Читаем Золоченые онлайн бесплатно

Когда мы уже вечером собираемся на трибунах вместе со своими уруни, все настроены мрачно. Нам всем дали два часа свободного времени, как бывает обычно перед каждой вылазкой, и мы решили скоротать это время за совместным ужином. В конце концов, очень вероятно, что кто-то из нас завтра погибнет. Так что трапеза получается похожей на похороны – возможностью попрощаться, пока не стало слишком поздно.

Я не единственная, кто так себя чувствует. Жую горячее рагу с хлебом, а рядом ерзает Акалан, уруни Белкалис.

– А каково это… умирать? – тихо спрашивает он.

На его лице появляется выражение, которое я у него еще никогда не видела, – уязвимость.

– Холодно, очень холодно, – отвечаю я. – Чувствуешь, как кровь внутри тебя замедляет бег. А потом наступает темнота, одиночество. Умирать – очень одиноко…

– А потом? – неуверенно уточняет Акалан.

Может, он все-таки способен не только на хвастовство и грубость.

– Потом? – повторяю я.

Сложный вопрос. Я всегда помню, как умираю, но не то, что происходит потом. Если об этом задуматься, то воспоминание тут же ускользает. Сейчас многие мои воспоминания рассеиваются. Иногда я думаю, что не хочу их помнить – не хочу ощущать страх, идущий с ними бок о бок.

– Тепло, – вдруг раздается голос Белкалис, и она со слабой улыбкой поднимает взгляд от крема, который весь вечер смешивает. Белкалис очень хорошо разбирается в кремах и растворах, она приобрела это умение, работая в аптеке своего дяди. – Всегда становится тепло, словно тебя что-то обволакивает, оберегает.

– Звучит так, будто тебе это нравится, – озадаченно замечает Квеку, пухлый и обычно жизнерадостный уруни Адвапы. В его больших карих глаза притаилось замешательство.

Белкалис пожимает плечами.

– Я не против этого, ну, быть мертвой. Плаваешь себе в полном покое, тепле и счастье. Всякий раз, когда люди называют нас чудовищами, я думаю о том, каково мне умирать, задаюсь вопросом: если я такое чудовище, почему Ойомо так добр ко мне в Заземье?

Акалан вскакивает, недовольный таким ответом.

– Ойомо добр ко всем, от высших из высших до низших из низших, – фыркает он, возвращаясь к своему обычному резкому нраву. – И ты бы не бросалась такими словами в смешанном обществе. Жрецы обвинят в богохульстве.

Он быстро уходит, прямой как палка. Я невольно чувствую, что он вспылил скорее из страха, чем из гнева. В отличие от нас, новобранцев ждет всего одна смерть.

– Пойду с ним поговорю, – с виноватым выражением лица произносит Ли, уруни Бритты, и тоже уходит.

Квеку поспешно следует его примеру, оставляя нас в молчании.

Проходит несколько мгновений, прежде чем Бритта наконец вздыхает:

– Ну, как и ожидалось.

Мы все нервно смеемся, но взглядом все равно следим за мальчишками, пока те не скрываются в расположенных внизу склона казармах, и только потом поворачиваемся друг к другу. Кейта остается сидеть с нами, к моему большому удивлению. Несмотря на наши чуть более близкие отношения, чем прежде, он все еще не склонен вести праздные беседы.

– Значит, ты умирала много раз? – спрашивает он Белкалис.

Та пожимает плечами.

– Всего шесть, в основном от кровопусканий.

– Шесть?! – изумляется Кейта и, когда Белкалис равнодушно пожимает плечами, качает головой. – И… кровопускания?

– Жрецы любят забирать и продавать нашу кровь, – говорит Белкалис, все быстрее и быстрее перемешивая крем. Она больше не хочет об этом говорить.

– Они всегда берут много, – поспешно отвлекаюсь я от нее. – Однажды, когда деревенские старейшины меня расчленяли, я очнулась, а весь подвал залит кровью. Было неприятно. И больно. Но в основном неприятно. Видишь ли, я привыкла. Они довольно часто меня расчленяли.

Я научилась говорить это, не испытывая прежнего страха и тошноты, и меня поражает выражение лица Кейты. На нем ужас. Чистый, неприкрытый ужас.

– Мне нужно… прошу меня извинить, – отрывисто произносит Кейта, поднимаясь.

Удаляясь, он дрожит всем телом.

Смотрю ему вслед, затем вздыхаю. Иногда я забываю, как избалованы новобранцы. Да, они солдаты, и да, они живут бок о бок с жестокостью, с кошмарами, но они понятия не имеют, на что похожа наша жизнь. Какую боль мы все вынесли.

Надо было рассказать ему о своем прошлом помягче, постепенно, но теперь, когда я произнесла все это вслух, я с удивлением обнаруживаю, что ни капли не жалею.

– Думаю, мне нужно немного побыть одной, – говорю я, вставая.

Остальные кивают.

Мое любимое дерево – нистрия с голубыми цветами на соседнем холме, высокий старый гигант, чьи ветви столь широки, что закрывают собой весь вид. Остальная часть Варту-Бера кажется далекой, давним воспоминанием, едва я проскальзываю в нишу под кроной и вдыхаю тонкий аромат цветов. Именно тут, где я тихонько лежу в тени, меня несколько минут спустя и находит Кейта.

– Приношу извинения, что сбежал, – произносит он, присев на корточки. – Ты рассказывала о самом ужасном, что пережила, и я сбежал, как ребенок. Я просто… просто даже представить себе не мог то, что они с тобой сотворили. Все еще не могу…

Кейта отводит взгляд, с трудом подбирая слова. Наконец он берет себя в руки и снова поворачивается.