Читаем Зюш онлайн бесплатно

Ветер трепал боковины палатки, крыша провисла под тяжестью нанесённого из пустыни песка. У входа сидел юмянин в балахоне, положив локти на пустой прилавок. Левый рукав был закатан, и на запястье сиял фальшивый «Ролекс». Туземец оттягивал браслет из поддельного золота, ласково подкручивал колёсики и поворачивал кисть так и эдак, любуясь на искрящийся циферблат.

Я подошёл почти вплотную к прилавку, пытаясь разглядеть в тёмной глубине ларька выставленные на продажу артефакты. Туземец не обращал на меня внимания, и меня это задело. Я-то ожидал, что в такой варварской дыре меня будут хватать за руки и в цветистых выражениях навязывать свой товар. А я бы с достоинством отвечал, что пока просто смотрю и не нужно мне мешать.

Впрочем, торговцы пристают к туристам, потому что у них водятся деньги, а я на туриста не похож. Я раздобыл туземную одежду, принял двухнедельную языковую таблетку и отправился не на чистенький столичный рынок, где торгуют новоделом для профанов, а на самый что ни на есть настоящий местный базар в пустыне между Иром и Оряном. Говорят, туземцы тайком копают в мёртвом Оряне, и здесь можно купить подлинный инопланетный артефакт. Заодно увижу, как выглядит чужая культура изнутри — а не лубочные декорации, выстроенные вокруг космопорта.

Чтобы действительно понять чужих, нужно время, нешуточная жажда познания и крепкая психика. Представьте себе разумное существо, которое вздумало прочесть «Ромео и Джульетту», но не имеет представления о любви, потому что на его на планете размножаются делением. Ему придётся изучить эволюцию двуполых и земную экономику — и при этом не вздрагивать каждый раз от слова «индивидуум», у нас это не ругательство.

Ясное дело, никакое разумное существо не станет так напрягаться, если только оно не готовится к поступлению на ксенофак, а прилетело весело провести отпуск. За две недели приобщиться к чужой культуре нереально, как её ни адаптируй. Так что с культурой поступают радикальнее: литературные и мифологические сюжеты сортируют в порядке убывания популярности и сопоставляют по индексу. Такой перевод не сохраняет смысла, зато гарантирует, что трагедия Ромео и Джульетты — в чём бы она ни заключалась — не покажется чужим не стоящей выеденного яйца.

Я тоже в отпуске и не хочу напрягаться, но и потреблять эрзац не желаю. Поэтому я выбрал инопланетян, которых смогу понять. Юмяне — потомки земных колонистов. Найдётся на Юми и безвредная, простерилизованная временем экзотика: когда-то здесь обитали настоящие чужие, но давно вымерли. Комитет по защите прав разумных подозревает, что не без помощи первопоселенцев с Земли. Дело тёмное; может, чужих съели саблезубые тараканы, но они же неразумные твари, на них не подашь в межпланетный суд. Археологическая экспедиция в Оряне пока не обнаружила следов геноцида. Вообще, самому позднему найденному там костяку — вернее, экзоскелету — больше трёх тысяч лет, мы тогда ещё в космос не вышли. С другой стороны, шестьсот лет назад земная экспедиция застала на Юми процветающую цивилизацию чужих: населённые города с мощными стенами, работающие ветряные установки, вибродвигатели, которые обрушивают подземные ходы саблезубых тараканов. Жуткие монстры! Тоже практически вымерли, лицензия на отстрел стоит приличных денег.

Потом связь с колонией прервалась и наступили тёмные века. Теперь потомки поселенцев не могут объяснить, куда сгинули аборигены. Ладно, мне-то что. Куплю вот сувенир, посмотрю, как живут простые юмяне, и хватит с меня экзотики.

А продавец сидит и забавляется с часами, точно младенец с погремушкой, на меня даже не взглянул. Ничего удивительного, что юмяне никак не вылезут из бедности.

— Есть мяльза, — сказал вдруг туземец, не отрывая взгляда от часов. — Есть ещё кяголь, двадцать три куня за пару. Могу уступить три штуки за двадцать пять ланей.

В тринадцати юмянских кунях — семнадцать ланей, отличная денежная система для жуликов. Я в уме прикинул и вышло, что два кяголя дороже трёх. Достал карманный компьютер, посчитал — так и есть. Что за надувательство! Или он сказал не «два», а «пара»? Наверно, этот кяголь — что-то вроде сапога, и пара ценнее, чем три разных.

