Читаем Зимний мастер онлайн бесплатно

— Эй! — Снежок летит в окно. Выглядываю наружу — это Юхан, принёс мне новую порцию шаров.

Я бегом спускаюсь по лестнице, звенит дверной колокольчик. Давно можно было провести электрический звонок, но мне нравится так: дом старый, и я не хочу тут ничего менять. Зато у меня настоящая печка и дым из трубы, и вот колокольчик старинный, да.

— Ничего себе! — говорю я, открывая тяжёлую дверь. — Снег! Наконец-то зима!

— Это только у тебя зима, — хмыкает Юхан, протягивая мне корзину.

— Как это? — Я выглядываю наружу. Длинная улица за моим домом уходит под уклон, снег блестит. Еловые лапы в снегу, качели в снегу, горка, рябина — красные ягоды под снегом тоже блестят, как нарисованные.

— Да вот так! — отвечает Юхан. — Во всём городе грязь и слякоть, и только у твоего дома — погодная аномалия.

Я пожимаю плечами.

— Зайдёшь? — спрашиваю я, но это просто вежливые слова. Я знаю, Юхан спешит — он даже не отвечает мне, только машет на прощанье рукой.

На первый взгляд, ко мне и заходить некуда, мой дом занимает совсем мало места. Откроешь дверь — и кажется, кроме вешалки и ботинок, тут ничего не поместится. Гостю уже и встать негде. Но наверх ведёт узкая лестница; на втором этаже у меня кухня. На третьем — мастерская. А на четвёртом, под самой крышей, я сплю. Такой дом, вырос не в ширину, а вверх. Обычно у людей двери между комнатами, а у меня — лестницы. За день, бывает, так набегаешься! Но я привык.

Моё жилище — это половина дома, у меня ещё есть сосед. У него я никогда не был, но и так понятно, что его квартира такая же узкая и высокая, как моя. Сосед у меня музыкант, я часто слышу его пианино. Или не пианино, не знаю, вообще загадка — как по этой лестнице к нему затащили инструмент.

Под тихие звуки музыки я иду наверх.

Пианист чуть касается клавиш, и я стараюсь ступать так же осторожно. С трудом поднимаю корзину в мастерскую, Юхан принёс мне в этот раз большую партию. Он зовёт меня «Зимний мастер», хотя это неправильно, я ведь и летом тоже работаю. Да и вообще, какой я мастер? Просто рисую.

А вот Юхан — мне кажется, он волшебник. Само его имя как выдох, тёплый воздух внутри стеклянного шара. Маленькая капля жидкого стекла наполняется дыханием стеклодува: юх-ху! — и шар готов.

Круглый, гладкий. Чистая радость.

«Да ну, ерунда, — говорит Юхан. — Шары… Шары — любой дурак! Чего там… дунул и всё… чего там такого».

И он работает, вернее — колдует. Греет стеклянную каплю, потом в дело идут пинцеты, клещи, какие-то палочки, лопаточки… И вот — дирижабли и корабли, танцовщицы, жирафы и пирожные.

Но больше всего я люблю просто шары.

Потому что шар — пространство. Как свободная комната, я могу туда войти, там есть место для меня.

Я иногда думаю — а дети? Возможно, для них тоже лучший подарок — простой стеклянный шар, в котором можно увидеть всё, что хочешь. Он висит на ёлке, блестит, его нельзя трогать, но можно смотреть — и малыш видит облако, динозавра, малиновое мороженое. А взрослым нужны точки отсчёта, подсказки, чтобы отправлять свои мысли в путь.

То же самое, например, в поезде. Малыш глядит в окно и видит: деревья, дома, речка, собака, шлагбаум. А взрослому этого мало, ему нужна табличка с названием. Где мы, где мы едем? А, вот же: «Платформа 117 км»; хорошо, хорошо. Теперь всё понятно. Чего вот ему понятно, хотел бы я знать?

И вот я рисую на своих шарах такие точки отсчёта, отправные станции для чьих-то историй. Вот корабль, он плывёт в дальние страны; а на другой стороне шара — кит. Встретятся ли они когда-нибудь? Если закрутить нитку и отпустить — шар набирает обороты, корабль догоняет кита (или наоборот), и вот уже корабль выпускает из своей трубы фонтан.

