Читаем Знакомство (СИ) онлайн бесплатно

Часть 1. Знакомство

15 сентября 1966 года

Ирина Васильевна, 23-летняя учительница русского языка и литературы, постучала деревянной линейкой по своему столу и лёгкий шум в классе стих. Со стороны первого ряда раздался глухой деревянный звук.

"Так, — подумала она, — опять Саша."

Класс был большой — 37 ребятишек, и за прошедшие с начала учебного года две недели она ещё не успела запомнить всех по именам, но Сашу уже знала. Худенький десятилетний мальчишка среднего роста чем-то привлёк её внимание.

Незнакомые с расчёской тёмные, прямые волосы с вечным хохолком на макушке, любознательные карие глаза, красивые, густые брови, прямой нос хорошей лепки, широкий, улыбчивый рот. Немного подкачали ресницы — коротенькие и довольно редкие, но в целом мальчишку можно было назвать симпатичным.

Мария Никитична, пожилая учительница начальных классов, которая вела этот класс все четыре предыдущих года, отозвалась о нём с улыбкой:

— Хороший мальчишка. Начитанный, развитый, добрый. Ребята к нему хорошо относятся. Но со странностями.

Ирина Васильевна насторожилась:

— Со странностями? Что вы имеете в виду?

Не хватало ей ещё одного Вову Конопацкого, мальчика в той школе в Совгавани, где она в прошлом году начала свою карьеру учителя. Тот мог посреди урока беспричинно вскрикнуть или безо всякого видимого повода громко захохотать. После таких его выходок приходилось прикладывать много усилий, чтобы успокоить класс.

Мария Никитична успокоила её:

— Безобидные странности, не волнуйтесь, Ирочка. Ну, во-первых, у него нет друзей среди мальчиков, зато дружит с Наденькой Колокольцевой. Причём, там дружба, что называется, не разлей вода! Необычно для мальчишки его возраста, не правда ли?

Ирина Васильевна согласно кивнула.

— А другая странность скорее полезная. Ребятишки говорят, что он умеет как-то снимать головную и зубную боль. Я бы не поверила, но слишком уж многие знают об этом. Так что вы не переживайте, с ним у вас проблем не будет.

Больших проблем с ним и в самом деле не было…

Мария Никитична была права и в другом. В этом классе почему-то ещё не образовался свой лидер среди мальчиков. Видно было, что никто пока что не претендует на эту роль. Среди девочек свой лидер уже выявился. Ею стала Катя Петрова — высокая, с хорошей фигуркой девочка, которая, кажется, очень гордилась тем, что у неё, первой из девочек в классе, уже начала формироваться грудь.

Всё это промелькнуло в голове учительницы, когда она, поднявшись со своего места, неторопливо подошла ко второй парте у окна и протянула руку:

— Давай сюда…

Саша покраснел и без дальнейших пререканий вытащил из парты впопыхах брошенную туда книгу. Она и произвела шум, привлёкший её внимание.

Жюль Верн «Дети капитана Гранта», — прочитала про себя Ирина Васильевна и вновь протянула руку.

— Дневник… Пусть тоже пока полежит у меня. Чтобы ты не забывал о бренности всего сущего!..

Саша улыбнулся и полез в портфель за дневником.

Надо же!.. — слегка удивилась про себя Ирина. — Он и это понял!… Да, мальчишка действительно развитый…

— Верну после уроков! А сейчас сосредоточься, будь добр!

***

Уже второй день её не отпускала головная боль, поэтому разговор с Сашей она неожиданно для себя начала с вопроса, не имеющего отношения к тому, о чём собиралась с ним поговорить.

— Говорят, ты умеешь лечить головную боль?

Сашка неопределённо пожал плечами. Действительно, что ответить, если он этого сам точно не знал? Мама хвасталась перед подругами, что он её палочка-выручалочка на случай мигрени, но было ли это на самом деле так?

— Что это значит? — не поняла Ирина Васильевна. — Так умеешь или нет?

— Ну, вроде, умею… У вас голова болит?

