Читаем Золотинка онлайн бесплатно

По комнате разносится непрерывное стрекотание машинки. Коллеги давно пересели за компьютеры, я не могу расстаться с верной Эрикой. Пальцы порхают над клавиатурой и не успевают справиться с обвалом нахлынувших воспоминаний. Фрагменты Прошлого роятся, теснятся, рвутся наружу и гаснут, растворяются в Небытии. К сожалению, они уходят безвозвратно.

Со времен моего Детства минуло несколько десятилетий. Тем не менее. Прошлое явственно стоит передо мной. Время снисходительно подтрунивает: — «Разве это срок?» Относясь с пиететом к его величеству Времени, я не согласен с Ним. За последнюю четверть века сменился государственный строй, идеология, на смену прежним моральным ценностям пришли иные приоритеты.

Молодое поколение судит об истории страны по бездарным учебникам дилетантов и провокаторов, урокам некомпетентных педагогов. Молодежь бездумно идет на поводу политиканов-популистов, лгунов и жуликов.

Я вспоминаю далекие — близкие годы. Послевоенное лихолетье: голод, холод, нищета наложили неизгладимый отпечаток на наше Детство и все-таки хорошего было больше, я не кривлю душой.

Настали другие времена. Прогресс человечества бьет по скорости все прогнозы и предсказания. Что касается проблем воспитания, они топчутся на месте, если не сказать большего. Вопросы христианской морали, добра и зла, хорошего и плохого восклицательным знаком стоят перед обществом и требуют разрешения.

Разгул наркомании, проституции, малолетней преступности никто не в силах обуздать. В очередной раз мы наступаем на те же грабли, не извлекая уроков из Прошлого. ТВ, кинематограф, «писатели» наперебой прославляют уголовников, «воров в законе». Наши рациональные подростки, как на самодур, клюют на заезженные байки, обветшавшие басни о привольной блатной жизни, о братстве и взаимовыручке уголовников.

Дым виртуальных костров на лесоповале щекочет пацанам ноздри, вонь тюремной параши дурманит глупые головы. Блатная псевдоромантика не сдает позиции и совершает новый виток.

Я не поучаю, не морализирую: додумайтесь, по второму заходу жизнь не прожить. Я вспоминаю сверстников-уркаганов, которые были гораздо круче вас. Их сожгли сифилис и туберкулез в тюрьмах и бурах, зарезали в уголовных разборках. Они свели счеты с жизнью в петле, вскрыли вены, дали «дуба» от ректификата и самогонки, утонули, сгорели, замерзли по пьяной лавочке, умерли от наркотиков, от лечения в ЛТП, сошли с ума.

Вас давно нет в живых Леха Кугий и Вовка Дараган, Витька Титов и Жора Трубанов, Мишка Иванов и Ленька Сагинбаев, Борис Щебланов и Сергей Гущин, Юрка Малышев и Юрка Терехов… Городок Магадан, окраина с ласковым названием Веселый ключ, улицы с незатейливым адресом — Дальняя, Дачная. Почему неприметные улочки дали «путевку» в уголовную жизнь двум десяткам ребят? Чем привлек пацанов криминал? Почему они прошли по жизни, сея горести, насилие, жестокость, смерть? Кто и что было идеологом, наставником одурманенных, замороченных подростков?

Сколько было в стране подобных улочек и переулков?!..

…Обыск в поселке проводился под утро. Дом с прудом на задах огорода окружили, когда забрезжил рассвет. Оцепление в верхнем конце улицы отрезало возможный отход беглецов в сопки. Сиреневый предрассветный свет ложился тенями на хмурые лица солдат, пытался рассеять окружающую дом полутьму, светлил стекла оконных рам. По углам дома встали бойцы с автоматами, у веранды занял пост проводник со служебной овчаркой.

К окну подошел лейтенант и властно постучал.

Мать с сыном спали. Женщина, утомленная вчерашней стиркой, свернулась в клубок около сына и обняла его во сне. Бдительный Рекс, лежащий на полу у кровати, напружинился, поднял голову и зарычал.

Чуткая женщина проснулась, прислушалась к стуку, накинула халатик и подошла к окну. Лейтенант заметил мелькнувшее в окне лицо и крикнул:

— Откройте, проверка документов!

«Прочесывают», — сообразила женщина, — «наверное, побег». Она вышла в сени, отодвинула засов и ступила на крыльцо. Над далекими сопками небо зазолотилось, предвещая восход.

— Посторонние в доме есть? — спросил офицер.

— Посторонних нет, в доме я и сын. Муж на дежурстве.

— Извините, закон для всех один, — ответил лейтенант и с восхищением оглядел молодую хозяйку. Даже со сна, непричесанная, наспех одетая она была невыразимо хороша.

— Вчера из «транзитки» бежали два рецидивиста. Прошла информация, что они скрываются в поселке, ведем розыск.

Солдаты обыскали сарай, чердак, даже в туалет заглянули.

— Пройдемте в дом, — предложила женщина.

Сержант открыл и спустился в подполье. Лейтенант с бойцами вошел в гостиную и указал на запертую дверь:

— Здесь?

— Сын спит.

— Необходимо осмотреть.

— Постойте, — остановила его хозяйка, — муж со службы дрессированную служебную собаку привел, она охраняет сына. Подождите, я ее придержу.

Она скользнула за дверь, села на постель мальчика и ухватилась за ошейник овчарки обеими руками.

— Заходите.

Солдаты вошли и с опаской уставились на огромного, вздыбившегося пса с оскаленной пастью.

— Зверюга, — почтительно пробормотал сержант и отступил. Лейтенант положил руку на кобуру пистолета и с сомнением оглядел хрупкую фигурку женщины; «Удержит ли она взбешенного кобеля».

— Рекс, фу! — уговаривала хозяйка овчарки. — Чего вы копаетесь! Осмотрели и выходите, сорвется Рекс и натворит бед!

— Никого, — подытожил, закрывая дверцу шифоньера, солдат, — полный ажур.

— Извините, хозяюшка, — приложил руку к околышу фуражки офицер, — служба.

Он кивнул головой, и патруль покинул дом.

— Лежать, Рекс, охраняй! — скомандовала женщина. Овчарка легла и положила голову на лапы. Мать подоткнула одеяло под бок разметавшегося во сне сына и вышла запереть дверь. Замерев в дверном проеме, она взглянула на восток. Над скалистыми отрогами гор багровело свежеумытое солнце.

В низине, вдоль огородов, примыкавших к лесу, продвигался другой патруль, отрезая поселок от лесной чащи. Преступники могли попытаться уйти через низину в сопки. С моря задувал знобкий бриз. Молодая женщина запахнула ворот армейского ватника и тяжело вздохнула. Прочесывания не удивляли. Ужасало и томило ночное одиночество, когда муж дежурил.

В доме имелся целый арсенал: два гладкоствольных ружья, малокалиберка, ракетница. При нужде можно отбиться от шайки, если не подожгут. Муж неоднократно водил ее в распадок, обучал владению огнестрельным оружием. Вот сможет ли она выстрелить в человека, пусть и уголовника, женщина не знала. Хотя и выхода не было. Бандиты не помилуют ни ее, ни ребенка. Мать распнут и зарежут, мальчика придушат.

Молодая хозяйка отступила в темноту сеней и клацнула массивным засовом.

Раздевшись, она прилегла поверх одеяла рядом с сыном и нежно поцеловала в стриженный под «бокс» затылок:

— Кровиночка моя, сыночек, Сереженька! Отчего мне не жилось дома, за каким рожном я приехала на жуткую, промерзлую Колыму! Почему я должна трястись за жизнь твою, мужа, свою. Когда придет покой на проклятую людьми и Богом землю! Расти скорей, чтобы ты смог защитить себя, родных и близких!

Мальчик проснулся около восьми. Из репродуктора бодро неслось: «Нас утро встречает прохладой…» Мама, подоив корову, ушла на работу. По пути на кухню он подтянулся на дверном косяке шесть раз и огорченно скривился: «Когда накопятся силы для седьмого». Сергей помакал зубную щетку в жестяную коробку с зубным порошком, почистил зубы, ополоснул лицо из рукомойника, вытерся полотенцем.

На кухонном столе записка: «Разогрей завтрак для отца в 9.30». Накинув куртку, обувшись, надев картуз, мальчик вышел во двор. В сарае хрюкали свиньи, горланил петух, гоготали гуси. Он заглянул в загон, корова Фея прекратила жевать жвачку и просительно ткнулась бархатными губами в раскрытую ладонь. Сережка взял из мешка несколько картофелин и угостил ласковую кормилицу семьи. Между ее ног бродили куры.

Рядом в закуте топталась телочка. Юный хозяин и ее попытался угостить, да куда там. Мала, глупа ткнется в картофелину губами и воротит морду в сторону. Закончив инспекторский обход, мальчик направился к веранде. Скрипнула калитка, завилял хвостом Рекс, уже посаженный на цепь. Со службы вернулся отец. Он потрепал сына по вихрастой макушке и сказал сам себе:

— Девятое мая минуло, нужно снять флаг с крыши, не то кумач вылиняет.

— Я мигом, — откликнулся сын.

— Осторожней, не сорвись, когда станешь отрывать древко.

Завтракали вместе. Мальчик поел гречневой каши, пирожок с повидлом, кисель. Отец насыщался основательно, впереди много работы по хозяйству. Завершив завтрак-обед кружкой крепкого чая, он отправился на двор покурить. Сын принялся за уборку стола и помыл посуду.

Письменные задания по русскому языку и арифметике он выполнил загодя, вечером. Предстояло разобраться с природоведением и выучить отрывок из поэмы Некрасова.

Через час вернулся отец. Он убрался в хлеву, покормил живность, переоделся и чаевничал на завалинке. Сережка вышел во двор. Рядом с главой семьи сидел Рекс, спущенный с цепи. Ты куда собрался, папа?

— У родителей не спрашивают «куда». Можно спросить: «надолго ли». Ты уроки приготовил? — вопросом на вопрос ответил отец.

— Некрасова наизусть учил.

Отец на мгновение задумался, лицо его прояснилось:

«…Было четыре разбойника, был Кудеяр атаман, — начал декламировать отец, — много разбойники пролили крови честных христиан…».

— Папа, ты помнишь стишок со школы?

— В наше время, сынок, знания насмерть вдалбливали. Я иду проверить водозабор, довольно нашим бабам корячиться с коромыслами. Пора запускать водопровод. Заодно Рекс проветрится. Одевайся потеплей, за пару часов обернемся, к обеду и школе.

Улица Дальняя, на которой жила семья, полого поднималась в сопку. День выдался теплый и в придорожных канавах оживали робкие ручейки. Грязи не было, грунт удерживал ночной заморозок. На перекрестке оживленно тараторили односельчанки. Обсуждался актуальный вопрос: у кого чище выстирано белье.

«Дорогу пересекла тетя Катя с пустыми ведрами на коромысле.

Отец развернулся, направился к ближайшей скамейке и присел.

Сын с недоумением уставился на него.

— Баба с пустыми ведрами дорогу перешла, пути не будет, — пояснил отец и вынул из кармана пачку папирос «Звездочка». На лицевой стороне мотоцикл с пулеметом и два солдата.

Минут десять спустя от ручья вернулась с полными ведрами соседка. Тяжело дыша, подъем был крут, она перешла улицу и остановилась перед своей калиткой.

— Доброго здоровья. Катя, — поздоровался отец.

— Здравствуй, Федя! Когда вы, мужики, послезаете с печи и запустите водопровод, плечи ноют, руки отваливаются. Это же надо такую пропасть воды из-под горы натаскать. Для стирки, мытья, скотины, для готовки пищи…

— Иду осмотреть водозабор, Катя. Бог дает на следующей неделе запустим, — утешил соседку отец, — сейчас нельзя, замерзнет.

Впереди мужчины с мальчиком трусил Рекс. Он не обращал внимания на бесновавшихся за заборами цепных собак. Дворовым псам было завидно собрату, вольно гулявшему без привязи, и они неистовствовали за изгородями.

Обойдя здание торговой базы, отец и сын начали подниматься по пологой долине. По ее дну весело журчал ручей. Он огибал поселок стороной. Зимой и весной жители брали воду из другого ручья под названием Веселый Ключ.

На излучине ручей вымыл глубокую бочажину. Поселковые мужчины расширили, обустроили яму и смастерили водозабор. Всем поселком добывали трубы, тянули водопровод, делали разводку по дворам. Из-за значительной разницы высот вода текла самотеком с хорошим давлением. Осенью трубы осушали, приемник поднимали и ждали следующей весны.

Края бочажины сковал лед. В центре промоины вращались, взметались, кувыркались струи неугомонного ручья. Он настойчиво и методично подтачивал забереги и скоро рукотворный пруд освободится ото льда. Отец отодрал от приемника промерзшую мешковину, проверил несколько колен труб, все было в порядке.

— Папка, на полянах пропасть прошлогодней брусники, я уже оскомину набил, — сын протянул отцу пригоршню перезимовавшей ягоды. Ладони и физиономия мальчика были заляпаны брусничным соком.

— Жаль бидончик не догадались взять, — посетовал отец, — до школы полтора часа, пошли обратно.

Они вскарабкались на крутой склон оврага и задержались среди зарослей карликовой березки, тальника, багульника, низкорослого стланика. Высоко, у гребня марчеканской сопки, сверкали в лучах солнца обломки самолета.

— Почему летчики так сильно промахнулись, до вершины еще далеко, — спросил Сережка отца.

— Ночь, сильный туман, — помолчав, ответил тот, — не забывай, мы живем у моря. В Магадане с весны до осени туманы.

— Ты ходил к самолету, папа?

— Нас по тревоге поднимали для спасения пассажиров и охраны места катастрофы от мародеров.

— Кто это мародеры?

— Преступники-грабители мертвецов, не хочется и вспоминать. Я во время войны насмотрелся на разбитые самолеты. Специальная авиадивизия перегоняла самолеты из США в СССР. Некоторые не долетали, их и по сей день не нашли…

Уличная кодла собиралась по вечерам у братьев Копытиных. Братья Володя и Женька соорудили на задах усадьбы неказистую хибару из досок, засыпали простенки опилками и жили там с весны до осени. Владимир успел отсидеть по малолетке пару лет, младший Женька с юношеским рвением стремился не отстать от брата. Родители умерли и Женька жил на иждивении старшей сестры Зинаиды. Похождения братьев она не жаловала, но как выгнать? Родня!

По характеру и внешнему виду братья сильно разнились. Сангвиник, рассудительный Володя по кличке Копыто, был ниже среднего роста, коренаст, белобрыс. Женька, по прозвищу Сявый, роста был высокого, сутуловат, худощав, темноволос. Взрывной, неуправляемый Сявый кратчайшей дорогой шел к отсидке, и его удерживал только старший брат.

Отбыв положенное по закону. Копыто сделал вывод: залетать по пустякам не стоит. Для вида он вел жизнь чинную, устроился на работу токарем, ни шатко ни валко посещал вечернюю школу. Для уличной кодлы Володя вел курс блатной жизни, рассказывал уголовные мифы, разъяснял воровские термины, поощрял драки и кражи. Подталкивая пацанов на проступки, подлости, вожак готовил их к делам посерьезней, а в открытую опытный Копыто мальчишек на правонарушения не подзуживал.

Управление уличной кодлой взял на себя шестнадцатилетний Женька. Он ни в чем не знал меры, и старший Копытин часто одергивал братана. Постоянно вооруженный кастетом и финкой-пером, Сявый грозился при случае пустить их в ход. Окрестная шпана боготворила братьев.

Ватага пацанов-кодла росла дикой травой-сорняком. Липкая, как репей, колючая, точно шиповник, жгучая, словно крапива, живучая, будто пырей. Школой кодлы была улица, наставниками — приблатненные старшие подростки и урки, религией — неписанные воровские законы-понятия, искусством — уголовные легенды и блатные песни.

На сегодняшнем «уроке» ликвидации уголовной безграмотности Копыто решил рассказать о татуировках.