Читаем Злодейка онлайн бесплатно

Я очнулась и жадно вдохнула, словно только что вынырнула со дна самого глубокого океана. Несколько минут я приходила в себя, а мысли витали где-то высоко над головой. А потом мертвым грузом рухнули обратно в голову.

Где я? Кто я? Ответов на эти вопросы я не помнила. Я понимала, что передо мной зеленеют и шуршат листвой деревья. Я знала слова, я знала, что рассматриваю руку…

— Ааа! — в ужасе я захотела выбросить ее прочь. На пальцах не было ни единого ноготочка. И на второй руке тоже. И на ногах! Мерзость какая!

Пока я осматривала конечности, обнаружила что совсем голая развалилась посреди леса на аккуратно пришлепнувшейся к земле траве. Я клацнула зубами, дабы убедиться, что они на месте.

— Цык, — чуть не прикусила язык. На месте.

Проведя рукой по гладкой лысине я, уже не надеясь на успех. И не прогадала. Шевелюра отсутствовала.

Что же, осмотр показал, что я довольно худющая девчонка лет двадцати, лысая, с безобразными пальцами. Хорошо хоть с зубами.

— Ааа, — но кричала уже не я, а ребятня, выскочившая на мою поляну.

— Чудище лесное, — вопила противная девчонка.

— Болотная баба! Бей ее!

Еще чего удумали. Я оскалилась и зарычала на них. Ребятня от страха, подхватив портки, кинулась прочь с поляны.

Хорошо, что язык понимаю, а, значит, как-нибудь выживем.

Лысая, безобразная, голая. Хуже не придумаешь, хорошо хоть, солнышко светит и не так холодно. Я огляделась, никаких следов, кроме четко очерченного круга примятой травы. Что же за колдовство такое. Голову торкнуло тонкой и острой, как игла, болью. Я тяжко вздохнула и поплелась по следам засранцев, что в страхе улепетывали от болотной бабы.

Выйдя за границу леса, я, как и ожидала, увидела вдали теплые домики с дымящимися трубами. Ммм, какое-то давно знакомое чувство ностальгии. Игла снова пронзила голову.

Долго наслаждаться ароматами не пришлось. Навстречу выперло пять мужиков, кто с вилами, кто с палкой, а один прямо смертоносный — с косой. Видимо, сопляки нажаловались.

— Добрый вечер, — язвительно поздоровалась я и скрестила руки на груди. — Чего вылупились?

— Там лихо лесное, — озадаченно почесал репу смертоносный. — Мы по его душу в лес идем.

— Ну так, приятно познакомиться!

— Дурная она, зуб даю, так и есть! — промямлил мужичок с тупой лопатой в руках. — Гнать ее отсюда надобно!

— Лучше бы одежду мне нашли, — я раскинула руки и уперла их в тонкую, как тростинка, талию. Мужики судорожно сглотнули. Эх, простота! Плевать им, видимо, что я лысая.

Один тут же начал сымать штаны.

— Эй, поаккуратней, дядя, — оскалилась я, выставляя на показ свое единственное оружие.

— На, — говорит и штанешки свои протягивает. — Прикрой срамоту.

— Срамота у тебя на лице, — огрызнулась я, но штанищи взяла.

Мужики завороженно наблюдали за каждым моим движением.

— Поясок бы! А ты, — указала я на самого чистого, — рубаху свою давай, тебе прятать нечего!

Чистый послушно снял свою рубашку и отдал мне. Смертоносный откуда-то вынул пропитанную жиром и пропахшую потом лямку и протянул.

— Сойдет, — объявила я, когда оделась. Мужики уже не смотрели на меня так вожделенно.

— А ты чего такая…?

— Какая же? — я удивленно вздернула лысую бровь.

— Страхолюдина ты, — заявил мужик из бесштанной команды.

— А от тебя навозом несет на полкилометра! И ничего. Вон сколько у тебя друзей.

Что ж я за человек такой? Они мне помогают, а я язвлю, как злодейка какая-то. Но самое страшное — мне жутко нравится.

Пока навозный выяснял, действительно ли от него несет коровьими экскрементами, я покинула сомнительную компанию, устремившись в деревню. Там меня никто не ждал. Мало того, бабищи не проявляли никакого сочувствия. Повсюду то и дело слышалось:

— Образина.

— Батюшки, гля, ни волосинки!

— Чучело! Тьфу на тебя!

