Читаем Злодейка в быту онлайн бесплатно

Нестерпимо яркая слепяще-белая вспышка бьет по глазам.

Долгий миг мне кажется, что я растворяюсь в небытии, таю, как как шарик сливочного масла, брошенный в раскаленную сковороду, и что-то обжигающее бежит по венам, словно кровь превратилась в жидкое электричество.

— Очнитесь, юная госпожа, очнитесь же! — Глухие причитания, раздавшиеся над самым ухом, настолько чужды захватившему меня нереальному вневременью, что сбивают с толку.

— А… — Я невольно прислушиваюсь к осипшему голосу.

Обращаются явно ко мне, но с каких пор я стала госпожой, и не просто госпожой, а именно юной?

Женщина надсадно кашляет и продолжает причитать:

— Не шутите так со старухой, юная госпожа, открывайте глаза. Я вижу, как дрожат ваши самые прекрасные на свете ресницы. Ну же, юная госпожа, смилуйтесь!

Кто она?

А я кто? И где?

Ладонь ощущает грубый ворс, под спиной что-то жесткое, голова лежит на пахнущем травами валике. Воздуха не хватает, душно.

— Юная госпожа очнулась? — слышится новый, теперь мужской голос.

— Не уберегли. — Женщина кашляет, всхлипывает.

— Что? Смеешь проклинать юную госпожу⁈

О чем он? Обвинение грозное, и я интуитивно чувствую, что спор закончится плохо, открываю глаза, смаргиваю.

Я будто в большой коробке — вокруг сумрачно и тесно.

— Юная госпожа!

— Да… — Я опираюсь на локоть, приподнимаюсь и пережидаю приступ дурноты.

Кто сейчас меня звал?

В первое мгновение мне даже показалось, что ко мне обратился кто-то третий, пока до меня не доходит, что это все та же называющая себя старухой женщина, только ее голос преобразился до неузнаваемости, настолько мое пробуждение ее осчастливило.

Аж неловко становится.

В окружающем сумраке трудно рассмотреть лицо женщины, но все равно видно, что она немолода: сухая кожа в изломах морщин, туго собранные волосы серебрятся сединой, сутулые плечи будто придавлены тяжестью прожитых лет.

Она поспешно и угодливо подает мне руку, помогает выпрямиться, а сама опускается на пол у моих ног.

В голове до сих пор пусто, логические цепочки собираются с трудом, и я начинаю с самого простого. Женщина меня знает, это факт. Она моя служанка? Почему из всех возможных вариантов мне на ум пришел именно этот? Из-за ее поведения?

— Что произошло? — спрашиваю я и не узнаю себя. Разве хрустальный звон ручейка мой? У меня же самый обычный голос…

— Юная госпожа? — Мужчина снаружи напоминает о себе зычным окликом.

Я наконец осмысленно окидываю взглядом пространство — нутро большой коробки. Через узкий проход два обитых войлоком сиденья, на одном из которых я и очнулась, слева полузашторенное окошко, а справа дверца, тоже с окном и шторкой. Полагаю, я в экипаже? Мысль странная. С какой стати я думаю про крытую повозку? Это ведь не что-то, что в обиходе?

Выглянув, я обнаруживаю обступающий грунтовую дорогу лес и на обочине распростертое в дорожной пыли тело. Из груди торчит рукоять клинка, утопленного на полную длину лезвия…

Меня пробирает мороз. К открывшемуся зрелищу я была не готова.

Да где я и что происходит⁈

Только что на экипаж напали и атака была отбита, верно? Кажется, я вспомнила удары клинков, свист стрелы и ослепительную вспышку. Это воспоминания или игра воображения?

— Юная госпожа, вы побледнели…

— Я в порядке, — заверяю я.

Как она может в этом сумраке видеть?

— Юная госпожа очнулась, и ей уже лучше. — Женщина высовывается из экипажа и на свой лад повторяет мой ответ, хотя я сказала достаточно громко, чтобы меня услышали.

— Скорейшего восстановления юной госпоже!

Судя по приглушенным шагам, мужчина отходит. Я слышу, как он начинает раздавать указания и снаружи завязывается возня поспешных сборов.

Мы с женщиной остаемся наедине.