Торговец посмотрел на мой компьютер и с осуждением произнёс:

— Это вам не нужно.

Мне стало неловко, будто я незаслуженно оскорбил недоверием честного человека. Нет, какого чёрта?!

— Почему не нужно? — с вызовом спросил я.

— Потому что вы похожи на землянина.

Интересно, на чём я погорел. Одет в такой же балахон, что и он — серый, потёртый и пыльный, и говорю, кажется, без акцента. Так почему он сходу меня раскусил? Из-за земного компьютера? Мало ли, откуда у меня компьютер. У него у самого вот часы. Не вижу логики.

— А я не землянин, — сказал я.

— Разумеется, — легко согласился он, пристально разглядывая меня с ног до головы. — В том и проблема. Вам нужен зюш. Да, зюш, только зюш вам поможет. К счастью, у меня есть зюш. Я сделаю вам скидку.

Ага! Похоже, зюш та самая штука, без которой не сойти за местного. Не уверен, что куплю, но взглянуть на неё стоит.

— Покажите, — потребовал я.

— «Покажите»! «Покажите», ой, не могу… — развеселился он. — Тут нету. Надо сходить на склад. Я быстро, буквально пятнадцать минут. А вы присмотрите за товаром. Присмотрите, ха-ха-ха! — он снова рассмеялся невесть чему. — Серьёзно, могу я вам доверить товар? — он встал из-за прилавка и окинул меня придирчивым взглядом. — Похоже, могу.

— Нет, — сказал я, — не нужно. То есть, я имею в виду…

— Пятнадцать минут, — выкрикнул торговец, оборачиваясь на бегу. — Я быстро!

Чёрт, как глупо вышло. Теперь придётся купить этот зюш, раз за ним бегали в такую даль, а то неудобно. Ладно, я всё равно собирался приобрести что-нибудь инопланетное, так почему бы и не зюш. А пока посмотрю вблизи на остальные штуковины. Даже хорошо, что хозяин ушёл: можно трогать руками и никто слова не скажет.

В палатке было темно, и я включил карманный компьютер в режиме фонарика.

Так, вон та металлическая дура (датчик, встроенный в компьютер, определил алюминий с примесью кремния) будет неплохо смотреться в гостиной. Похожа на базуку в стиле рококо, подойдёт к антикварной мебели. А кухня у меня в стиле модерн, на кухню поставлю эту полусферу с круглыми дырками. Будет фруктовницей. Ай, нет! Датчик показывает неизвестную органику. Ну её, вдруг что-то вредное. Интересно, а куда можно приспособить зюш?

Пора бы уже его принести. Пятнадцать минут прошли, даже двадцать. Этот юмянин вообще знает, что такое пятнадцать минут? Человек, который сегодня впервые увидел часы…

Я выглянул из палатки: в обе стороны тянутся бесконечные торговые ряды, бродят туземцы в выцветших балахонах, ветер лениво несёт песок и мусор. В палатке напротив сидит за пустым прилавком толстая угрюмая торговка и вяжет на спицах шарф.

— Простите, — обратился я к ней, — не подскажете, когда вернётся хозяин моей палатки?

— Откуда я знаю?

— Видите ли, в чём дело… Он сказал, что пойдёт на склад и придёт через пятнадцать минут…

— Ну так ждите.

— Да, но он что-то долго не возвращается.

— И чего вы хотите от меня?

— Может быть… Не могли бы вы присмотреть за товаром, а я пойду уже?

— Щас! Значит, за вашим товаром присмотрю, а мой пусть сопрут?

Ну что с неё взять! Продукт отсталой культуры. Я вернулся в свою палатку, сел за прилавок. Достал компьютер, открыл детективчик, но мне не читалось. На душе было неспокойно. Я то и дело вскидывал глаза и с подозрением вглядывался в проходящих мимо. А вдруг и правда что-то украдут, пока я тут караулю? Подбегут, схватят какую-нибудь мяльзу и наутёк. Что мне делать, догонять? Я побегу, а тем временем сообщники вынесут товар подчистую. Нет, нельзя уходить из палатки. Чёрт, вот влип! Если даже я буду безупречно бдителен, хозяин всё равно возьмёт и заявит, будто что-то пропало, и потребует компенсацию. Лучше заплатить, иначе придётся иметь дело с мафией. На отсталых планетах всегда бывает мафия.

Боковым зрением я увидел два цветных пятна. Поднял глаза — и не смог удержаться от счастливой улыбки. Туристы, земляне, родные мои! Райский островок в океане враждебной серости… Мужчина мазнул по мне безразличным взглядом и отвернулся. В одной руке у него была банка пива, другой он придерживал закинутую на плечо объёмную сумку. Я не в обиде, я понимаю — этот шопинг тебе надоел хуже горькой редьки. А вот женщина улыбнулась мне в ответ, но как-то… свысока. Да, конечно, я сижу за прилавком на этом варварском базаре, на мне убогая туземная одежда, но неужели не видно, что я свой?!

— Почём убяр? — спросила она.

— Видите ли, я не продавец. Я сам жду продавца, он отошёл на пятнадцать минут, а я…

— Зайка, — вздохнул её спутник, — зачем тебе убяр? Давай пойдём в ресторан или на вертолёте покатаемся, а? Слетаем на острова, постреляем саблезубых тараканов…

— Котик! В ресторан мы с тобой сходим на Земле. А с Юми нам сам бог велел привезти убяр, — туристка обернулась ко мне. — Сколько? Но не вздумайте заломить цену, я прекрасно разбираюсь в орянских артефактах.

— Послушайте, я не знаю! Говорю же вам: я не продавец.

— Зайка, а отчего мы не купили убяр в предыдущем ларьке? Вместе с остальными штуковинами, а?

— Котик, ты не понимаешь. Здесь убяр с изогнутыми поперечинами, а там был с прямыми. Так почём, говорите, ваш убяр?

— Сто шесть куней и три ланя, — сказал я.

Сто куней — это сумма, которую бы я не выложил ни за какой убяр. А шесть куней и три ланя я добавил из вежливости. Просто «сто куней» звучит как «отстаньте, подите прочь», а так цена выглядит солидно, словно её вычислили по формуле.

— Зайка, в той лавке было в четыре раза дешевле.

— Дешевле, потому что дешёвка. А тут качество!

— И что, здесь в четыре раза лучше? — котик с несчастным видом достал кошелёк. — До ста не скинете, а?

Я промолчал — он расценил это как согласие.

— А до девяноста?

— Семьдесят! — хищно вклинилась зайка. — Семьдесят — и мы его берём.

А не сделать ли маленький бизнес? Продать им этот убяр, а потом купить в другом ларьке точно такой же, но дешевле. Нет, мне нельзя отлучаться, я должен стеречь товар. И потом — как я продам им убяр, если не знаю, как он выглядит?

Зайка, заметив мои колебания, решила меня дожать:

— Пятьдесят. Там боковина поцарапана.

— Ну… — протянул я, пытаясь вспомнить, у какой инопланетной штуки были поперечины и боковина.

Котик воодушевился:

— А давайте за двадцать пять? Нет, за двадцать.

— Гм, — сказал я. Становится невыгодно.

— А может, до десяти скинете?

Я пожал плечами. Интересно, на чём они остановятся.

— Пять, — прошептал котик, враз охрипнув от алчности.

— Два — или мы уходим, — зайка подхватила его под руку и повлекла прочь.

Ну наконец-то!

Она обернулась и вопросительно на меня посмотрела.

— Нет, — сказал я, — за эту цену я вам убяр не отдам.

— Ладно, давайте за пять, — согласилась зайка. Ещё бы! Какой смысл идти на принцип из-за мелочи, когда есть возможность отхватить убяр в четыре раза лучше и в пять раз дешевле?

— И за пять не отдам.

— Значит, за десять? — встревожилась она.

Я покачал головой.

— Тогда за двадцать пять?

— Гм, — сказал я. Какое смешное предложение!

— Пятьдесят? Семьдесят? Семьдесят — и мы его берём.

Я непреклонно молчал.

— Сто! — взмолился котик. — У меня больше нет, смотрите!

И он обнажил передо мной свой кошелёк. Фу! Так унижаться перед туземцем… Глаза б мои не видели. Я отвернулся и принялся поправлять и перекладывать артефакты.

