Читаем Зловещий художник онлайн бесплатно

Я убил родного брата. Невинного младенца…

Ладно, не убил, а просто стал невольной причиной его гибели. Да и сам тогда был таким же невинным младенцем. В ту ночь, когда мы должны были родиться на свет, врачи, собравшиеся у постели нашей матери, решили, что спасти можно только одного из близнецов. Выбрали меня. По их мнению, у меня было больше шансов выжить.

А вот по мнению всех остальных — светила медицины допустили роковую ошибку, выбрав не того… Однако ничего уже нельзя было изменить. Когда я в раннем детстве слышал:

“Твой брат никогда бы не разбил эту старинную вазу. Ты хоть представляешь, какая она ценная? Была.”

“Ничего удивительного, что Шэнс нагрубил гувернантке”.

“У этого ребенка порочные наклонности”.

“Ах, если бы тот, другой...”

Все эти громкие заявления и смутные недомолвки, глубокие вздохи и скорбное молчание, тайные слезы и явные упреки стали полностью понятны мне чуть позже. Сколько себя помню, ощущал незримое присутствие прекрасной тени, с которой мне никогда не сравниться. Принесенный в жертву брат оказался бы несоизмеримо умнее, талантливей, добрей, благородней, красивей… А надпись на памятнике с мраморным ангелом, в окружении других могил, плетистых роз и стриженых кустов самшита на семейном кладбище, была такой трогательной…

Считалось, что впечатлительная и ранимая душа моего отца не выдержала скорби и разочарования — именно поэтому он разошелся с моей матерью. Для него было буквально невыносимым каждый день видеть того, кто занял место другого сына. Видеть угрюмого выродка, который даже в самом нежном возрасте шокировал своими странными выходками и злобным характером… Когда мне исполнилось семь, отец перебрался на виллу в трех часах езды от фамильного замка. Официально родители так и не развелись и даже сохранили добрые отношения. Просто уже не считали себя обязанными хранить супружескую верность. Отец менял любовниц как перчатки, мать тоже не скучала.

Они были удивительно красивой парой, и я мог бы взять лучшие черты от обоих родителей. Мог бы, но не взял. И даже то, что перешло мне, воплотилось неудачно. Тонкие, черные, словно нарисованные тушью брови, как у отца, на моем лице расположились несимметрично, одна выше другой. Густые темные волосы у отца сами укладывались эффектными волнами, зато у меня торчали в разные стороны и сами собой лишь путались. Довольно пухлые губы матери считались нежными и соблазнительными, а подобный рот на моем лице смотрелся нелепо и странно. Ну, и так далее… Ироничные гримасы наследственности, о законах которой любит рассуждать в своих статьях профессор Хольц. Настоящим уродом меня не назовешь, однако внешность досталась не особо привлекательная и даже в какой-то степени вызывающая. Об этом мне не стеснялись регулярно напоминать. Зачем я сейчас расписываю эти удручающие подробности? Чтобы вызвать жалость, добиться сочувствия и снискать хоть какую-то симпатию с вашей стороны? В какой-то степени, может, и так. Но в основном ради того, чтобы точнее обрисовать обстановку в замке Ровенгросс, царившую там двадцать восьмого мая прошлого года. Именно тогда начались события, о которых мне приходится рассказывать сейчас.

Если заинтересуетесь историей и архитектурой замка Ровенгросс, то легко найдете основные сведения в путеводителях и популярных брошюрах. Если вдруг захочется узнать больше деталей, рекомендую заглянуть в пятый том “Летописи великих королевств” или постараться раздобыть книгу магистра Денниаса Цанга, которая так и называется — “Замок Ровенгросс: далекое прошлое и блестящее настоящее”. Насчет настоящего магистр слегка польстил, но в целом исследование подробное и добросовестное. Придраться почти не к чему.

Если же вам лень заниматься подобными изысканиями, сообщаю, что замок построен чуть больше восьми сотен лет назад на фундаменте совсем уж древнего замка, также принадлежавшего графам Ровенгросс. За минувшие века произошли некоторые перемены. Центральная башня снесена и возведена заново, по другому проекту. Изменениям подверглась каменная резьба на фасаде и над северным входом. В прошлом веке заменили допотопный водопровод и добавили несколько ванных комнат. Но в целом облик древнего строения сохранился, чем многие поколения Ровенгроссов вовсю гордились. Я тоже искренне привязан к замку и огромному парку, его окружающему. Когда нет теплых чувств к людям, которые находятся вблизи, поневоле привязываешься к чему-то неодушевленному. Ведь даже самая угрюмая душа имеет свои привычки и слабости. Моя душа радовалась тому, что я остался в замке, с его устремленными в небо башнями, гладкими каменными полами, ускользающими тенями в длинных коридорах, потайными комнатами, затянутыми паутиной времени портретами, подвальным лабиринтом и прочими особыми приметами старого здания. Матери и некоторым другим домочадцам не нравилось то и дело натыкаться на рыцарские доспехи или плутать по полузаброшенному Восточному крылу замка. Попытки осовременить древнее жилище могли показаться довольно успешными на первый взгляд. Однако старина все равно упорно проступала сквозь стены. Предупреждаю заранее: время от времени буду отвлекаться на описания фамильного поместья. Хочется, чтобы вы получили какое-то представление о нем. Возможно, даже добавлю какую-нибудь подходящую легенду. Но постараюсь держать себя в рамках и не злоупотреблять вашим вниманием.

В любом случае, я доволен, что остался в замке, а не жил на относительно недавно построенной вилле, на светлой, солнечной, открытой ласковым ветрам территории. Такая обстановка не для меня. Несколько лет назад я пробовал перебраться в город и существовать независимо. Но… вскоре возвратился в замок. Это уже давняя история, о которой пора забыть.

Итак, двадцать восьмое мая. Через день, тридцатого числа, предстоял праздник. День рождения моей матери. Предыдущий отмечали как обычно — широко и с размахом, в присутствии почти сотни гостей. Но теперь праздник планировался тихим и скромным. В семейном кругу с добавлением лишь ближайших друзей. Всего-то человек тридцать-тридцать пять. Такие ограничения были связаны с трауром. Буквально накануне скончался двоюродный дед отца, исключительно влиятельный и богатый старец, давно переживший всех своих ровесников. Поэтому ради приличия пришлось срочно менять планы.

Мать не слишком расстроилась, по крайней мере, вслух говорила: “Что ж, как следует повеселиться можно и потом. Давайте устроим цветочный бал в июле”.

Самые-самые близкие родственники договорились приехать пораньше, за два дня, чтобы вволю пообщаться и обсудить какие-то насущные дела. В чем эти дела заключались, я не знал. Меня не сочли нужным посвятить. В два часа пополудни я уже стоял рядом с матерью на верхней площадке высокого крыльца замка в ожидании гостей. Всегда ненавидел эту обязанность, однако избежать ее в тот раз не удалось. Слуга, поднявшийся на дозорную башню, передал сигнал: на дороге показались две кареты. Мне предстояло держаться вежливо и никому не давать поводов для недовольства. Это была сложная задача, но что поделать.

Первой в распахнутые ворота въехала карета графа Мариоса, среднего из братьев Ровенгросс. Карета была совсем новенькой, я ее раньше не видел, однако по ливрее кучера сразу угадал, кому она принадлежит. Мать легко сбежала по ступеням крыльца, пышные оборки на ее легком светлом платье (траур было решено не надевать), колыхались, словно крылья бабочки.

Дядюшка Мариос, не дожидаясь помощи выездного лакея, рывком открыл дверцу, лихо спрыгнул на землю и окинул двор гордым взором. Вероятно, хотел удостовериться, что все заметили его лихость. Свидетелей набралось маловато, но он вряд ли расстроился. Я не встречал более самоуверенных людей, чем Мариос.

/Небольшое отступление. Иногда буду называть действующих лиц просто по именам, безо всяких обозначений родства и титулов. Они сплошь аристократы да еще и родственники. Не люблю повторять одно и то же. Вы ведь не против? Иначе написанное покажется слишком пафосным и запутанным. В любом случае придираться к стилю, надеюсь, никто не станет. Я не стремлюсь сделать из этой рукописи роман или повесть. Просто изложение фактов с моими короткими размышлениями. Не стоит зарекаться, конечно. Но править ее вряд ли буду. Как получится, так и получится. Главное — точность, а не красота слога. /

Продолжаю: И это при том, что граф Мариос — невысокий, уже лысоватый толстяк. Именно такие частенько считают себя неотразимыми. Дядюшка прибыл с супругой Новеллиной, уже третьей по счету. Куда делись первая и вторая супруги — никому не ведомо.

О его нынешней жене распространяться не стану. Сказать о ней практически нечего. Обычная скучная дама не первой молодости. Ума не приложу, почему дядя на ней женился. До меня доходили разные версии их знакомства. Единственным ее достоинством была чрезвычайная молчаливость. Вот эта черта графини Новелинны мне нравилась. Мариос расцеловался с моей матерью.

— Ты все цветешь, сестричка Джейни!

Конечно, на самом деле она не была его кровной сестрой, однако Мариосу нравилось так ее называть.

Он похлопал меня по плечу:

— А ты уже совсем взрослый мужчина, Шэнс! Ну, как продвигаются твои занятия? Все хорошо?

Любопытно, если бы я всерьез и подробно начал рассказывать о своих занятиях — на сколько минут хватило бы внимания дядюшки? Впрочем, я не стал экспериментировать. Когда-нибудь в следующий раз.

Между тем показалась вместительная карета, в которой прибыло семейство старшего из братьев Ровенгросс — графа Трауба. Первой наружу выбралась тетушка Годория, кузина моей матери. Годория постоянно проживала с нами, но гостила в замке Трауба и теперь вернулась вместе с его домочадцами. Прежде чем поздороваться, она сурово оглядела двор и сдвинула брови. Явно заметила какую-нибудь лишнюю травинку между каменными плитами или недостаточно живописно рассаженные тюльпаны. Годория была твердо убеждена, что без ее надзора в замке все пойдет наперекосяк. Разубедить ее не представлялось возможным.

— Надеюсь, хозяйство более-менее в порядке? — недоверчиво осведомилась она.

Потом еще что-то прошептала. По губам я догадался:

“Слава богам, хоть замок еще не рухнул”.

— Ты же видишь, все благополучно, — сказала мать. — Но в любом случае нам тебя не очень не хватало.

Годория слегка кивнула в ответ и устремилась в помещение.

— Здравствуй, Джейни, — сказал Трауб. — Рад снова видеть тебя и Шэнса.

Это был статный седовласый мужчина с чеканными чертами лица и гордой осанкой, рослый и сильный. Великолепный образчик старой аристократии, живое воплощение образа благородного рыцаря тех времен, когда рыцари были отважными воинами и вершили судьбы королевства. Возможно, кому-то подобный образ мог показаться чересчур идеальным и безупречным. Кузен Дорф и кузина Веатта тоже поздоровались с присутствующими. Дорф мой ровесник, Веатта на два года младше. Не могу сказать, что у нас с детства сложились теплые отношения. К сожалению, кузенов и кузин не выбирают.

— Лэнни уже приехал? — спросил дядя Трауб.

— Пока нет. Но наверняка скоро будет.

Мать оказалась права. Мы еще не успели зайти в дом, как дозорный со сторожевой башни махнул платком.

— Наконец-то!

Все пока остались во дворе, болтали кто о чем, прогуливались вокруг фигурных клумб с роскошными тюльпанами — белыми, алыми, золотисто-желтыми, розовыми, бордовыми, почти черными. Только Годория нашла бы к чему здесь придраться. На мой взгляд, садовники постарались. Я стоял в стороне, молча наблюдая за прибывшими. Предстояло вытерпеть не меньше трех суток суеты, длинных разговоров, неловких ситуаций. Что ж, мне не привыкать. По крайней мере, я надеялся, что дольше тридцатого мая никто не задержится, и замок вновь вернется к привычному размеренному образу жизни. Надежды далеко не всегда сбываются, уж мне ли этого не знать.

И вот карета отца оказалась во дворе. Легко спрыгнув со ступеньки, он протянул руку находившейся в карете даме. Лично для меня оказалось сюрпризом, что отец прикатит не один.

Он поздоровался со всеми сразу и поцеловал в висок мою мать.

— С наступающим, Джейни. Ты ведь еще не знакома с маркизой Бринсен?

— Мы, кажется, виделись на осеннем приеме в городской ратуше.

— Совершенно верно, — отозвалась маркиза.