Весь год я рисую что попало, не такой уж я хороший художник. Но мой друг Юхан знает, что это всё так, ерунда. Он ждёт Нового года, как и я. И весной, и летом у него случаются новогодние шары, а я рисую на них чужие сны.

Но главная работа начинается осенью, когда деревья теряют листья. А как только выпадет первый снег — наступает жаркое время! Люди ждут Нового года, праздника, и мы помогаем им. В магазинчике Юхана покупатели рвут шары с кронштейнов, как ягоды с куста, а сам он носится между складом и компьютером — собирает интернет-заказы, да ещё успевает доделывать какие-то штуки в мастерской. «Горячие тренды», — шутит он. Я бы так никогда не смог, а он любит этот предновогодний вихрь.

Но бывает и так, что какая-нибудь фигурка долго ждёт своего хозяина. И Новый год наступит, а она всё ждёт.

И вдруг приходит какая-нибудь маленькая, худенькая… ну, например, учительница. Начальных классов. И говорит: «Простите, если я не вовремя. Но нет ли у вас случайно слона? Понимаете, я очень люблю слонов. Я и сама немного слон, хотя так сразу и не скажешь. Но я иногда чувствую, что я вот такая… большая… И иду к реке. Медленно подхожу, набираю в хобот воды и… Простите, я говорю ужасные глупости, но я так устала говорить исключительно правильные вещи! Понимаете, я учительница…» — она смущается, а Юхан уже бережно достаёт из коробки, разгребая стружки, и вот он — маленький серебристый слон на широкой ладони мастера.

И пока учительница ахает, Юхан показывает ей ещё и мой шар со слоном, казалось бы — чего такого… слон… просто у него такие длинные ресницы.

«Выбирайте», — говорит Юхан, но она уже выбрала, да и он уже знает: «Беру обоих… конечно, ведь одному было бы скучно… целых два слона! Не может быть!»

И Юхан рассказывает мне вечером, в чьи руки попадают мои слоны, космические корабли и кофеварки. Кофеварки — это вообще моя слабость, и не только моя, потому что ёлочные шары с кофеварками раскупают быстрее, чем с велосипедами, а на велосипеды всегда стабильный спрос.

Я люблю кофе, он помогает работать почти так же, как и снег. Снег за окном — и на шарах расцветают одуванчики, вырастают сумрачные замки и танцуют грациозные носороги. Снега нет — и рисуешь санки с оленями по старым эскизам, как дурак… Вот в этом году тепло, снег пошёл всего три дня назад. Да и то — Юхан говорит, только возле моего дома.

За стеной снова музыка. Она как снег, как колючие льдинки. Стеклянная. Так красиво и холодно. У меня почему-то немеют пальцы. Что со мной? Неужели заболел? Нельзя, нельзя — в такое время! Спускаюсь на кухню, подкидываю дров в печь. Всё тепло должно идти ко мне на третий этаж, в мастерскую. Но почему я так мёрзну?

Надеваю шерстяные носки, ставлю кофе. Ничего, ничего — это просто я устал, работаю третий день почти без сна. Закрываю глаза и сижу так некоторое время… недолго… кажется, недолго. Вскакиваю, растираю руки — совсем онемели, пью кофе. Ну вот, кажется, легче. Главное — не расслабляться. Работа — лучший доктор! Я обмакиваю кисточку в краску и… что за чёрт. Краска загустела, кисть не набирает, а только мнёт её, как пластилин… что же это! Хватаю новый тюбик с краской — он ледяной, примерзает к пальцам, краска почти не выдавливается… Что случилось?!

Музыка всё громче, уносит меня, увьюживает. Поднимаю глаза — стена, за которой играет сосед, покрывается инеем.

Я бросаю свою работу, закутываюсь в толстый шарф и смотрю в окно. Снег летит большими хлопьями. Когда я закрываю глаза — кажется, он так и летит по внутренней поверхности моих век.