— Иди отседа!

Но кроме как кудахтать, больше ничего и не делали. И то хорошо.

— Поди сюда, — позвала одна на вид сердобольная тетка лет сорока.

Я недоверчиво прищурилась.

— Помощь нужна? — спросила тетенька, маня загорелой рукой.

— Не откажусь.

— Пошли в дом.

Я вошла в невысокую избушку. Рыжая кошка с белым нагрудником подозрительно на меня посмотрела. Я ответила ей тем же.

— Сядь, — женщина подвинула мне стул. — Сейчас будем есть. Пётка!!

На кухню забежал мальчишка, но я засомневалась в этом, когда, увидев меня, он завизжал словно девка, узревшая на пруду мертвяка.

— Ну и чего ж ты верещишь, Пётка? — я глумливо выстрелила глазами в белобрысого парнишку.

— Мама! Это же та баба болотная!

— Пётка. Не баба это вовсе и совсем не болотная.

— Ну она ж лысющая и страш-ш-шная, погляди на нее.

— Хватит! — гаркнула тетка. — Сядь и ешь.

Пётка насупился, но голод поборол отвращение ко мне, и он плюхнулся на табуретку рядом.

— Меня зовут Оксения. Это Пётка.

— Для тебя — Петро, — прошипел мне исподлобья белобрысый. Оксения дала ему подзатыльник и мальчишка снова склонился над тарелкой с желтой жижей.

— А как тебя зовут?

— Не знаю, — я пожала плечами.

— Как же так случилось?

— Просыпаюсь я такая среди леса. А тут Пётка бежит на меня и визжит как поросенок!

— Неправда, — обиделся пацан.

— А что до этого было со мной — не знаю.

— Бедолага ты, — пожалела меня Оксения. — Ешь давай.

Я похлебала довольно скудненький супчик и засобиралась.

— Куда же ты в таком виде, окаянная?

— Да куда глаза глядят, — небрежно бросила я, будто бы даже не собираясь задержаться здесь на ночлег.

— Оставайся, — предложила Оксения, Пётка сердито пыхтел исподлобья. — Завтра сходишь к одной нашей ведунье. Может, она приоткроет завесу на твое прошлое.

— Ну чего бы и нет, — я игриво подмигнула пацану и потрепала его по макушке.

— Надо тебе хоть имя какое пока придумать.

— Зови меня Манька, — в шутку рассмеялась я.

Но тетке и ее сыну имечко пришлось по душе.

К ночи меня уложили на сеновал. Почему-то туда мне не хотелось, хотя других вариантов не предлагали. Скривившись, я залезла в темное логово ночных кошмаров, огромных насекомых и скребущихся грызунов.

— Ма-а-анька, вставай! — громогласно звала меня Оксения. А мне подниматься совсем не хотелось. Ночью я наткнулась рукой на отвратительного гладкого, как моя лысина, жука. Потом в сене подо мной пробежало что-то, норовя забраться под ночную рубаху любезно предоставленную теткой. В общем, ночка не из легких. Уснула я под утро. И, стоило закрыть глаза, как эта мышиноволосая женщина уже завопила мое выдуманное имя.

— Ну что, Манька, пошли к бабке.

Я сняла ночную рубаху и потянулась к своей мужицкой одежде.

— Уф, — скорчила рожу Оксения. — Бог с тобой!

Иглы непонятных видений на мгновенье проскользнули в голове.

Женщина в строгом богатом и оттого красивом костюме сорвала с меня цепочку с кулоном в виде солнца.

— Мы поклоняемся другому богу, — стальной стрелой разрезал ее голос мои перепонки.

— Манька, — Оксения щелкнула пальцами перед глазами.

— Какому богу ты поклоняешься? — беззастенчиво спросила я.

— Единому Праотцу, — смутилась женщина.

— Он как-то связан с солнцем?

— Праотец один, но некоторые считают, что его не существует, — Оксения обидчиво надула губы. — Считают, что нас другой бог бережет! И один из них — Соло — Повелитель Солнца.

— Расскажи еще! — возбудилась я. Хотелось проглатывать новые знания. Мало ли, сколько времени мне жить без памяти. А знать хоть что-то нужно.

— Не вовремя ты, — отмахнулась женщина. — Мы опаздываем. На, — она протянула оливковое платье в мелкий белый цветок. — Это подчеркнет твои глаза. Одно из моих лучших.