— Да, уже второй день… Никак не могу привыкнуть к здешним ветрам. Может попробуешь помочь?

— Конечно… Только мне нужно будет к вам прикоснуться.

— К голове?

— Можно и к голове. Так, говорят, быстрее проходит, но моя мама, если у неё болит не очень сильно, просто берёт меня за руку. Посидит так пару минут и всё.

— Ну давай к голове.

Она развернулась на стуле и в ожидании посмотрела на мальчика. Тот положил свою испачканную чернилами ладошку ей на лоб, подержал недолго и убрал её.

— Всё, кажется… Можно идти?

— Нет, стой! Подожди… Я, собственно, хотела поговорить с тобою о другом. Присядь-ка. — она кивнула подбородком на парту в среднем ряду, стоящую впритык к учительскому столу.

— Хм…. и в самом деле прошло! — она осторожно покрутила шеей, — Спасибо, Саша. Скажи, как ты это делаешь?

Сашка молча пожал плечами.

— Ты что, не знаешь?

Он помотал головой.

— А что ты ещё можешь лечить?

— Я не лечу… Я же не врач. Просто почему-то боль проходит, и всё…

— Ну хорошо, не лечишь. А какую боль ты ещё можешь снимать?

— Ну… если зуб заболит, к примеру,… или, когда ячмень на глазу. Но ячмень каждый дурак заговорить сможет!

— Как это? Я, к примеру, не умею.

— Ха! Это же проще простого! Надо показать себе дулю и всё! Покрутить её перед глазом…

— Хм… Дулю? — хмыкнула Ирина Васильевна.

Мальчишка молча кивнул.

— А что ты при этом чувствуешь? Ну вот, к примеру, когда ты мне сейчас на лоб ладошку положил.

— Ничего не чувствую. То есть нет, чувствую, конечно! Что лоб у вас тёплый.

— И всё?

— Ну да, и всё… А что ещё я должен чувствовать?

"Дурацкий какой-то разговор получается. — подумал Сашка тоскливо. — Вернула бы она мне моё барахло и дело с концом! Есть уже хочется…"

— Хм, не знаю…. но что-то должен, наверно, чувствовать…

— Ирина Васильевна, а вы мне книжку вернёте? — ловко, как ему показалось, сменил тему Саша.

— Кстати, о книжке,… - она вернула ему книгу вместе с дневником, и улеглась грудью на стол, глядя на него в упор.

— Удивляюсь я тебе! У тебя хорошая память, я в этом уже успела убедиться. Ты начитан — это тоже заметно. У тебя неплохо подвешен язык. Так почему же твои изложения и сочинения совершенно невозможно читать? Они просто отвратительны! В чём дело, Саша? Почему на письме ты не пользуешься тем, что уже имеешь?

Когда в ответ на это он снова пожал плечами и слегка покраснел, она продолжила:

— Мне кажется я знаю, как тебе помочь. Есть один старый, испытанный метод.

— Какой? — спросил он, без особого интереса. В Деда Мороза и тому подобную чепуху Саша уже давно не верил.

— Это не так уж и сложно… Попробуй завести дневник и каждый день записывать туда свои наблюдения. Я даже дам тебе общую тетрадь. У меня как раз есть лишняя.

— А что писать?

— Про своих друзей, про других людей. Описывай события, свидетелем которых ты стал, — начала перечислять Ирина Васильевна, — Всё, что видишь и слышишь!

— Я не умею. — буркнул Сашка.

— Это не так сложно, как кажется. Вот, например, книга, которую я у тебя сегодня конфисковала. Придёшь домой, отыщи в ней страничку, где Жюль Верн описывает внешность капитана Гранта. Для начала хотя бы это.

— Я и так помню. А чем это может помочь?

— Вспомни, что до того, как ты прочитал это описание в первый раз, за словами «капитан Грант» у тебя в голове не было ровным счётом ничего. Ноль! Пустота! А теперь припомни, как изменился этот образ после того, как ты прочитал описание. Этот человек ожил, заиграл красками и стал для тебя почти реальным, верно?