Когда я открываю глаза — на улице светло, в снегу носится длинноногая собака. Перед домом всё исчерчено цепочками следов — детских и взрослых, собачьих, птичьих. Небо серое, но светлое, нежное — снежные тучи ушли.

Спускаюсь в кухню — в печке еле тлеет последнее полено; надо же так заморозить квартиру! Сколько же я спал, да ещё в такое время?

Скорее, скорее!

Подкидываю в печку дров и бегу в мастерскую. Всё в порядке, странная болезнь прошла без следа. Руки работают как надо, и вот уже на первом моём шаре пляшет нарисованный огонь.

Наверное, потому что мне хочется скорее согреться, вся первая порция шаров — в каминах, кострах и свечках. Потом я принимаюсь за кофеварки, турки и чайники, чашки, вот и тарелка с дымящейся картошкой… что? Это я сейчас правда нарисовал на новогоднем шаре картофель? С луком! Совсем уже; пойду съем чего-нибудь.

Хлеб зачерствел, сыр засох, не режется, да и ладно — откусываю прямо так, торопливо прожёвываю, некогда, некогда! — и принимаюсь за слона, хорошо, что вспомнил о нём: он тоже большой и… тёплый. Спешу, тороплюсь… скорее! День бежит, сменяется ночью — я теряю счёт времени.

Бывают дни, когда ты не можешь нарисовать одну несчастную снежинку. А бывает — как сейчас, летит само! Я окончательно согрелся, и звон дверного колокольчика… кого там принесло, я работаю! Но отрываюсь от рисунка, спускаюсь по лестнице, трезвон не прекращается — пришедший уверен, что я дома. Да и конечно, куда ещё я денусь в декабре?

Может, это кто-то из покупателей — хоть и редко, но бывает, что они приходят именно ко мне. Таких очень мало, и я знаю каждого по имени. Но вообще продавец из меня никудышный, так что расписанные мною шары отправляются обратно к Юхану, в его магазинчик…

А, так это как раз от него — в дверях стоит Мика, знакомый мальчик. Он курьер у Юхана; в такое время стеклодуву некогда выходить из дома. А у Мики, кроме быстрых ног, невероятный дар аккуратности — он ни разу не разбил ни одной игрушки!

Сейчас он принёс мне новую порцию чистых шаров, пустых и ясных, как моя голова. Мне нужно собрать ему корзину готовых — пусть отнесёт обратно.

Мальчик отряхивает снег с ботинок, и я веду его наверх.

— Замёрз, Мика? — спрашиваю я его. — Что же ты в таких тонких ботинках, столько снега!

— Это у вас снег, — отвечает он. — А так во всём городе обыкновенная осень. Даже шапка не нужна. — Он смахивает снежинки с волос.

— Подожди, как это: только у меня снег? Да ты посмотри! — Я бросаюсь к окну.

Вся улица в снегу! Но Мика уверяет, что возле моего дома — природная аномалия, снега больше нигде нет. Не могу спорить с ним — я же не выходил из дома уже неделю и ничего не знаю. Но как такое возможно?…

Опять смотрю в окно — перед домом полно детей: строят крепость, устраивают снежные бои. Улицу всю раскатали, под уклон уходит ледяная горка, и по ней бегает малышня с санками.

— Опасно как, прямо по дороге, — качаю головой я.

Я и сам в детстве катался по этой улице, но тогда движение было не то, что сейчас. Мой друг Юхан стоял у поворота и махал мне варежкой — нет машин, поехали!

— Так улицу перекрыли, — говорит вдруг Мика, — машины тут не ездят. Потому что это единственная ледяная горка на весь город. Да и вообще, все городские праздники будут под вашими окнами. Потому что весь снег — только у вас!

Не могу поверить. Надо же, как повезло!

Мика показывает мне фотографии города в своём телефоне: да, точно — осень, хмурая осень, жёлтые стебли травы, ни снежинки. Как бы я работал в таком настроении, непонятно! Бедный Юхан. Хотя ему снег не так важен, у него всегда праздник внутри.

Складываю готовые шары в корзину, пересыпая стружками; Мика помогает мне.

— Ой! — вскрикивает он вдруг и роняет шар. — Горячо!

Я смотрю на осколки. Шар был из лучших — с лесным костром.

— Я… обжёгся… простите, пожалуйста, — растерянно смотрит на меня мальчик.

Зачем он выдумывает? Я бы не стал его ругать, зачем… он и так огорчён.

— Не порежься, осторожно, — говорю я и собираю осколки. Самые обычные холодные осколки. — Я сам.

Мика не знает, куда девать руки. Я собираю осколки в бумагу и беру следующий шар, с ракетой. Ракета стартует в космос, вырывается пламя…

…И тут же кладу его обратно. Смотрю на Мику. Он смотрит на меня. Я смотрю на свои руки, потом на шар. И опять осторожно касаюсь его. Да, сомнений быть не может. Шар тёплый, будто у него внутри тлеет уголёк.

— Так, — говорю я, — давай эти пока не трогать. И так набралось много — неси осторожно, скользко.

Я помогаю Мике спуститься вниз, а потом смотрю из окна, как он уходит с полупустой корзиной. И замечаю под самыми моими окнами чёрные весенние проталины.

Перебираю шары. Те, что я сделал недавно, действительно тёплые, а некоторые прямо горячие; даже от толстого слона идёт ощутимое тепло.

Ладно. Как бы там ни было — надо работать. Я беру кисть, смешиваю жёлтую охру и красный кармин. И тут за стеной опять трогают клавиши.

…Звуки не тянутся мелодией, они падают, как снежинки, кружатся и летят. Не очень громко, так… слегка. Но на стене опять проступает иней. Я не смотрю в окно. Не смотрю, потому что знаю. Не понимаю, как это может быть, но теперь я уверен: сейчас пойдёт снег.

Это похоже на поединок. На сражение, в котором никто не побеждает.

Музыкант играет — и на улицу приходит зима, и весь город приходит к нашему дому — радоваться снегу, и только один человек в этом городе замерзает чуть ли не насмерть — я.

Сбежать из дома, пойти греться к Юхану? Но я не могу, у меня работа. Самая что ни на есть. И она греет меня — если замёрзшими пальцами я успеваю вывести язычок пламени, то он согревает тонкую оболочку воздуха вокруг себя. Я окружил свой стол шарами; они отогревают небольшое пространство; но начинается музыка — и стол покрывается ледяными кристаллами; остаётся лишь тёплый круг возле моих игрушек. Иногда музыка останавливается — наверное, пианист всё-таки иногда спит, и я спешу — делаю шары уже не на продажу, а просто для себя, чтобы не замёрзнуть. И тогда снег прекращается, я выглядываю в окно — вижу, что ближний край улицы тает, перед окнами растекается лужа, с крыши капает. Я рисую поезд, горячий жаркий паровоз — он мчит по рельсам вокруг всего шара, как по экватору, — огромный горячий паровоз, он громыхает своими колёсами, пыхтит чёрным дымом из трубы, кочегар подбрасывает уголь — и с моей крыши с грохотом обрушивается широкий пласт подтаявшего снега.

От шума просыпается музыкант… И всё начинается снова. Лужа перед окнами покрывается ледяной коркой, под крышей намерзают сосульки, длинные, острые, как зубы снежного чудовища.

Сыплется снег, наша ёлка объявлена главной городской, сияет огнями. Перед домом сугробы, беготня и веселье, снежки и крепости… только к самым моим окнам никто не подходит близко — боятся ледяных зубов.

Где же ты, Юхан? Почему ты не приходишь, не присылаешь мальчика Мику — когда мне так холодно и я кидаю в печку последние дрова?

Я боялся, что закончатся краски — в этом декабре я не жалел самых тёплых оттенков. Но раньше случилось другое — на дне корзины, которую принёс Мика, остался последний шар.

Я выдавливаю на него красную краску прямо из тюбика и рисую пальцами — кисти уже не держатся в руках. Постепенно шар включается, разогревается, разгорается. И вот мне кажется, что я держу в руках горячий уголь.

Что дальше?