Вот я странная. Уже почти сутки с момента моего внезапного появления черти где, а я даже не удосужилась взглянуть на себя в зеркало. Чуть не перевалившись через порог, я бросилась в комнату, где могла взглянуть на свое отражение. С замиранием сердца я ожидала увидеть «образину», как назвали меня деревенщены. Да все, что угодно, но только не это.

Драгоценные изумруды, оправленные в глазное яблоко, испуганно смотрели на худое веснушчатое лицо. Ах, какие у меня изумительные щеки! При беге болтаться не будут. Пугало, конечно, отсутствие ресниц и бровей. Сегодня узнаем у бабки, поправимо это или нет. Я напялила на себя платье-палатку и выпорхнула на крыльцо, где меня уже заждалась Оксения.

— Где отец Пётки? — спросила я пока мы шли к неизвестной старухе.

— Нет у него ни отца, ни матери.

— А ты кто такая тогда?

— Вторая мать.

— Тогда так. Где у Пётки второй отец?

— А не было его, — горделиво вздернула голову Оксения. — Безотцовщина он. А мне и не надо, — взъерепенилась женщина. — Я и сама неплохо по хозяйству управляюсь. Вот и Пётка, между прочим, помогает!

— Расскажи про богов, а? — решила сменить тему я, а то сейчас начнет рассказывать, как без мужиков хорошо, так и не остановишь.

— Семь их было, — недовольно буркнула женщина, видимо, расстроилась, что я слетела с крючка. — Праотец — самый главный из них.

— Давай только без фанатизма.

— Это что за слово такое ты сказала, иностранное?

Я отмахнулась, предлагая продолжить.

— Шесть детей у него, значит, было, — Оксения начала загибать пальцы. — Соло — солнце, Унгель — луна, Шрея — земля, Кай — воздух, Гарелий — огонь, Англеаз — вода. Дети попытались свергнуть своего отца, за что получили поднебесный облик. И живут теперь среди нас — смертных. Нашли же почитателей среди живых, и создали культы свои, изверги.

— Почему изверги?

— Да управы нет на них никакой! У всех свои правила, законы, король наш молодой, неопытный, ничего сделать не может!

— Что же ему, по твоему опытному мнению, сделать нужно?

— Казнить, конечно, или склонить к богу единому!

Я тяжело вздохнула. Оксения, может, и добрая, но мозгов с гулькин нос.

— Допустим, скажут тебе, выбирай: жизнь Пётки или вера в Шраю, Шрею, как ее там… Что выберешь?

— Ересь говоришь, Манька. Никто меня перед таким выбором не поставит!

— Ну, а поставит если.

— Отстань, покуда хочешь иметь ночлег!

— Скучная ты, — я привычным движением отбросила прядь. Стоп! Привычным? Прядь? Конечно, никаких волос у меня внезапно не появилось, но этот взмах такой легкий, такой естественный, он мой.

— Пришли, — Оксения указала на вполне приличный домишко, правда, с облупившейся синей краской, но с аккуратными резными белыми ставенками.

— Баб Донь!

— Кого холера принесла? — в мутное окошко высунулся морщинистый глаз.

— Оксенья это, пришла с девчонкой, про которую сегодня на базаре рассказала.

Старуха вышла и пригласила лишь за ограду, в дом пускать не стала. По раскиданным во дворе доскам во всю бегали, кудахтали и гадили пестрые жирные курицы — пок-пок. Черный пес, здоровый как лошадь, прятался в тени своей будки размером с баньку. Он вяло глянул на меня и коротко выдохнул сухим пупырчатым носом в знак приветствия.

Старуха причмокнула и сказала:

— Сядьте!

Мы послушно присели на занозную лавчонку, старушенция откуда-то вытолкала стол и села напротив.

— Рыжая, — она кивнула на меня.

— Не мудрено догадаться, — сверкнула я редкими веснушками. Старуха недовольно зыркнула.

— Хгляди в хглаза.

— Хгляжу, — передразнила я противную бабку Доню.

— Пакось она. Тебе, — она тыкнула в Оксению, — принесет несчастье.

— Врешь ты все, — не побоялась я нагрубить «ведунье».

Бабка многозначительно посмотрела на тетку.

— Есть что-то более конкретное на меня?

Оксения кивнула, давая понять, что тоже готова слушать дальше.