Наверное, проще всего прямо сказать, что я вообще ничего не понимаю, но чуйка противится откровенности. Откуда я знаю, как окружающие меня люди отреагируют на признание? Все такое странное, незнакомое. Или, наоборот, знакомое? Почему я чувствую себя самозванкой?

Беспамятство начинает не просто напрягать, а пугать.

— Почему я потеряла сознание? — повторяю я вопрос.

— А… — Она смотрит на меня растерянно. — Юная госпожа, вы перенапряглись.

Каждый раз подчеркивать, что я юная, обязательно? Вероятно, да.

Ее ответ для меня пустой и бесполезный.

Попробовать иначе?

— Нам еще… долго ехать?

— Немногим дольше, юная госпожа, не беспокойтесь. Сейчас спрошу, когда мы тронемся.

Я одобрительно киваю, и женщина, опершись о второе сиденье, грузно, с трудом поднимается. Лишь когда она выбирается наружу и закрывает за собой дверь, я понимаю, что отпустить ее было плохой идеей, потому что меня накрывает паника. Пульс подскакивает, дышать становится тяжело, и мне уже кажется, что я задохнусь.

Чтобы справиться, я крепко зажмуриваюсь.

Так…

Все, что мне нужно, это зацепиться за туманные видения. Свист стрелы, лязг металла, крики… Я концентрируюсь на звуках, образах, и внезапно серая пелена начинает расступаться, картинка проясняется, и я вспоминаю, теперь уже по-настоящему, как экипаж, покачиваясь, медленно полз по дороге, увлекаемый двойкой лошадей, как на повороте на нас напали, как завязался бой…

Все-таки игра воображения? Иначе как объяснить, что под звуки боя я не просто вышла из экипажа, я накрыла нас полупрозрачным защитным куполом? Почти сразу с ветки ближайшего дерева спрыгнул парень, затянутый в черное по самые глаза, — натурально ниндзя.

В каждой руке блеснуло по лезвию, и ниндзя пробил купол с одного удара правой руки. Клинок, что был в левой, он просто метнул… И убил моего человека.

Я ответила ударом молнии.

Наверное, если поискать там, где стоял ниндзя, можно найти горстку пепла, в которую он превратился.

Теперь я знаю, отчего потеряла сознание.

Туман продолжает расступаться, и картинка меняется.

Сперва я слышу, как по асфальту цокали мои каблуки. К слуху добавляется зрение, и я вспоминаю, что, опаздывая на созвон с клиентом, я свернула с улицы, чтобы пройти дворами. Мне оставалось повернуть за угол, пройти вдоль дома до второго подъезда. На трансформаторную будку — я видела ее миллион раз — я не обратила ни малейшего внимания, лишь мазнула взглядом по открытым створкам. Электрик, присев на корточки, тихо матерился, не находя чего-то важного в своей сумке.

Смотреть в его затылок стало большой ошибкой. Я не поняла, куда попал мой каблук, только почувствовала, как нога подвернулась. Я взмахнула рукой в тщетной попытке удержать равновесие и, с ужасом глядя на гудящие провода, полетела носом вперед.

Боли я не почувствовала, только ослепла в белоснежной вспышке.

Я медленно открываю глаза…

Что со мной случилось⁈

— Юная госпожа! — раздается хриплый голос над ухом.

Дежавю.

Я поворачиваю голову.

— Кормилица Мей, — я вспомнила не только две жизни разом, но и имя женщины, — завари мне чаю.

— Разве же успеть, юная госпожа? Вы так глубоко медитировали, что и не заметили. Вон, взгляните в окно. Почти приехали. Кто-то из слуг уже ушел вперед предупредить вашего дядю о вашем прибытии.

Хм?

Так мы не стоим, а давно едем? Настолько давно, что лес кончился? За окном тянется сплошная песочно-бежевая стена с черепичным скатом.

Экипаж останавливается у ворот, и в то же мгновение боковая калитка начинает медленно открываться. За калиткой никого не видно.

Кормилицу скручивает жесткий приступ сухого кашля.

— Кормилица Мей?

— Простите, юная госпожа, простите! — Приступ прошел, и она силится отдышаться, бормочет извинения, глотает воздух. — Из-за дурной слуги вы не можете выйти вовремя!

Что за чепуха?

Восприятие словно расслаивается.

