Читаем Злые вихри онлайн бесплатно

Наталья Порфирьевна остановилась въ дверяхъ между двумя гостиными, гд сосредоточилось, на этотъ разъ, все оживленіе, и окинула быстрымъ, внимательнымъ взглядомъ ту и другую комнату. На ея губахъ еще не успли застыть послднія слова только что произнесенныхъ ею безсознательно заученныхъ фразъ, всегда казавшихся, какъ ей самой, такъ и другимъ, новыми и умными.

Сейчасъ произнесетъ она другія, подобныя же фразы. Ея блыя, пухлыя щеки, дряблость и морщинки которыхъ таятся за незамтнымъ слоемъ искуснаго притиранья, уже дрогнули отъ привычно вызываемой, тихой и безконечно мягкой полуулыбки. Это та самая полуулыбка, о которой лтъ двадцать тому назадъ, посл аудіенціи, давно уже замолкшія, ласковыя уста сказали: «Cette bonne madame Vilimsky а le sourire d'une sainte».

Теперь репутація святости Натальи Порфирьевны Вилимской-Талубьевой была общеизвстнымъ, несомнннымъ фактомъ, отпраздновала свой юбилей, а ея мягкая, тихая полуулыбка получила оффиціальное значеніе и неизмнно находилась на своемъ посту, при исполненіи своихъ обязанностей.

Внимательный взглядъ на об гостиныя доложилъ Наталь Порфирьевн, что все обстоитъ благополучно. Да и могло ли быть иначе? Разв она, полноправная хозяйка этого чуднаго дома, гд каждая мельчайшая подробность носила на себ слды неподдльнаго стариннаго барства, не обладала, рядомъ со своею святостью, знаніемъ всхъ глубочайшихъ тайнъ свтской жизни? Разв не восприняла она съ юныхъ лтъ своею художественною душой всю гармоничную красоту вншнихъ формъ этой жизни? Разв не была она иной разъ незримымъ, но вчно дйствующимъ капельмейстеромъ прекрасно разучивающаго свои партіи оркестра, носящаго названіе «большого свта»?..

Шла третья недля Великаго поста, а потому вечеръ Натальи Порфирьевны имлъ, конечно, соотвтствующій этому времени характеръ. Длинная анфилада парадныхъ комнатъ отъ яркаго освщенія двухъ гостиныхъ казалась потонувшей въ полумрак. Приглашенныхъ насчитывалось всего около сорока человкъ. Однако, это вовсе не было случайное собраніе добрыхъ знакомыхъ хозяйки. Наталья Порфирьевна не любила, да и не хотла даже признавать ничего случайнаго.

Съ тхъ поръ, какъ она вышла замужъ и стала проводить зимы въ этомъ дом, то есть уже боле тридцати лтъ, каждый день ея жизни имлъ свою задачу, былъ стремленіемъ къ какой-либо опредленной цли. Сначала дни и вечера оказывались нужными для устройства ея собственныхъ длъ. Когда вс эти дла были устроены, когда она почувствовала, что создала свое положеніе «на скал», которую не расшатаютъ никакія волны, она вовсе и не подумала складывать руки. Въ ней жила, не слабя и не притупляясь съ годами, жажда дятельности, потребность строить планы и приводить ихъ въ исполненіе.

Эта женщина, объявленная образцомъ семейныхъ добродтелей, эта Пенелопа нашихъ дней, безупречно врная своему вовсе; не «хитроумному», но вчно пребывавшему въ разныхъ отлучкахъ Улиссу, знала въ жизни одно лишь наслажденіе, наслажденіе побды. Задумать -- и исполнить. И чмъ трудне достиженіе цли, чмъ хитре и тоньше пущенные въ ходъ дипломатическіе и стратегическіе пріемы, тмъ наслажденіе полне.

Такой страсти Натальи Порфирьевны многія, иной разъ и дйствительно общеполезныя, предпріятія были обязаны своимъ процвтаніемъ, а сотни мужчинъ и женщинъ -- устройствомъ своихъ длъ, карьеры, даже, если хотите, счастья. Она протежировала охотно и творила просто чудеса. Только надо было умть поймать ее въ такую минуту, когда запасъ ея «насущнаго хлба» истощался, и она, чувствуя первые приступы голода, спрашивала себя: «что бы такое устроить? чего бы добиться?»

Если же «хлба» у нея было достаточно,-- она превращалась въ камень и оставалась равнодушною къ страданіямъ всего человческаго рода. На ея лиц сіяла святая улыбка; но значеніе этой улыбки становилось безнадежнымъ. Оставалось выжидать боле подходящаго времени, а если дло не допускало отлагательства, то ставить на немъ крестъ.

Нсколько заране подготовленныхъ партій предстояло Наталь Порфирьевн разыграть и въ этотъ вечеръ. Она уже выставила первые врные ходы и обдумывала дальнйшіе. Въ такъ называемой «маленькой» гостиной, за двумя карточными столами, партнеры были соединены съ «доброй цлью». Въ «большой» гостиной образовались группы и велись достаточно оживленные, но до того малошумные разговоры, что они не покрывали собою позвякиванія ложечекъ о севрскій фарфоръ чайныхъ чашекъ.

«Кого же еще нтъ?» -- подумала Наталья Порфирьевна, вспомнила кого именно, сдлала почти неуловимую недовольную мину -- и вернулась на свое мсто, между двумя немолодыми уже дамами, погруженными въ тихую, малооживленную бесду и въ какое-то рукодлье.

Въ эту минуту маленькій, очень развязный молодой человкъ ловко и неслышно пробирался черезъ всю огромную комнату. Онъ останавливался на мгновеніе, обмнивался то съ тмъ, то съ другимъ двумя-тремя словами, и спшилъ дальше. На его замчательно красивомъ, хотя черезчуръ женственномъ лиц, въ его большихъ черныхъ глазахъ, въ невольномъ поднятіи шнурочкомъ выведенныхъ бровей, читалось изумленіе и въ то же время какъ бы нкоторая радость.

Теперь ужъ можно было видть, что онъ направляется къ человку, только что покинутому сказавшею ему нсколько словъ молодою, но некрасивою дамой и остановившемуся въ сторон.

-- Миша! милый! est-ce bien toi?-- ласково и весело заговорилъ маленькій красавецъ, сжимая протянувшуюся къ нему руку своей нжною рукой, до того красивой и выхоленной, что ей могла позавидовать любая кокетка.-- Ты ли это? и какими судьбами здсь? и давно ли въ Петербург? Вдь, я думалъ, что ты гд-нибудь за тридевять земелъ, chez les antipodes... я ужъ панихиды по теб заказывалъ... просвирки вынималъ pour le salut de ton ^ame... вдь, сколько... да, четыре года, какъ ты исчезъ!, покажись-ка! все тотъ же! и ничевошеньки-то ты не постарлъ!

-- Да, вдь, и въ теб, Вово, никакой перемны!-- услышалъ онъ давно, знакомый, звучный, но сдерживаемый голосъ:-- на тхъ же крылышкахъ порхаешь, съ тмъ же лукомъ и колчаномъ за плечами.

-- Это я-то? `a d'autres, mon cher, voyez un peu Ca![1]

Онъ наклонилъ голову, комичнымъ жестомъ указывая на свои сильно рдющія, коротко подстриженныя кудри и затмъ внезапно стихая.

-- La belle et la b^ete!-- торжественно возвстилъ онъ, поведя глазами ко входнымъ дверямъ и слегка подтолкнувъ локтемъ пріятеля.

Въ гостиную входилъ маленькій, толстый человчекъ неопредленныхъ лтъ, съ лицомъ не только некрасивымъ, но противнымъ и глупымъ до послдней степени. Этотъ господинъ велъ подъ руку молодую женщину, бывшую почти на голову выше его и поражавшую своею яркой, побдоносной красотой. При первомъ же взгляд на эту пару каждый долженъ былъ согласиться, что боле мткаго, остроумнаго ея опредленія, чмъ опредленіе Вово, нельзя было и придумать. Дйствительно -- lа belle et la b'ete!

Однако, тотъ, за упокой чьей души Вова вынималъ просвирки, не усплъ улыбнуться. Онъ вглядлся въ «la belle» и сразу поблднлъ и застылъ, какъ только умютъ блднть и застывать черезчуръ нервные люди.

Дв маленькія двушки,-- одна маленькая, бленькая, синеглазая, а другая черноволосая, съ горячими глазами и такая огромная, что видно было, какъ она длаетъ послднія, безплодныя усилія, чтобы казаться меньше,-- проходили мимо пріятелей.

