Читаем Зимний вечер онлайн бесплатно

П р о х о ж и й, полуседой, оборванный бродяга.

Д е д М и к о л а С т р у г, крестьянин, белый как лунь, с бородой.

А н т о н, его сын, бондарь и столяр.

Л у к е р ь я, жена старшего сына Струга, 30 лет.

О л е к с а, второй сын Струга, более франтоватый.

О р и с я, жена Антона, 20 лет.

Г а н у л ь к а, младшая дочь Струга, 18 лет.

Я с ь к о, сынок Лукерьи, мальчик 12 лет.

Б а б а Н а т а л ь я, сестра Миколы Струга.

Д е м ь я н, парубок.

X р и с т я, дивчина.

П а р у б к и и д е в ч а т а.

Действие происходит на Подолье.

Между первым и вторым действиями проходит несколько минут.

Внутренность хаты Струга. Прямо входная дверь, слева дверь в комнату. Между дверями печь, ближе к занавесу полати, застланные рядном, на нем подушки.

Возле полатей, ближе к печи, висит закрытая пологом колыбель. Справа на авансцене столярный верстак с принадлежностями; возле него стол, покрытый скатертью. У верстака обручи и бочки. Вдоль стены и окон — лавки. Посреди хаты столб, подпирающий потолочную балку, на нем прибита дощечка для каганца. Зима. Вечереет. Воет вьюга.

Л у к е р ь я  и  б а б а  Н а т а л ь я.

Б а б а. Ишь воет да стонет… даже грусть берет…

Л у к е р ь я. Словно пугач в трубе.

Б а б а. И как ты там шьешь, я уже ничего не вижу.

Л у к е р ь я. Мне видно. Не поздно, а только окна совсем залепило.

Еще только начинается вечер.

Б а б а. Ох, и скучный же зимний вечер! Вон по углам тени какие стоят! (Потягивается.) Ох, спина болит!

Л у к е р ь я. А у меня душа болит и думы теснятся в голове.

Б а б а. Что там опять?

Л у к е р ь я. Так, бабуся… это я о своем.

Пауза.

Ох-хо-о-хо-хо! (Поет.)

Б а б а. Лукерьюшка, что это? Чего ты? Все грустишь да тоскуешь? Какую песню завела? И плачешь?

Л у к е р ь я. Так, бабуся… Вспомнила, что жизнь моя прошла попусту, как пасмурный день — без просвета, без солнышка.

Б а б а. Что там старое поминать! Пора уже давно забыть.

Л у к е р ь я. Ох, не забуду, не забуду до смерти.

Б а б а. Довольно. Уже умерло.

Л у к е р ь я. Мне, кажется, было бы легче, если бы знала наверное, что он спокойно лежит в могиле, а то как подумаю, что, может, бедует, что его мучают…

Б а б а. Нет, помер мой голубчик! Он не выдержал бы. не такая у него натура… Где же, почти десять лет — ни весточки.

Л у к е р ь я. Ах, тато, тато! Если б тогда отделил нас, так и он опомнился бы, а то как напали…

Б а б а. Чего там… Такова воля божья. А вот так долго роптать да на деда зло таить — тоже грех; ведь свекор принял тебя.

Л у к е р ь я. Да что у меня за жизнь? Из милости. Вдова каторжная!

Б а б а. А я разве не бобылка на старости лет? Хоть и брат, а только чарочка и утешит иногда.

Л у к е р ь я. Моя душа ее не принимает.

Б а б а. Потому что глупая. Да и не рассудительная ты: почему не вышла замуж? Разве мало зажиточных людей сваталось?

Л у к е р ь я. И не вспоминайте, бабуся! Не то что за другого замуж, а жить бы не жила, если б не сынок, не Ясько мой, — только из-за него и маюсь, только и утехи мне на свете.

Б а б а. Если заботишься о сыне, так не изводи себя напрасной тоской.

Л у к е р ь я. Да я, бабуся, терплю… Как переполнится сердце горем, выплачусь хорошенько, и будто немного легче станет.

Т е  ж е  и  Я с ь к о.

Я с ь к о. Ой, озяб, мама, озяб! И пальцы одубели, и ушей не чую.

Л у к е р ь я. Матушка! Даже побелели! Не отморозил ли? (Бросается к нему.) Я с ь к о. Ой, мама, больно!

Б а б а. И поделом! Чтоб знал, как в такую вьюгу бегать! На дворе мороз, прямо глаза слипаются, ветер, снег, а он гоняет!