— Тьфу, — старуха плюнула себе на ладони и растерла эту мерзость по своим рукам. — Давай сюда свою.

— Нет, спасибо!

Оксения больно ткнула меня локтем в бок. Я даже глядеть не стала, как бабка берет мою довольно нежную ладонь в свои слюнявые пакли.

— Не наша, — старуха оскалила кривые желтые зубы в усмешке. — Не отсюда. И живет под покровом Унгель.

— Это один из богов ваших? — спросила я у обеих, но, увидев их лица, добавила. — Павших. Проклятых. Ну не помню я.

— Это луна, — недовольно пояснила Оксения.

— Не хочу ее больше видеть, — проворчала старуха.

— Да и мне не больно-то хотелось, — я резко соскочила с лавки и пошла прочь за ограду.

— Не знаю, Манька, как дальше быть, — посетовала Оксения, последовав за мной. Старуха громко хлопнула оградой. — Баба Доня здесь много чем заправляет и слухи знатно распускает. Про тебя словом тоже обмолвится. День-два и все будут знать, что чужачка живет у меня, да при том горе приносящая и богу нашему Праотцу не кланяющаяся.

— И куда же мне подеваться тогда?

— Не знаю, Маня, куда хошь, туда и денься, только не рады тебе здесь больше.

— Платье тоже сдать?

— Оставь себе, ступай с богом.

— Знаешь куда вместе со своим богом…, - не стала я договаривать, махнула рукой и пошла куда глаза глядят, может, наткнусь на другую деревню и там попытаю счастья.

Вся такая решительная и целеустремленная, я пошла в противоположную сторону от Оксении. Тоже мне, единственный на свете добрый человек. Нежданно-негаданно живот издал предсмертный вой. Силы от вчерашней желтой жижи начали покидать меня. И как же я не догадалась выпросить еды с утра? Потому что, кто же знал, что Оксения так подло поступит со мной?

Что-то они со старухой про базар говорили. Не хотелось, конечно, но, наверное, придется что-нибудь украсть, чтобы потешить голод. Обострившееся обоняние меня не подвело, по тонкому запаху жареных пирожков я довольно быстро нашла деревенский рынок. Какое-то представление о базаре у меня имелось где-то в глубоких недрах памяти. И увиденное не совпало с ожидаемым.

Несколько будок с едой и второсортной одеждой, примерно такой же, что сейчас висела на мне, выстроились в полукруг на уделанной конским навозом площадочке. Сами лошади, запряженные в телеги, стояли хвостатым задом к покупателям и отгоняли надоедливых мух. В телегах визжали молодые поросята, верещали цыплята и разлагалось сено. Аппетит пропал, а вот голод нет.

Я вальяжно походила меж продаванов, прикидывая, что можно умыкнуть. Похоже, приняли за покупателя, это хорошо. Мне приглянулся один мужик, жаривший мясо и сочные сарделины прямо на улице. Запах разносился такой, что слюни текли не только у голодного, но и у каждого, кто уже набил себе брюхо на несколько лет вперед.

Ждала-ждала и дождалась.

— Дайте, — говорю, — вон тот сочный зажаристый кусок.

И сверкаю своими глазами-изумрудами. Такая красота, по-моему, дороже всякого золота. Доверчивый мужик. Протянул мне даже в тарелочке, ах, сок стекал по румяным бочкам этого говяжьего кусочка.

— Сколько с меня? — лукаво улыбаюсь я.

— Десять, — крикнул мужик. — Но для тебя, красивая, восемь!

Урод. Той молодушке продал за шесть. Я косо поглядела в ее сторону. Ну, что ж, пора, — подбодрила я себя и бросилась бежать.

— Лови воровку, — закричал жарщик. — Украла!

А я бегу. Мне терять нечего. С ними мне не жить, детей не рожать. А есть хочется. Пока бегу, уничтожаю улики преступления. Прямо на ходу жую вкуснятину. Оборачиваюсь, все еще бежит за мной, гад. А толпа его подначивает. БАМ! Я расшибла нос в кровь обо что-то железное. Мясной деликатес выпал из руки и прокатился, собрав пылищу, по земле.

Стража. Потрясающе. Вернее, стражник.

— Ага, — торжествующее заявил волосатый продаван. — Попалась, воровка!

Я встала, вытирая запястьем кровь, не забыв прихватить обваленный в каменистой пыли мясной кусок.

— Забирай.