-- Князь,-- сказала маленькая:-- ршите нашъ споръ...

Вово тотчасъ же къ нимъ присоединился, и они прошли дальше.

Его пріятель остался на своемъ мст, будто приросъ къ нему. Онъ видлъ, какъ «la belle» и «la b^ete» приближались къ хозяйк, какъ она встала и сдлала два, три шага имъ навстрчу.

Вотъ она подводитъ ихъ къ сидящей рядомъ съ нею дам. «La belle» длаетъ граціозный реварансъ; «la b^ete» склоняется и почтительно приклепывается губами къ протянутой ему рук. «La belle» остается съ дамами, присаживаясь въ указанное ей Натальей Порфирьевной кресло. Она что-то говоритъ, чуть-чуть опустивъ глаза и невинно улыбаясь, причемъ сверкаютъ ея ровные хорошенькіе зубы, а на правой щек образуется прелестная ямочка. «La b^ete», осторожно пятясь, отходитъ и присоединяется къ групп мужчинъ, которымъ онъ пожимаетъ руки.

Все это видитъ пріятель князя Вово и не видитъ ничего иного. А на него ужъ обращаютъ вниманіе. Онъ слишкомъ выдляется своимъ одиночествомъ, своею застывшей позой. Да и самая наружность его какъ-то не совсмъ у мста въ этой гостиной -- въ немъ есть что-то неуловимое, но прямо говорящее, что онъ не принадлежитъ къ этому свту, что онъ здсь не свой, а только случайный поститель.

Его небольшая плотная фигура изящна, но своеобразнымъ изяществомъ, съ которымъ споритъ не то усталость, не то привычная лнь и разсянность. Его мягкіе волосы небрежно зачесаны, и блдно золотистая прядь ихъ то и дло непослушно спадаетъ на широкій блый лобъ. Ему ужъ, очевидно, за тридцать лтъ, а то, пожалуй, даже и больше; но вообще онъ очень моложавъ и только вокругъ свтлыхъ глазъ съ тяжелыми вками густилась темная тнь и собрались мелкія морщинки. Эти глаза и взглядъ ихъ изъ тхъ, которые часто раздражаютъ, отталкиваютъ мужчинъ и сводятъ съ ума женщинъ.

-- Вово, съ кмъ ты это сейчасъ говорилъ?-- спрашивалъ видный молодой человкъ хорошенькаго князя, когда тотъ покончилъ свою бесду съ маленькой и огромной барышнями.

-- Что? гд? и когда?-- разсянно проговорилъ Вово.

-- Да сейчасъ, вонъ тотъ... такой странный...

-- Странный? чмъ же? C'est mon vieil ami, Аникевъ.

-- Аникевъ? это что-жъ такое? и почему онъ здсь? откуда взялся.

Вово пристально взглянулъ своими бархатными глазами на собесдника.

-- Его не было въ Петербург года четыре, а теперь вотъ онъ вернулся. Здсь онъ потому, что Наталья Порфирьевна его очень любитъ, elle а 'et'e jadis tr`es li'ee avec за m`ere. Да неужели ты никогда о немъ не слыхалъ, графъ? Онъ такой умница, plein de talents, какой музыкантъ, какъ поетъ...

-- Аникевъ! да, теперь вспоминаю... mais, cher, s'est un homme, qu'on ne conna^it pas!

Въ лиц Вово что-то дрогнуло, и на лбу появилась морщина.

-- Qu'on ne conna^it pas? почему же это? Откуда теб померещилось, когда, видишь, онъ здсь et quand je te dis qu'il est mon vieil ami?-- очень серьезно произнесъ онъ.

-- Enfin... нтъ, я вспомнилъ,-- презрительнымъ тономъ подтвердилъ графъ:-- была какая-то скверная исторія... quelque chose de tr`es vilain...

-- Что такое? Какая исторія?

-- Была, была, и прескверная... тутъ женщина еще замшана... его жена или чужая... онъ кого-то обманулъ, ограбилъ... или его тамъ, что ли, ограбили, словомъ, что-то невозможное, скандалъ по всей форм... и его нигд не принимали. А тутъ вдругъ... у Натальи Порфирьевны! Времена!

Молодой человкъ пожалъ плечами и, оставивъ своего собесдника, величественно подошелъ къ дамамъ. Вово остался съ разинутымъ ртомъ. Онъ хотлъ было остановить графа, отвтить ему, но вдругъ услышалъ вблизи свое имя въ устахъ маленькой бленькой барышни, весело разсказывавшей что-то молодому флигель-адьютанту.

-- Княжна, по какому это поводу вы произносите мое имя всуе?-- повернулся онъ на своихъ лакированныхъ башмачкахъ безъ каблуковъ, и забылъ и графа, и Аникева, и всю его «скверную» исторію.

-- Если «по поводу» -- значитъ, не всуе!-- отвтила барышня, лукаво скользнувъ по его лицу смющимся, дтски-веселымъ взглядомъ...

Аникевъ все слдилъ за «la belle». Ни одно малйшее движеніе ея прелестнаго лица не ускользнуло отъ его пристальнаго взгляда. И онъ видлъ, какъ все въ ней, начиная отъ слабой улыбки, показывавшей кончики сверкавшихъ зубовъ и ямку на щек,-- обдуманно, взвшено, законченно и совершенно. Онъ не могъ слышать того, что она говорила; но былъ увренъ, что и слова ея такъ же взвшены, хладнокровно обдуманы, какъ выраженіе лица, мины и позы.

Около шести лтъ не видалъ онъ ея. Онъ зналъ, что раньше или позже, вроятно, ее встртитъ, и не разъ представлялъ себ ту перемну, какую найдетъ въ ной. Вдь, ей уже двадцать восемь лтъ, насколько же померкла ея ослпительная красота за это время? Вдь, женская красота -- такой нжный, быстро-отцвтающій цвтокъ.

И вотъ онъ видитъ, что она не только не померкла, но стала еще боле торжествующей, всепобдной. Для нея время даже и не остановилось, а будто пошло назадъ и вернуло ей вс самыя свжія краски первой юности...

Но вмст съ этилъ какая перемна! Совсмъ новое существо, свтская актриса, да и какая еще -- первостепенная, безукоризненная... А онъ пророчилъ ей, что та жизнь, на какую пошла она, скоро ее измучаетъ, состаритъ и убьетъ!..

Грустная усмшка мелькнула и застыла на губахъ его.

И, погруженный въ свои мысли, воспоминанія, наблюденія со средоточенныя на одномъ, всецло притянувшемъ его къ себ центр, онъ не замтилъ, какъ въ гостиной и вблизи отъ него превзошло. нкоторое движеніе. Онъ очнулся, только заслыша аккорды рояля. Старый князь Бирскій, съ видомъ человка, приступавшаго къ исполненію своихъ прямыхъ обязанностей, высоко поднимая руки, ударялъ по клавишамъ. Позади его табуретки, на приличномъ другъ отъ друга разстояніи, стояли кавалеръ и дама. Дама была молода, не хороша и не дурна, съ очень смлыми и холодными глазами. Кавалеръ былъ безукоризненно приличный молодой человкъ, и выраженіе его лица говорило, что онъ намренъ, во что бы то ни стало, идти впередъ, ни подъ какимъ видомъ не останавливаясь и пользуясь всмъ, что можетъ попасться ему на дорог.

Кавалеръ и дама обмнялись быстрымъ взглядомъ сообщниковъ и запли подъ аккомпаниментъ князя Бирскаго.

Строго относиться къ ихъ пнію было нельзя, да и никто не думалъ объ этомъ. Они детонировали, но не особенно; ихъ маленькіе голоса были не безъ пріятности, и все дло заключалось, конечно, въ выбранномъ ими дуэт. Этотъ дуэтъ изъ оперы, поставленной передъ масляницой, только что начиналъ входить въ моду.

Посл дуэта тотъ же скромный и безукоризненный молодой человкъ, аккомпанируемый тмъ же княземъ Бирскимъ, проплъ старинный французскій романсъ, изо всхъ силъ постаравшись сдлать это со вкусомъ. Затмъ, быстро и неуловимо, произошло слдующее. Старый, но сохранившійся въ отличномъ порядк и представительности господинъ, уныло дремавшій подъ пніе и глядвшій на всхъ до безнадежности безучастно, вдругъ, поддакивая оказавшейся рядомъ съ нимъ Наталь Порфирьевн, похвалилъ и старинный романсъ и его исполненіе...