Та часть меня, которая пришла прямиком из трансформаторной будки — до чего нелепая смерть от спешки и шпилек! — удивляется, а здешняя… не видит в самообвинении кормилицы ничего особенного. Зато обе части согласны, что кашель нехороший, но дальше мысли снова расходятся. Здешняя моя часть уверена, что растереть лекарственные травы и заварить из них настойку будет достаточно, а другая считает, что нужно немедленно послать за врачом.

Отдышавшись, кормилица первой выбирается на улицу, переломившись в глубоком поклоне, торжественно подает мне руку.

Заставлять дядю ждать действительно нехорошо…

Откуда эта мысль?

Я не чувствую себя ни здешней чародейкой, ни жительницей мегаполиса. Кем-то третьим? Здравствуй, шиза.

Аккуратно вложив свои пальцы в шершавую ладонь кормилицы, я выбираюсь из экипажа. На долю мгновения замираю на приступке, делаю глубокий вдох. С безмятежно-голубого неба светит полуденное солнце. Контраст между ярким днем и сумрачным нутром экипажа поразительный.

Вид на тянущуюся в обе стороны высокую стену, по прямой — ворота.

Из калитки навстречу выходит горбунья в темно-коричневом платье. По виду она одного возраста с кормилицей Мей — тоже седая, высохшая. Глаза у нее блеклые, будто выцветшие, а взгляд пугающе пустой. Она дожидается, когда я ступлю на утоптанную землю и сделаю два шага вперед.

— Слуга приветствует юную госпожу Юйлин. — Горбунья кланяется.

— Здравствуй, тетушка.

Обратиться подобным образом к высокоранговой пожилой служанке допустимо.

— Прошу, юная госпожа Юйлин, ваш дядя давно ожидает вас на переднем дворе, спрашивает о вас каждую минуточку.

Хм?

Теперь другая часть меня не видит в происходящем ничего особенного, а вот здешняя не просто возмущена, она оскорблена.

Не выйти самому, а послать слугу?

Я вспоминаю, что у дяди сложные отношения с моим отцом. Они оба военной форме предпочли чиновничьи мантии и несколько лет успешно поднимались по карьерной лестнице, но лет десять назад… Что именно произошло, я не знаю. Дядя собрался за одну ночь и уехал в пригород, а отец стремительно взлетел и получил должность министра.

О, так я дочь министра?

Как я удачно реинкарнировала…

Я оглядываюсь — оказывается, меня сопровождают еще три экипажа.

Зачем столько багажа?

— Юная госпожа? — напоминает о себе горбунья.

Мысли мечутся. Что будет, если дядя поймет, что я не совсем я? Когда он видел меня в последний раз? Я не могу вспомнить, чтобы он хоть раз навещал нас в столице после отъезда. Вспомнить, чтобы я приезжала к дяде одна или с отцом, тоже не получается.

Так нас ждет первая встреча за десять лет?

Будет трудно…

Зато, раз дядя помнит меня маленькой девочкой, он точно не обвинит меня в самозванстве. Откуда ему знать, какой я выросла?

Горбунья ведет меня извилистой дорожкой в обход павильона. Разве она не сказала, что дядя ждет меня на переднем дворе? Кажется, передних дворов может быть несколько, и тот, что мы пропустили, предназначен для приема высоких гостей, а я племянница, и именно дядя для меня старший.

Интересно, способности у меня остались? При необходимости смогу поставить купол или пальнуть молнией?

За павильоном открывается сад, и я, позабыв обо всем на свете, застываю в восхищении. Раскидистые, смутно напоминающие яблони деревца охвачены цветением, и кажется, будто в саду растет сахарная вата. Так бы и попробовала, но горбунья сворачивает на боковую дорожку и предлагает войти в закрытую беседку под изогнутой крышей.

Двери нет, проход закрыт воздушным пологом. Похоже на многослойную органзу. Я отмечаю, что цвет ткани идеально подобран и сочетается с розовым цветением в саду. Справа от входа стоит кроха лет шести-семи, девчушка приветствует меня поклоном и светлой улыбкой. На ее поясе из разноцветных стекляшек звякают переливчатые бубенчики.

Я ожидаю, что девочка откроет для меня полог.

Она же тоже служанка, верно? Детский труд?

Но девочка лишь ныряет в беседку, оставив меня снаружи.

— Юная госпожа Юйлин прибыла, — докладывает она.

Ответа я не слышу.

Девочка возвращается и вот теперь поднимает полог, позволяя мне войти. Память подсказывает, что вперед нужно сделать пару шагов, не больше. Краем глаза я замечаю, как горбунья, шмыгнув за мной, просачивается в беседку вдоль стенки и пристраивается к остальным присутствующим здесь слугам, в то время как за моей спиной только кормилица, а свита осталась у экипажей.

Дядя с пиалой в руке восседает на месте хозяина, и рядом с ним моложавая дама в сочном сливовом наряде. Его супруга, да? Госпожа Ланши? Она будто и не постарела вовсе, лишь макияж на глазах стал ярче, а многоэтажная прическа сложнее. Чуть в стороне их сын и две дочери. Кузен Рюй лет на пять меня старше. Я даже не уверена, что долговязый юноша действительно он, а не кто-то другой. Кузина Цици старше меня на год, а кузина Сюлан, наоборот, младше на два. Обе красотки.

— Дядюшка, — складываю я руки перед грудью и склоняюсь гораздо ниже, чем требует этикет.

Почему бы и нет?

На контрасте с его пренебрежением моя предельная вежливость будет смотреться эффектно. Да, дразню. И что? Характер лучше показать сразу.

Если госпожа Ланши осталась такой, как и была, то дядя располнел и обзавелся вторым подбородком.

Он возвращает пиалу на стол и поднимается:

— Маленькая Юйлин, ты ли это? Глазам не верю, какой красавицей ты выросла! — На словах он рад, но…

Даже нездешняя часть меня понимает, что гостеприимство насквозь фальшивое. После предупреждения служанки времени поставить пиалу на стол было более чем достаточно, но дорогой дядя продолжал крутить ее в пальцах, дожидаясь, когда я не только войду, но и поклонюсь.

Ладно…

А я ведь могу так и оставаться в поклоне.

Хм, надеюсь, дядя прочитает в моих стараниях сарказм, не примет за чистую монету.

— Юйлин, что ты делаешь? Мы же одна семья! Не будь такой вежливой.

Дядя подходит и, жестом отогнав горбунью, сам помогает мне выпрямиться.

— Дядя, — улыбаюсь я.

— Добро пожаловать, Юйлин. Семь лет… Помнишь тетю Ланши?

Я вновь кланяюсь:

— Тетушка Ланши, вы стали еще прекраснее, чем я вас запомнила! — Мне не жалко сделать комплимент.

— Каким замечательным ребенком ты выросла, Юйлин.

Мм? Ответный комплимент, на мой вкус, не удался.

Я перевожу взгляд на кузена, и он поднимается. Дядя представляет его мне, и мы взаимно отвешиваем друг другу легкие поклоны. Рюй улыбается, а вот словесным приветствием себя не утруждает, хотя правила вежливости требуют, чтобы он хоть как-то ко мне обратился.

Девочки повторяют за ним.

Я притворно не замечаю их оплошностей — пусть копятся.

— Юйлин, от столицы к нам путь неблизкий. Должно быть, ты устала? Я распорядилась подготовить для тебя двор «Северной тишины». На первый взгляд он покажется тебе небольшим, но присмотрись к пруду. Я выбрала для тебя самый живописный из всех.

— Да-да, — вступает Сюлан, — я столько раз просила разрешить мне переехать во двор «Северной тишины», но, оказывается, мама берегла его для тебя!

Мне умилиться?

Я все еще стою рядом с дядей, поэтому мне удобно поклониться:

— Спасибо, тетушка Ланши.

— Мы же семья! Юйлин, если тебе что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйся сказать мне.

— Спасибо, тетушка Ланши. Тогда я не буду стесняться.

Размер двора интересует меня в последнюю очередь — не будет же домик размером с будку? Комнатка для меня, комнатка для кормилицы Мей и какой-нибудь закуток под багаж. Слуг-мужчин в любом случае поселят отдельно…

Ха?

Я как крючком цепляю воспоминание — на прощание отец сказал, чтобы по приезде я сразу же отписалась, как я доехала, как устроилась и как меня встретили. Я должна отдать письмо в руки командира Вея не позднее чем через час, потому что отряд незамедлительно повернет обратно в столицу, даже на ночь не задержится.