Какой из них убяр, я так и не понял. Зато вычислил кяголь — кувшин с железным кольцом, продетым сквозь носик. Таких нашлось пять штук, а среди прочих предметов я не встретил более двух одинаковых.

— Мне нужна хурчатка. Пожалуйста…

Я резко обернулся; подозрительный тип в залатанном балахоне отшатнулся от прилавка, прижимая руки к груди. Глаза жадные и тревожные, как у наркомана или у голодного пса.

— Нету! — бросил я. — А ну проваливай.

— Как же нету? — жалобно сказал он и, привстав на цыпочки, попытался заглянуть мне через плечо. — Она там! Мне бы посмотреть поближе…

И он бочком, бочком стал протискиваться мимо прилавка в палатку. Ой, что-то мне это не нравится. Хотя… пусть уж лучше будет внутри, под присмотром. Я сделал приглашающий жест — и заблокировал выход своим телом.

— Да, я только посмотрю… — бормотал юмянин, радостно и суетливо оглядываясь по сторонам. — Ведь не убудет, если я посмотрю… и чуть-чуть потрогаю…

Он метнулся в угол, схватил фруктовницу и запустил пальцы в дырки, чуть не вывернув суставы. Благоговейно прошептал:

— Хурчатка.

А сам всё обшаривал взглядом палатку.

— Можно ещё? Только мяльзу — и пойду. Можно?

Почему бы нет? Пускай хоть всё тут перетрогает — зато буду знать, чем торгую.

— На здоровье, — великодушно разрешил я.

Туземец бережно поставил хурчатку, подбежал к базуке и потёрся о неё щекой. Лицо выражало муку и блаженство. Он закрыл глаза, замер — и кулём повалился на пол.

— Эй! — закричал я. — Мы так не договаривались.

Я бросился возле него на колени, схватил за плечи и яростно встряхнул.

— Что за дурацкие шутки? Не надо меня разыгрывать! Эй, ну хватит, а? Слышишь, я тут не работаю, хозяин отошёл на пятнадцать минут… Да я вообще ничего не понимаю!

Его голова моталась, словно из шеи вынули позвонки. Я в ужасе отпустил его, прижал ухо к груди. Сердце билось, дыхание прослушивалось. Уф!

В палатке напротив толстая торговка распускала шарф и аккуратно сматывала нитку в клубок.

— Помогите! Там человеку плохо!

— Где там?

— Да в моей палатке! Упал и лежит.

— А чего же вы ждали? — сказала толстая Пенелопа и погрузилась в своё занятие.

— По-вашему, это нормально, да?

— Неприятно, — флегматично согласилась она. — Но лучше в палатке, чем рядом.

— И что мне теперь делать?

— Накройте его, и никто не увидит.

Я нашёл в углу потёртый кусок материи и накинул на туземца. Кусок оказался короток, из-под него торчали сапоги. Лучше пусть сапоги, а не голова. Потом я сел за прилавок, включил компьютер и сделал вид, будто читаю. Проходите мимо, дорогие покупатели!

Перед палаткой остановился землянин. Он переоделся в туземный балахон, но его выдавало лицо. Такое кислое и самодовольное, будто все кругом ему должны. Я уткнулся в экран. Он прокашлялся. Вежливо и ядовито произнёс:

— Не могли бы вы уделить мне минуту вашего времени?

— У меня перерыв, — буркнул я.

— Вы рискуете упустить покупателя, — попенял он. — А ведь у вас много конкурентов, то есть ларьков, где торгуют сходным товаром. Я понятно выражаюсь? К слову, а что именно вы продаёте?

Понятия не имею.

— Орянские артефакты, — сказал я. И добавил, чтобы он отвязался: — Поддельные.

— Что ж, по крайней мере, честно, — сказал он с удовлетворением. — Для вас не всё потеряно. Так и быть, я взгляну на ваш товар.

И не успел я рта раскрыть, как он очутился внутри палатки. Прошёлся, потыкал пальцем, поцарапал ногтем, как дикарь. Его взгляд бесцельно перескакивал с одного незнакомого предмета на другой — и вдруг уткнулся в прикрытое тряпьём тело. У меня сердце ухнуло. А он оживился:

— В какую цену сапоги?

— Не продаются, — сказал я сквозь зубы.

Он недовольно нахмурился и продолжил осмотр.

— А почём это решето?

— Это не решето, а хурчатка.

Он поджал губы: