Читаем Змеевик (ЛП) онлайн бесплатно

Лорел К. Гамильтон «Змеевик», 2018

Оригинальное название: Laurell K. Hamilton. «Serpentine», 2018

Перевод: Анна Ma Chouette Совушкина, Ксения Nevera Кулагина, Андрей surgeon96 Ледов

Бета-ридер: Андрей surgeon96 Ледов

Я стояла в прохладной тишине магазина Forever Bridal в Альбукерке, Нью-Мехико. Вокруг были только свадебные платья в пластиковых чехлах, так что я могла быть в любом свадебном салоне в любой части страны. Платья были из тех, что подгоняют по фигуре.

Я смотрела на платья разных оттенков белого — от ослепительного, как свежий снег, сверкающий на солнце, до такого темно-кремового, что казался светло-коричневым или модным цветом тауп. Тауп ставил меня в тупик. Да и кого бы не смутил цвет, который не может определиться — серый он или коричневый?

В конце концов мне позволили надеть черное платье, потому что светло-бирюзовое, как у других подружек невесты, выглядело на мне настолько ужасно, что даже Донна Парнелл, невеста, не могла этого отрицать. Вообще-то я была шафером. Мужчины на стороне жениха будут в черных смокингах с бирюзовыми поясами и галстуками, так что мое черное платье не испортит праздник — сказал консультант в салоне после нескольких часов примерки.

Я держала слишком длинный подол одной рукой, поэтому не запуталась в нем, когда зазвонил мой новый смартфон (настолько смарт, что мне было не по себе — казалось, что он знает, что я толком не умею им пользоваться). Звонил Мика Каллахан.

— Клиенты наконец разрешили поделиться информацией с твоей подружкой-копом?

— Они не клиенты, Анита. Я не беру денег у тех, кто в отчаянии, — ответил Мика и я услышала, что он улыбается.

Мика был главой Коалиции за лучшее взаимопонимание между людьми и ликантропами, также известной как Меховая Коалиция. Они ездили по стране, иногда за границу и пытались уберечь людей и ликантропов друг от друга. Иногда они читали лекции местной полиции, чтобы облегчить им работу с этими очень особенными группами граждан, иногда были посредниками в конфликтах между стаями оборотней, помогая избежать насилия. Коалиция никогда не приезжала в город без приглашения кого-нибудь из местных — оборотней, полицейских или врачей. Чаще всего они помогали жертвам оборотней восстановиться и принять, что они превратятся в тех, кто на них напал, в следующее полнолуние. Мика сам был выжившим. Он только закончил школу и был на охоте с дядей и двоюродным братом, когда на них напал верлеопард. Выжил только он, так что жертвы нападений имели все основания ему доверять.

— Ты принимаешь пожертвования.

— Только если они могут себе их позволить. У нас есть ценник для чиновников, но с частных лиц в беде мы деньги не берем, так что они нам не клиенты.

— Извини, не хотела тебя обидеть.

— Ты меня прости. Это дело дрянь. Поймешь, когда увидишь фотографии.

— Хорошо, если они не клиенты, как мне их называть?

— Ликантропы.

Я посмотрела есть ли кто-то в пределах слышимости, но увидела только ряды свадебных платьев, большинство в цветочек. Бедные подружки невесты. Когда я повернулась, моя грудь выскочила из выреза — платье определенно было сшито для другой фигуры. Я отпустила юбку и поправила декольте. Я не запутаюсь в слишком длинном подоле, если не буду ходить. Мое достоинство все равно может пострадать, но обойдется без синяков. Так что буду стоять на месте и стараться не сверкать грудью.

— Я не могу говорить свободно. Некоторые слова заставляют гражданских прислушиваться, — я понизила голос, — и «ликантропы» одно из таких слов.

— Ты права, — сказал он устало. — Можешь называть их клиентами, но их адвокатом я себя не считаю. Ладно, проехали. Называй как хочешь, но не рассказывай никому об этом деле, Анита. Они разрешили мне поделиться только с тобой.

— Я маршал Соединенных Штатов, Мика. Я могу держать язык за зубами. — Я поняла, что говорю с раздражением.

— Ты в порядке?

Я знала, что он беспокоится обо мне и понимает, что я злюсь не на него. Это одна из причин, почему я собиралась выйти за него замуж.

— Ага. Донна в последний момент решила, что я не надену смокинг. Я переживу, если они придумают, как сделать, чтобы моя грудь не вываливалась из декольте.

Он засмеялся.

— Попроси Натаниэля тебя сфотографировать до этого.

Я улыбнулась и ответила:

— Ты увидишь мою грудь сразу же, как мы окажемся в одном штате. — Он всегда умел меня рассмешить.

— Мы давно не были в одном штате, — сказал Мика и его голос снова стал грустным.

— Такая у нас работа.

— Знаю, но я скучаю по тебе.

Я стояла в этом нелепом платье, наш общий бойфренд был всего в нескольких метрах, но я внезапно почувствовала себя ужасно одинокой. Я так сильно захотела, чтобы Мика меня обнял, что это было почти больно. Мы недавно спали вместе, но я не могла вспомнить, когда мы занимались любовью. Несколько недель назад — за все пять лет отношений такого еще не было.

— Я тоже по тебе скучаю. Мне надоело просто спать с тобой в одной кровати между нашими командировками.

— Ты занимаешься сексом с Натаниэлем, пока меня нет.

Мика ревнует к Натаниэлю? Это что-то новенькое.

— Он наш возлюбленный, наш жених. Вы женитесь официально, как и мы с Жан-Клодом.

— Да. Мы бы все женились друг на друге, если бы закон разрешал. Но все же идея брака с другим мужчиной, не с Натаниэлем, кажется мне странной. Даже если это Жан-Клод.

— Хочешь жениться на еще одной женщине? — поддразнила его я.

Он рассмеялся.

— Наши девушки очень милые, но дело не в сексе. Дело в чувствах и в отношениях. Я люблю тебя и Натаниэля, больше никто не имеет для меня такого значения.

В его голосе снова прозвучала усталость.

— Что не так, Мика? Кроме твоего дела.

— Мы уже говорили об этом. Нас слишком много. Я не про Натаниэля, его я люблю. Я понимаю, что если тебе и заключать с кем-то официальный брак, то это должен быть Жан-Клод. Он король всех вампиров, возможно, король всех сверхъестественных граждан этой страны. Он должен жениться на принцессе.

— Я не принцесса.

— Тебя не нужно спасать, но для мира ты принцесса, которая выходит замуж за короля.

— Эта свадьба больше радует Натаниэля, чем меня.

— И меня. Свадьба двух женихов кажется мне странной. Я всегда представлял, что напротив меня будет стоять невеста в белом платье.

— Натаниэль с радостью наденет белое платье для тебя.

Мика засмеялся.

— Знаю, но предпочитаю видеть его в белом смокинге.

— Он так счастлив, что ты сказал да.

— Мне жаль, что я не ответил сразу из-за своих тараканов в голове.

— Натаниэль твой первый бойфренд. Я знаю, что ты никогда не хотел жениться на мужчине.

— Надеюсь, он не думает, что я его избегаю. У меня сейчас куча работы вне города.

— Мы стараемся проводить больше времени вместе. Натаниэль ездил с тобой во Флориду.

— А ты не поехала, потому что ловила плохих парней.

— Когда мы приедем на свадьбу Теда и Донны, у нас будет время побыть всем вместе, потому что я не буду ловить преступников, а ты спасать оборотней.

— Эти оборотни не хотели, чтобы Натаниэль был на встречах с ними и он пошел смотреть город один, с телохранителем.

— Он говорил. У нас будет время погулять вместе до и после свадьбы. А Натаниэль тогда нашел отель, в котором поженятся Тед и Донна. Так что она получит свою свадьбу на пляже, а мы сможем свободно носить оружие.

— Да, в итоге неплохо получилось, но мне вас не хватает.

— В последние несколько месяцев то ты уезжал из города, то я.

— Да, и я часто думаю, что мне надо меньше работать.

— А ты сможешь? Было бы здорово, но ты знаешь, что я никогда не попрошу тебя пожертвовать работой.

— Потому что я никогда не попрошу тебя о том же, — сказал Мика и радости в его голосе не было.

Мика был сам на себя не похож. Он никогда не жаловался — ни на нас с Натаниэлем, ни на наши сложные полиамурные отношения, ни на нашу работу. У меня засосало под ложечкой и голос в моей голове сказал: «Видишь? Мика перестал быть идеальным и дальше будет только хуже».

— Не знаю, что сказать. Я маршал. Это не просто работа, это моя суть.

— Я знал, кто ты, когда мы встретились. Я не хочу, чтобы ты изменилась.

— Хорошо, а то мне стало не по себе.

— Я пришлю тебе первую фотографию.

Он так внезапно сменил тему, что это застало меня врасплох, но я ничего не сказала. Я была рада поговорить о чем-нибудь другом. Я услышала звук сообщения и должна была убрать телефон от уха, чтобы посмотреть.

— Мне включить громкую связь?

— Не надо, я подожду.

На фотографии был мужчина, которого я никогда не видела. Голый по пояс, худой, но не благодаря занятиям спортом, а скорее потому что был молод. Он выглядел обычным, но что-то было не так с его правой рукой. Татуировка? Щупальце? Я увеличила изображение. Вместо руки была змея с треугольной головой. Значит, ядовитая. Я еще увеличила. Качество ухудшилось, но я увидела желтые глаза змеи с вертикальными зрачками, как у гадюки.

Я снова приложила телефон к уху.

— Это фотошоп. Никто не может вырастить змею из тела. Мы видели верзмей, это ламии или наги — наполовину змея, наполовину человек. Рука не может заканчиваться головой.

— Это не фотошоп.

— Ты видел своими глазами?

— Да.

— Никогда с такой хренью не сталкивалась.

— Я попрошу, чтобы они разрешили показать фотографии Эдуарду. Если кто-то и видел такое раньше, то это он.

— Согласна. Покажу ему.

— Нет, это будет предательство доверия. Не веди себя как коп, хорошо?

— Я коп, но ладно. Здесь же нет никакого преступления?

— Нет. Высылаю вторую фотографию.

На фотографии был другой мужчина, старше, больше, но не толще, просто не такой худой. На этот раз это была левая рука и дело не ограничилось головой змеи. Рука как будто разделилась на букет змей, прямо от плеча. Похоже на Медузу, но в фильмах ее всегда показывают эротичной, а здесь был просто кошмар.

Я сделала глубокий вдох.

— Это ты тоже видел?

— Да, — сказал он мягко. Я поняла, что его грусть была связана не только с необходимостью уезжать и быть в разлуке со мной.

— Они перекидываются в полнолуние?

— Сначала.

— В смысле?

— Это большая семья, Анита. Большинство из них выглядят как нормальные люди, но некоторые начинают… изменяться в подростковом возрасте. Самый младший изменился в 15, самый старший почти в 40. Если до сорока такого не случилось, они в безопасности, но все еще могут передать это своим детям.

— Единственная ликантропия, которая передается по наследству — тигриная, но они начинают перекидываться в подростковом возрасте. Но это полное изменение, а не частичное, как здесь.

— Обычно начинается как на первом фото: ладонь, рука или что-то другое, но со временем становится хуже, как на второй фотографии.

— Ты сказал, что это начинается в полнолуние. Я так поняла, что потом это происходит чаще.

— Да, как и при обычной ликантропии. Стресс, гнев, любая сильная эмоция может привести к изменению и иногда оно остается навсегда.

— Есть худшие случаи?

— Отправляю последнее фото. Там все плохо.

Телефон зазвонил, и я не хотела на него смотреть. Я видела свою долю ужасных фотографий с адских мест преступления, я пережила свою долю сцен с серийными убийцами — но я все еще не хотела видеть хуже на этот раз. Мика видел это лично. Если он смог видеть это вживую, то и я смогла бы посмотреть на картинку.

В верхней правой части тела человека было множество извивающихся змей. Правая сторона его лица была покрыта ярко-зелеными чешуйками. Я ожидала, что его глаз на этой стороне будет похож на глаза змеи, но он все еще был человеческим, коричневым и обычным. Из его шеи и по краю лица было больше змей. Как будто его человеческое тело превращалось в массу змей.

Я вернулась к телефону; мой голос был настолько пуст, насколько я могла это сделать. Картина была слишком ужасна для меня, чтобы добавить больше эмоций в ситуацию.

— Они в конечном итоге превращаются в целую кучу змей? Человеческое тело теряет целостность и просто становится отдельными змеями?

— И это одна из причин, по которой я хотел поговорить с тобой об этом. Я бы никогда не подумал задать подобный вопрос. Если ответ «да», это что-то меняет? — спросил он.

— Может быть. Я имею в виду, они просто становятся массой змей и никогда не превращаются в человека, или они остаются привязанными друг к другу, как действительно жуткая версия Медузы?

— Я спрошу.

— Становится ли их змея или змеи, зверем, подобным твоему и моему? Я имею в виду, у моих внутренних зверей есть мысли, эмоции, и если мое тело позволит переменам произойти, если я действительно смогу превратиться в физическую форму моих зверей, как ты, зверь будет своего рода независимым. Это его собственное существо, животное, персонаж. Одна рука змеи такая?

— Нет, это больше похоже на то редкое заболевание, синдром чужой руки, когда одна рука начинает действовать независимо от человека. Они получают вспышки от змей, но в основном это укусы, нападения, насильственные импульсы.

— Змеи боятся человеческого тела? Я имею в виду, хочет ли змея уйти, как настоящая змея хотела бы спрятаться от человека?

— Я не знаю, и я не уверен, что они тоже знают. Они считают это проклятием, Анита, настоящим проклятием, поэтому они не тратят много времени, пытаясь общаться с частями монстров.

— Конечно, ты сказал им, что, если будете сотрудничать со своим внутренним зверем, то сможете лучше контролировать его. Чем больше борешься с изменением, тем сильнее оно, и тем меньше у тебя контроля над зверем.

— Я им это объяснил, но они не хотят мириться. Они хотят, чтобы это ушло.

— Многие новые ликантропы чувствуют именно так.

— Но это не похоже на обычную ликантропию, Анита. Они не становятся их животными; они теряют частички себя так, как я никогда не видел. Их умы никогда не перестают быть людьми и ужасаются от того, что с ними происходит. Там нет никакого момента, когда они могут принять своего зверя и насладиться выпуском более простого, линейного мышления. Выход моего леопарда иногда мирный, почти медитативный.

— Как ты думаешь, есть ли у них шанс найти мир со своими звериными частями?

— Ты видела изображения. У меня такое ощущение, что впереди еще хуже, но они либо не хотят, чтобы даже я видел это, либо совершают самоубийство, пока оно не стало намного хуже, чем на последнем снимке, который я тебе показал. Кстати, это один сын, один отец и один дядя.

— Это только мужчины в их семье?

— Нет, но это проявляется иначе в женской линии, и это менее распространено.

— Как иначе?

— Ты упомянула Медузу. Это обычно начинается так, как один змеиный локон, или одна картинка — змея, свернувшаяся между женскими грудями, но змея вырастает из ребер женщины. Это обычно спокойнее, и, кажется, это другой вид змей. Это также может появиться годами раньше, даже в раннем детстве.

— Можешь прислать мне фотографию этого, по крайней мере, змеи?

— Подожди секунду; за дверью кто-то есть. — Он поставил меня на удержание.