Я с ь к о. Ага, как же! Разве я просто так гулял? Весело же было, бабуся: на речке по льду катались да в свинку играли.

Б а б а. Пока глаз не повыбивают.

Л у к е р ь я. Не бегай на речку, а то у меня и душа не на месте: еще в прорубь угодишь!

Я с ь к о. Что я, дурак? Я так гонял свинку — что во! А Ганулька как толкнула Демьяна, он и шлепнулся и поехал по льду затылком… смеху-то, смеху! Парубки давай за девчатами гоняться, а я за девчат заступился.

Б а б а. Заступился? Ишь ты, мой милый! Ну, иди же сюда, я пожалею… пряничка дам.

Л у к е р ь я. Берегись, как бы тебя не побили.

Я с ь к о. Ого! А я что, сдачи не дам? Так засвечу, что ну!

Б а б а. Милый ты мой, милый! А какие у него глаза — синие-синие, такие и у отца были.

Я с ь к о. А где же мой отец?

Л у к е р ь я. Не спрашивай, дитятко!

Б а б а. Умер, давно умер!

Я с ь к о. Мама, вы плачете?

Л у к е р ь я. Нет, нет… я так… сиротка… бесталанный мой!

Б а б а. Хватит, хватит! Иди вот сюда да ложись на печку, погрейся.

Т е  ж е  и  д е д.

Д е д. Фу, еле выбрался! Чуть в овраг не угодил… Еще день на дворе, а я заблудился… Ну, просто не дает глаз открыть… кругом бело, точно море, и ничегошеньки не видно. Разве вы не слыхали, как я кричал?

Л у к е р ь я. В хате не слышно было.

Б а б а. За таким стоном да воем услышишь…

Д е д. Вот водило — будто все черти из пекла сорвались. И знаю, что хата близко, а не найду тропы, да и все… То в сугроб, то на камень, то чуть со скалы не ухнул.

Б а б а и Л у к е р ь я. Не приведи господь!

Д е д. Вот уж спускаюсь с горы и не пойму, куда ногой ступить, когда вдруг примечаю — что-то в белой тьме засветилось; я на свет поближе подошел, — словно кто-то гуторит, а кто не вижу, слышу выговаривает таким сдавленным голосом и плачет… Я крикнул да туда; пока с камня слез, свет уже погас. Перекрестился, вошел в часовню — никогошеньки, ни следа!

Л у к е р ь я. Кто бы это?

Б а б а. А нечистый, не в хате будь сказано.

Д е д. Да, да! Вот если б сразу бросился на голос, так торчмя вниз головой и полетел бы, потому что я эти мороки знаю, — перекрестился да ощупью дальше… только покрикиваю для бодрости, и что же бы вы думали? двигаюсь боком, и вдруг на минутку словно луч проглянул… повернулся, а возле распятия кто-то припал к кресту и будто плачет… Я перекрестился, крикнул, опять исчезло.

Б а б а. Нечистый… нечистый!

Я с ь к о. А разве он может приблизиться к кресту?

Б а б а. Он не приблизится, а только вид сделает, чтобы человек бросился, да и попал в колодец.

Д е д. Ну, хватит! Антон где?

Л у к е р ь я. Возле кошар; там чуть крышу не сорвало.

Д е д. В такую бурю может статься… Только что же он сделает? Разве утром уже, как утихнет… А Олекса что, с ярмарки не вернулся?

Б а б а. У меня за него душа болит. И тут вон что, господи, а как же в поле?

Д е д. Ну, он же не пеший; да один в такую непогоду не тронется.

А овец в хлеву проведывала?

Б а б а. Куда мне, там такие сугробы!

Л у к е р ь я. Верно, Антон в кошары зайдет.

Д е д. Друг на дружку! Где больше всего нужен глаз, туда никто без меня и не глянул. Старик, старик! А без старика никто ни шагу. (Выходит.)

Б а б а. Много ты наработаешь! Только нос свой всюду тычет! Разве молодых рук мало? Так нет же! Я да я! — и не перечь ему. А как крикнет:

"Хватит", так чтобы все как мертвые замолчали.

Т е  ж е, Г а н у л ь к а  и  О р и с я.

Г а н у л ь к а. Вот каторжные парубки, аж в сугроб загнали.

Я с ь к о. Вниз головой упала, ха-ха-ха!

О р и с я. А ты не задевай!

Г а н у л ь к а. Как же! Да и я одного с кручи как толкнула, так он и покатился!