Саша на секунду задумался и согласно кивнул, после чего Ирина Васильевна продолжила.

— Вот именно так и работают писатели. Они создают в наших головах образы. Капитан Грант — это просто пример. Я не хочу, чтобы ты использовал именно его в своих литературных экспериментах. Тебе будет трудно отвлечься от сюжета книги. Возьми для начала кого-нибудь другого. Попробуй описать кого-нибудь из своих друзей. Начни с внешности этого человека.

— Да ну… — заныл мальчишка, — Это трудно… У меня не получится.

— Получится! И запомни, у тебя есть стимул — другим способом тебе не выбраться из двоек и троек. Я добавлю тебе ещё один. Обещаю в течение полугода не снижать отметок по русскому и литературе из-за грязи в тетрадях. Возьму такой грех на душу.

— Ну это же совсем другое дело! Да, тогда можно попробовать! — уже веселее протянул Сашка, моментально сообразив, какие выгоды это ему сулит.

— Только не считай меня дурой! Раз в неделю, скажем, по пятницам, ты будешь показывать мне свои записи. Станешь филонить — нашему уговору конец!

***

Ирина шла к автобусной остановке, одной рукой придерживая у подбородка высоко поднятый воротник, защищающий лицо от пронзительного встречного ветра. В другой она несла набитый тетрадями толстый портфель. Она никак не могла забыть то чувство тепла, идущего от чумазой ладошки мальчишки, от которого изводившая её головная боль растворялась, как кусок рафинада под струёй кипятка. Странное ощущение и странный ребёнок…

Надюшка Колокольцева

Придя домой и сделав домашние задания, Сашка вспомнил об общей тетради. Ну что ж, давай попробуем! Ему стало даже интересно. Открыв тетрадь, он крупно вывел на первой странице слово «Дневник», промокнул написанное и перевернул страницу.

Дальше дело пошло труднее. Сашка обмакнул перо в чернильницу и задумался. Что писать? В его памяти всплыло лицо Надюшки Колокольцевой. Он ещё раз макнул перо в чернильницу и, поставив число, начал…

22 сентября 1966 года

С Надюшкой я знаком целую вечность. Можно сказать, я познакомился с ней ещё в детском саду, когда мама впервые привела меня туда. Правда подружились мы с ней значительно позже. Сначала познакомились и подружились наши матери.

Произошло это уже после того, как умер папа. Мы к тому времени переехали из комнаты в бараке в Шанхае в новый, только что отстроенный дом. Шанхаем у нас в Магадане называют припортовый посёлок, сплошь состоящий из убогих деревянных домишек и таких вот бараков.

Как мама с тётей Мариной познакомились, точно не известно, но они обе медики. Наверно это произошло на какой-то городской конференции врачей. Удивительно другое. Как они, столь разные по характеру женщины, вообще смогли подружиться?

Дружба наших мам принесла им обеим ощутимую практическую пользу. Работа моей мамы связана с очень частыми командировками по области и Чукотке. После смерти папы у неё остались только две возможности, если ей необходимо было уехать в командировку: либо отдавать меня в так называемую круглосуточную группу, либо менять профессию. Профессию врача бактериолога областной санэпидстанции она менять не хотела, поэтому мне несколько раз довелось пожить в такой группе при детском садике.

Тётя Марина решала эту проблему по-другому. В Шанхае у неё оставалась подруга, которой она при нужде могла на несколько дней сбросить на руки своих девочек.

После того как наши мамы познакомились и подружились, им стало значительно легче. Мы жили в соседних домах, ходили в один детский садик. Какая разница — одного или трёх ребятишек отвести утром в детский сад и вечером забрать оттуда?…

Надюшка считала меня очень смелым, потому что вернувшись ночью из туалета, я не заворачивался в одеяло с головой и таким образом делался лёгкой добычей для всяких чудовищ, появляющихся, как известно, когда в комнате выключается свет. В нашей с мамой квартире чудовищ не было. Я знал это точно, потому что однажды ночью проверил с карманным фонариком все укромные места, где, как я полагал, они могли скрываться.

В квартире у тёти Марины дело обстояло совершенно по-другому. Надюшка уверяла нас с Наташей, что видела их собственными глазами. После этого разговора, я на всякий случай принёс из дома свою пластмассовую саблю. Интересно, почему моя сабля была сделана из пластмассы зелёного цвета? Что хотели этим сказать те, кто её придумал и сделал?

Сабля добавила уверенности не только мне, но и девочкам. Она лежала на тумбочке в изголовье кровати, на которой мы с Надюшкой спали, и любой из нас троих мог взять её, если нужно было ночью сбегать в туалет. Мы все так и поступали пока однажды ночью…

Той ночью меня разбудила Надюшка. Она стояла возле кровати, держа саблю в левой руке, а правой толкая меня в плечо. При этом она старалась не поворачиваться боком или спиной к обеденному столу. Дрожащим шёпотом она сказала:

— Саш, я взяла саблю, а оно не уходит. Смотрит на меня…. - и показала саблей в сторону стула, стоящего рядом со столом спинкой к окну. — Я очень сикать хочу!… Давай вместе сходим, а? Я одна боюсь…

Я поднялся с кровати, забрал у Надюшки саблю, взял её за руку, и мы по большой дуге начали боком обходить стол. В темноте я вижу лучше, чем она, поэтому быстро понял, что чудовище, это Надюшкино платье, которое она впопыхах бросила на спинку стула. Оно топорщилось и со стороны кровати действительно выглядело, как уродливая голова с небольшими рожками.

Подойдя ближе, я потыкал платье саблей и сообщил ей, что это никакое не чудовище. Надюшка, не задумываясь, ответила, что она и сама уже видит, но это ничего не значит. Чудовище, мол, перебралось под стол и теперь смотрит оттуда.

Я потыкал саблей под столом, покрытом скатертью, но оттуда тоже никто не вылез. Надюшка стояла рядом и переминалась с ноги на ногу. Долго она не выдержала. Потянула меня за руку, и мы, окончательно обогнув стол, отправились в коридор, куда выходит дверь ванной комнаты. Лишь когда я включил свет в ванной, Надюшка повеселела и юркнула внутрь, шёпотом попросив меня подождать её в коридоре.

Когда мы благополучно, не съеденные и даже не покусанные, вернулись в постель, Надюшка первым делом переложила свою подушку. До этого тётя Марина стелила нам «валетом». Надюшка бросила свою подушку рядом с моей, улеглась и доверчиво прижалась ко мне.

С того дня моей обязанностью стало сопровождать её по ночам в туалет и обратно. Взамен Надюшка подарила мне свою дружбу, чему я был очень рад, потому что она мне очень нравилась.

***

Когда прозвенел звонок с последнего урока, после которого в дверях класса образовалась неизбежная, как восход солнца, пробка из мальчишек, спешащих первыми попасть в гардероб и смыться из школы по важным и совершенно неотложным делам, Ирина Васильевна пальцем поманила к себе Сашу и напомнила ему, что сегодня пятница и по уговору он должен предъявить ей свой дневник.

Надюшка, держа за шиворот малорослого Мишу Смирнова, загоняла его пинками внутрь этой кучи, увеличивая тем и без того царивший там хаос. Она весело поглядывала на Сашу, ожидая, когда тот освободится и сможет принять участие в этом ежедневном развлечении.

Крикнув Надюшке, что его оставили, и чтобы она шла домой одна, Саша добавил:

— Только дождись, когда бандерлоги вырвутся на волю! Растопчут! Пропадёшь ни за грош!

Он отвернулся, обречённо вздохнул, порылся в портфеле, подал Ирине Васильевне свой дневник, после чего уселся напротив за первую парту, покорно ожидая, что его вчерашняя запись будет прочитана, он будет признан не состоявшимся, как писатель, и сделка будет расторгнута.

Как ни странно, но Ирине Васильевне понравилось. Она даже сказала напоследок: