Читаем Золотая кровь онлайн бесплатно

Жизнь может оборваться в любой момент.

Эта мысль пронеслась в сознании столь мимолётно, как дуновение ветра. Когда тебе всю жизнь твердят, что ты приносишь одну смерть — это одно. А когда встречаешься со смертью наяву — это совсем другое.

В голове всё ещё проносились картинки произошедшего, которые поспешно сменяли друг друга. Вот я сижу в вагоне своей электрички, что мчится с небывалой скоростью, смотря в окно на пролетающие пейзажи. Вот мимо меня проходит бедно одетый дедушка, с энтузиазмом рассказывая очередной стих, держа перед собой небольшой пакетик, в который люди периодически бросали монетки, а кто-то более щедрый не жалел и бумажных купюр. Вот он поворачивается в мою сторону, протягивая этот пакетик и улыбаясь так широко, что я невольно начинаю замечать гнилые зубы, а обаяние улавливает запах смерти. Мне ничего не остаётся, кроме как закрыть глаза в ожидании неминуемой гибели, и почти сразу же до моего слуха доходят обрывочные фразы пассажиров, которые будто сквозь густую вату доносятся до моего сознания.

«О боже, что с ним?»

«Помогите!»

«Здесь есть врач?»

Открыв глаза, мой взгляд скользит по бледному лицу того самого дедушки, который продолжал смотреть на меня не отрывая зрительного контакта. Он дёргался в конвульсиях лежа на грязном полу, а из его рта вытекала пена. Вот он дёрнулся в последний раз, и взгляд остекленел. Его жизненный цикл окончился.

Чувство тошноты подкатило к горлу. Мне пришлось выбежать из вагона на остановку раньше требуемой, как только электричка остановила свой бег и со скрипом открыла передо мной свои двери. Не успев добежать на достаточное расстояние, чтобы вокруг не оказалось ни души, меня вырвало сразу же на перроне, как только мои ноги коснулись устойчивой поверхности. Меня рвало кровью с неестественно чёрным оттенком. Вокруг уже начали собираться любопытные люди, с шёпотом комментируя омерзительную ситуацию, и не делая попыток приблизиться ближе. От толпы отделился всего один мужчина, предлагая свою помощь и пытаясь выяснить всё ли у меня хорошо. Но мне не хотелось отвечать. Запах смерти всё ещё витал в воздухе. Я впервые за двадцать лет чувствовала его столь отчётливо: он окружал всё пространство, лишая рассудка и способности здраво мыслить.

Немного придя в себя, мужчина помог мне подняться с земли, и я нестойкой походкой отправилась в одно единственное место, где было мне место — дом.

Десятки взглядов провожали меня со смесью брезгливости и жалости. Но если б они только знали, что именно произошло — быть мне забитой камнями насмерть.

Впервые запах смерти я почувствовала, когда мне было четырнадцать. Довольно таки осознанный возраст, для того, чтобы не болтать об этом на каждом шагу. Этот запах носил приторно-сладкий характер со слабыми нотками кислоты.

Однажды я столкнулась с ним во время урока истории, нервно озираясь по сторонам в попытке вычислить, откуда идёт этот странный аромат и такой пугающий одновременно. Мне сделали несколько замечаний за мою неусидчивость, но я проигнорировала их. В конце концов, меня попросили задержаться после звонка. Учительница по истории была той ещё мегерой. Она приехала к нам по обмену из Германии, и её немецкий акцент в наших краях звучал грубо и крайне необычно. Ничего хорошего от неё ждать не стоило. За любой шорох и лишнее слово в кабинете во время её урока она наказывала дополнительным рефератом или уборкой в этом самом кабинете. Мысленно я уже начала отменять свои планы, представляя, как мне будет весело (не очень) ближайшие пару часов.

Со звонком, все поспешно начали покидать кабинет, провожая меня сочувствующими взглядами. При подходе к Изольде Циберберг запах становился всё устойчивее. Лишь когда кабинет опустел, и передо мной стоял один единственный человек, я отчётливо поняла, что воняет именно она. Мне хотелось съязвить и сказать ей об этом, представляя, как она начинает краснеть и злиться на меня. Но в последний момент я передумала. Не знаю, что мною вело, но я даже возмущаться не стала на дополнительное задание. Хотя обычно в этом споре можно было выбить себе время. Но нет, задание по истории я должна была сделать к утру. И мне ничего не оставалось кроме как принять это как данность.

Уже покидая кабинет, меня поразила отчётливая мысль. Ей не понадобиться моя работа. Я тогда не придала этому значение, и сделала задание назло ей. Миссис Циберберг наверняка не верила, что какая-то ученица способна справиться за ночь. Я уже представляла, как пафосно брошу папку с распечатками ей на стол и уверенно сяду за парту, смотря на неё с вызовом.

Тем вечером мне было плохо. Думала, что подцепила вирус, так как кашель был настолько сильным, что даже дышать было трудно. Но после пару часов мучений, мне стало гораздо лучше. Будто ничего и не было.

Придя утром в школу, в кабинете творился полный хаос. Одноклассники оживлённо что-то обсуждали, столпившись в круг. Были слышны девичьи охи и ахи, а парни, словно подливая масла в огонь, продолжали рассказывать наверняка очень страшное, но такое интересное, что ни у кого и в мыслях не было прекратить этот балаган. За учительским столом вообще царила пустота, что вдвойне было странно. Изольда Циберберг никогда не опаздывала. Кто угодно, но только не она.

— Что происходит? — Спросила я, продолжая стоять на пороге и недоуменно оглядывать кабинет.

— Ты что, не слышала? — Шёпотом поинтересовался Крис, сплетник нашего класса. Он всегда всё узнавал первым, поэтому я совершенно не удивилась его порыву рассказать новость.

— Видимо нет.

— Изольда Циберберг не дошла после работы до дома. На неё напали бандиты, забрав все ценные вещи, а её саму… — Он провёл пальцем по шее, демонстрируя смерть своим жестом.

По моей спине прошёлся озноб. Весь вчерашний вечер меня не покидала мысль о грядущей смерти. Совпадение? Да, наверное. Именно так я тогда и подумала.

Но я ошибалась.

После Изольды Циберберг, погиб мой лучший друг Зак. Накануне его нелепой смерти, я вновь уловила этот аромат. Он подавился едой во время обеда в столовой. И, к несчастью, рядом не оказалось помощи.

Затем умер Крис — одноклассник. Его сбил автобус.

Всё это повторялось снова и снова. И каждый раз, когда кто-то умирал, я задыхалась в собственном кашле со слезами на глазах. Я с поразительной точностью могла сказать, кто и во сколько умер, и кого поджидает та же участь. В какой-то момент, я просто перестала считать мёртвых.

Я не понимала, что происходит. Я боялась. Боялась так, как никогда в жизни. Ведь я была обычным подростком, которая не знала, как с этим жить. Мне была необходима помощь. И я приняла решение отправиться за ней к родителям.

Это была самая чудовищная ошибка.

Мои родители являются религиозными фанатиками, которые до пены у рта будут доказывать существование Бога и делать всё, для его благословения. Проходя мимо нашего дома, соседи наверняка думают, какая хорошая семья здесь живёт. Двор всегда чистый, двухэтажный дом в прекрасном состоянии, а сами жильцы и мухи не обидят. Но как же они ошибаются.

Да, до определённого времени, мои родители и правда, были самыми лучшими и добрыми. Они пытались повесить на меня свою религию, а я как порядочная дочь делала вид, что принимаю их веру, и готова жить по их правилам. Иначе я не умела.

Но с первым моим приступом с Изольдой Циберберг начался мой персональный Ад. Изначально, родители и не догадывались, что со мной происходит, хоть и беспокоились, видя перемены в моём поведении. Но когда это повторилось во второй раз, а затем и в третий, я, конечно же, сразу пошла за советом к маме. И мне этот совет дали. Никогда и ни с кем не делись той информацией, которая может тебе навредить.

Знаете, когда идёшь за советом к самым близким людям, то ждёшь помощи и понимания. Я же лишилась этой привилегии, как только рассказала всё. Мои родители посчитали, что в меня вселился бес. И каждый раз, когда я вновь начинала кашлять, ко мне в комнату забегал отец и грубой хваткой хватал меня за волосы, заставляя молиться. В руках у него был среднего размера крест, которым он мог меня «благословить» по голове. Острым концом. На лбу до сих пор остались шрамы с тех времён.

Сейчас они поступают иначе — сажают меня в подвал, в котором полностью отсутствовала мебель. Абсолютно пустое и тёмное помещение, со слабым лунным светом, который проникал через маленькое окошко сверху. А если не принимать во внимание холодный бетонный пол, то вполне неплохо. Лучше, чем избиение.

Пожалуй, это были ещё спокойные времена. Однако, в определённый момент, мне не посчастливилось почувствовать запах смерти у себя дома. В гостиной, в которой сидела только я и мама. Она сидела в своём излюбленном кресле напротив камина и вязала очередной плед на благотворительность. Я же сидела в углу, куда поместили стул специально для меня, и читала очередной роман, который помогал мне уйти с этого серого мира в мир красочный и полный любви. Как только до моего уставшего мозга дошло, что моя мать следующая, и именно мой кашель этой ночью будет отсчитывать время, сколько ей осталось жить, мне стало не по себе. Из моих рук выпала книга, что почти сразу же привлекло ко мне внимание.

Мама посмотрела на меня, затем на книгу, что лежала у моих ног, а потом снова на меня. Видимо до неё дошёл смысл моего состояния, потому что она сразу же побледнела и прошептала:

— Нет…

Слёзы потекли по моим щекам. Сколько бы боли они мне не причинили, у меня больше никого не было. Я потеряла всех своих друзей со своими приступами, и не была готова потерять мать. Хоть она и не была матерью года, но она никогда не поднимала на меня руку, не повышала голос, по-своему любила и опекала.

— Мам… — Я поднялась и сделала шаг в её сторону, чтобы хоть что-то сделать… не знаю. Может обнять или сказать слова утешения. Да хоть что-нибудь! Но она тут же крикнула, выставив руку вперёд:

— Не подходи ко мне! — За все семнадцать лет, моя мать в первый раз повысила на меня голос. В её глазах отчётливо читалась ненависть. А затем она начала приближаться ко мне медленными шагами, гневно сверкая глазами и с яростью в голосе продолжила: — Это всё ты! Ты приносишь одну смерть! Что ты сделала с моей дочкой?! Отвечай!

Звонкий удар и щеку обожгло острой болью.

Вслед за этим ударом в гостиную вбежал отец. С недоумением оглядываясь по сторонам, он остановил взгляд на своей жене. Обманчиво тихим и спокойным голосом отец спросил, так и не поворачиваясь в мою сторону, будто меня не существует:

— Это опять произошло?

— Да. — Прошипела мама. — Только теперь в главной роли я.

То, что произошло дальше, я помню урывками.

Помню, как меня избивали прямо в гостиной. Помню, как я пыталась сдержать свой собственный крик, так как если я буду кричать, будет ещё хуже. Ведь соседи могут услышать. Помню безразличный взгляд мамы, который смотрел то на меня, то на отца, как тот хладнокровно опускал свой кулак на моё лицо. Снова. И снова. Помню, как меня поволокли в подвал, и моё уже избитое тело добивали косяки и выступы, которые попадались по пути. И уже на краю уплывающего сознания в мою голову вбились слова, которые я уже не забуду никогда.

Надо было убить её. Может, с её смертью это прекратиться.

Эту ночь я отчаянно пыталась сдержать кашель, рвущийся наружу. Но не смогла. Кашель острой болью отзывался в моих лёгких, слёзы смешивались с кровью на моём лице. В ту ночь я мечтала умереть. Но это было слишком просто, не так ли?

Через пару дней были похороны. И меня на них не было. Я всё ещё лежала на бетонном полу в подвале, в тайне надеясь, что про меня забудут, и я умру. Это бы решило многие проблемы. Но про меня не забыли. Спустя ещё пару дней после похорон, тяжёлые двери подвала открылись, и в свете утренних лучей солнца на пороге показался силуэт отца. Он изрядно поседел за эти дни, щетина стала гуще, а в глазах поселилась пустота. Он любил её. Как и я. Но разве хоть кого-то интересовало, какого мне? Через что приходится проходить мне? Конечно, нет. Всем плевать.

С тех событий моя жизнь приобрела стабильность. Если это можно так назвать. Пару раз в неделю меня преследовал запах смерти, а я всё так же отправлялась в подвал и пережидала очередной приступ кашля. Собственно, подвал и стал моей спальней. А отец со мной не разговаривал, даже усердно избегал. Он винил меня в смерти мамы, и до сих пор считал, что во мне поселился бес. Может так оно и есть?

Из язвительной, оптимистичной девушки я превратилась в унылую версию себя. Мои густые волосы цвета воронова крыла стали тусклыми паклями, которые я начала заплетать в тугую косичку. Скулы заострились, губы потрескались, а глаза серого цвета начали сливаться с моим внешним видом. И в них поселилась такая боль, что теперь мало кто изъявит желание хотя бы заглянуть в них.

В свои двадцать у меня не было даже своей собственной кружки. Я не могла себе позволить поехать учиться в другой город из-за отсутствия финансов. И мне пришлось перейти на домашнее обучение в шестнадцать лет из-за запрета покидать дом. Ведь кто-то по моей вине мог умереть. Так считали родные. Как выяснилось позже — так оно и есть.

Я — причина смерти моих близких.

С горем пополам в девятнадцать лет у меня получилось выпросить часть свободы. Отец дал добро на трудоустройство. И то, это добро было дано лишь с тем условием, что всю зарплату я отдаю ему, и после работы сразу же еду домой. Отец же благополучно эти деньги пропивал. Но мне было всё равно. Хотя бы восемь часов в день свободы у меня имелось в наличии.

Вы, наверное, спросите, что же это за жизнь такая? Почему я не вырвусь из этого плена, и не построю свою жизнь так, как я сама того захочу?

А я вам отвечу.

Я не знаю, как жить по-другому. Просто не умею.

Куда бы я не пошла, меня повсюду преследовал приторно-сладкий запах с характерной кислинкой. Где бы я ни находилась, вокруг меня умирают люди.

Смерть стала моей сестрой и подругой. Она окружает меня, и никогда не оставляет одну.

Понедельник. Многие люди, приходя на работу в понедельник, начинают жаловаться на то, что выходные прошли слишком быстро. Мол, они не успели отдохнуть и уладить все дела. В эти моменты я начинаю им завидовать. Как бы мне хотелось так же сильно жаловаться на понедельник и радоваться пятнице, как это делают нормальные люди. Но выходные для меня — это катастрофа. А понедельник — спасение.

Именно в выходные дни отец напивается до беспамятства и при виде меня он звереет моментально. Будто мы находимся в Испании на корриде, и я та самая красная тряпка, а он бык. И тут работает та же схема: либо я даю себя разодрать, либо мне удаётся вовремя увернуться. Вот только красной тряпкой управляет матадор, а мной чувство самосохранения.