О р и с я. Ой, не сходи с ума.

Г а н у л ь к а. Только и погулять что теперь. А ты почему удрал?

Я с ь к о. Озяб.

Г а н у л ь к а. У, неженка. А мы с девчатами сговорились, вот как соберемся… Ха-ха-ха! Ну и крепко шлепнулся, а мы на него вповалку, ха-ха-ха!

Л у к е р ь я. Тише! Дед здесь… в комнате.

Г а н у л ь к а. О!

О р и с я. А муж не приходил?

Л у к е р ь я. Приходил за сверлом и опять ушел.

О р и с я. Намерзнется.

Т е  ж е  и  А н т о н.

А н т о н. Ничего не сделаешь в такую вьюгу: из рук рвет.

О р и с я. Замерз!.. Даже посинел…

А н т о н. И замерз, и есть хочу, прямо живот подвело.

О р и с я. На, а то постный хлеб.

А н т о н. Спасибо, голубка, я голоден, как пес.

Т е  ж е  и  д е д.

Д е д. Овец проведывал?

А н т о н. Да, овцам в кошаре спокойно, а вот сарай совсем раскрыло.

Д е д. Что же ты сделал?

А н т о н. Прихватил несколько снопов обручами, а там уж — как утихнет.

Д е д. Да, да… теперь ничего больше не сделать.

Б а б а. Должно, Олекса! Вот славу богу!

О л е к с а. Т-пру! Куда? Подержите, бабуся!

Б а б а. А замело как, господи!

А н т о н. Диво, что добрался.

Д е д. Именно.

Т е  ж е  и  О л е к с а  с  б а б о й.

О л е к с а. Богу слава!

Л у к е р ь я. Навеки слава!

Д е д. Аминь.

О л е к с а. Здравствуйте, тато!

Д е д. Здоров! Ну что, благополучно?

О л е к с а. У меня-то славу богу… а там на ярмарке такого страху нагнали, что спугнули и торг.

Д е д. А что такое?

О л е к с а. Да говорят, Довбня… Опять этот разбойник появился тут с бандой.

А н т о н. Довбня?

Б а б а. Ой, горюшко!

Г а н у л ь к а. Ой, страшно!

Д е д. Один сболтнет, а другие пошли звонить.

О л е к с а. Ей-ей, правда. Чтоб я подох, коли вру! Весь народ твердит одно: Довбня!

Б а б а. Ой, горюшко, ой, пропали!

Д е д. Хватит! Довольно! А как бычки?

О л е к с а. Двадцать восемь.

Д е д. Кажись, продешевил, сынок.

О л е к с а. Цена, тато, упала; я еще до этих страхов продал, так взял хорошие деньги.

Б а б а. Ох, такая весть всех перепугает, пойдет скотина ни по чем.

А н т о н. А уж если зима затянется, так и совсем задаром.

Д е д. Ладно, сынок, деньги все. Дай ему, Наталья, хоть чарочку, а то он совсем закоченел.

Б а б а. Я принесу бутылку из чулана.

Д е д. Да ведь на полке еще немного оставалось.

Б а б а. Ну, сколько ее там? Только на донышке блестит, и на две чарки не достанет.

Д е д. Будет, хватит! Ты радехонька каждый день по кварте.

Б а б а. Грех вам, братец, я на нее и смотреть не могу.

О л е к с а. Спасибо вам.

Б а б а. Вишь, и не полная. Эту уж я за твое здоровье выпью.

Д е д. Так-то ты ее ненавидишь?

Б а б а. Затем и выпила, чтоб глаза не смотрели.

Д е д. Ага!

О л е к с а. До сих пор как льдина внутри.

А н т о н. Конечно. (Ест из миски.) Видишь, не женишься, вот постный хлеб и ешь, а мы с рыбкой таранкой. Орися, дай ему чего-нибудь поесть.

О р и с я. Сейчас. (Подает.) На, а то тебя и пожалеть некому.

О л е к с а. Спасибо. Я и сам себя пожалею.

О р и с я. Напрасно. Фрося бы лучше.

О л е к с а. Гм! О!

О р и с я. Вот видишь, как мой муж у меня располнел.

А н т о н. Гм! Кто его знает, кто у кого полнеет.

О р и с я. Противный! (Толкает Антона.) Сильно озяб?

О л е к с а. Не приведи господь!

А н т о н. Да он дрожит больше с перепугу.

Б а б а. Может, еще чарочку?

Д е д. Вот кому Довбня как раз на руку. Это он нарочно.

О л е к с а. Нет, тато! Чтоб у меня язык колом стал! Там рассказывали, как его за побег из Сибири палач на кобыле драл… Сто кнутов залепил. Кожа с мясом летела.

Г а н у л ь к а. Ой, мамонька!

Я с ь к о. Мне страшно! Не таращь на меня глаза!

Г а н у л ь к а. Тю!

Л у к е р ь я. Не умер несчастный? Сохрани нас сила божья!

О л е к с а. Э, черт его не возьмет. В больнице повалялся, а потом погнали в Сибирь, а он взял да удрал.

Д е д. С каторги? Второй раз?

О л е к с а. Да с каторги, тато, с каторги! Побыл там год или два и опять ноги на плечи и айда на волю! По всему царству теперь его ищут.

Губернаторам, полицмейстерам, становым, урядникам и по волостям разослали бумагу, мол, такой-то такой бежал с каторги, так чтобы искали его и ловили и вязали. Приказ этот для всех — под страхом наказания; вот и ищут его повсюду год-два — ни следа! А он, чтоб ему провалиться, у нас объявился!

Б а б а. Ох, горюшко!

Д е д. Где, где же он? Где нашли? Э, глупые сплетни, дурацкие выдумки.

О л е к с а. Ей-богу, тато, правда! Тут-то и наткнулись позавчера, что ли, но еще не поймали: в двух верстах от нас сидел, на фабрике; фальшивый паспорт нашли и его должны были захватить, так не на дурака напали, — к нему, а он круть-верть, да давай бог ноги, только его и видели. Вот он какая хитрая собака! Ха-ха-ха!

Г а н у л ь к а. Ой, господи, спасите! Кто-то смотрит окно бородатый.

А н т о н. Да это коровий хвост, никого нет.

О л е к с а. Ей теперь и Рябко покажется чертом. (Смеется.) Ну, если его поймают, так и руки, и ноги, и спину — все в цепи закуют и палач всыплет ему уже не сотню, а две или три, до косточек.

Л у к е р ь я. Не говори так, все ж человек, божья душа… такие муки терпит. Несчастный, несчастный… Была же у него когда-то мать!

Б а б а. Убереги нас от того, боже!

Д е д. Так всем шельмам и надо: справедливо! Не тронь чужого, не проливай невинной крови, потому что сам бог милосердный запретил, да и должны же иметь честные люди защиту и охрану… Хватит!

Б а б а. Ох, смилостивься, матерь божья!

Д е д. Хватит, говорю!

Т е  ж е  и  п р о х о ж и й.

П р о х о ж и й. Пусть славится имя божье!

К т о-т о. Во веки веков!

Д е д. Аминь!

П р о х о ж и й. Пан хозяин, пани хозяйка! Я прохожий и прошу вашей милости: дозвольте мне часочек посидеть в теплой хате. Окоченел, замерз!

Отогреюсь и потащусь дальше… Долго вам докучать не стану.

Д е д. Просим, заходи, садись.

Б а б а. Погрейся.

Л у к е р ь я. Садитесь, пожалуйста! Ясько, дай пану скамеечку.

Б а б а. К печке, к печке поближе.

П р о х о ж и й. Ух-ух, холодно! Холодно и голодно…

О л е к с а. Ветер сегодня, что огонь, — не дай господи!

А н т о н. Поесть хотите?

П р о х о ж и й. О, пообедал бы, поел бы, да нечего. Запаса на дорогу не взял. Два дня в дороге… Да что я — два дня? Мне и память заморозило, — две недели. Иду и иду, ищу, чего не терял, неведомо только, найду ли?

Ха-ха-ха!

Д е д. Бабы, нет ли у вас чего покушать? Поднесите гостю.

Л у к е р ь я. Постный борщ да каша. Пойди-ка налей.

О р и с я. Сейчас.

Д е д. Издалека?

П р о х о ж и й. Из Га-ли-ции.

Д е д. Верно, на какую-нибудь фабрику, потому что сюда больше немцы заходят.

О р и с я. Кушайте, пожалуйста!

Я с ь к о. Так пан — немец?

П р о х о ж и й. Нет, я не немец, мой дорогой… Я русин. Иду на фабрику, где полотно делают, слышал, что заработок хороший. А недалеко, говорят, и кошары строят… Может, там наймусь, потому что я и каменщик. Эх, лишь бы заработать, лишь бы прожить…

Л у к е р ь я. Ох, правда! Бедному человеку лишь заработать, лишь бы прожить.