Читаем Зима Скорпиона онлайн бесплатно

Этот роман — выдуманная история от начала и до конца. Все события, диалоги и персонажи — плод фантазии автора.

Любое сходство персонажей с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.

Исправительная колония № 9,

Сибирь

Заключенный Петр Ш. лежал без сна в темноте, прислушиваясь к тому, как умирает Лев. В камере царил ледяной холод. В штрафной колонии № 9, настолько секретной, что о ее существовании знала лишь горстка людей в штаб-квартире ФСБ в Москве, даже закаленные зеки, привычные к жестоким морозам, дрожали от холода. Температура на улице была минус 50 градусов. Колония представляла собой уединенный остров в сибирской тайге, покрытой снегом, который тихо падал в свете прожекторов, установленных на внешней ограде.

Петр вслушивался в тяжелое дыхание, доносившееся со шконки над ним, чувствуя, с каким трудом дается Льву каждый вдох. После полуночи Льву стало так плохо, что Петр подумал, не убить ли его, чтобы избавить от мучений. Но если бы кто-то из сук донес на него, Петра бы избили. Поэтому он ждал.

Внезапно раздался резкий гортанный звук, словно Лев пытался что-то сказать. Петр ждал, что Лев откашляется, но ничего не происходило. Он поднял голову. В переполненной двухместной камере, куда набили восемь человек, слышались только обычные храпы и приглушенный кашель. Наконец затих даже мучительный кашель Федьки-Брюха, о котором говорили, что он готов есть хоть кал, если его положат ему в миску.

Осторожно, чтобы никого не разбудить, Петр соскользнул со своей шконки, на ощупь добрался до шконки Льва, положил руку на его грудь — словно прикоснулся к камню. Дыхания не было, сердце не билось.

Петр задумался. Он провел в заключении уже двенадцать лет, а Лев — больше, чем кто-либо из сокамерников. Говорили, что он сидел еще в ГУЛАГе. Петр слышал, что когда-то Лев был большой шишкой, настоящим «начальником», но ничего больше не знал о его прошлом. Лев был арестован за «антигосударственную деятельность», но кто ею не занимался? Что говорил главарь барака, вор в законе Грушин? «Братки, порой даже дыхание является антигосударственной деятельностью».

Петр услышал, что кто-то зашевелился. Его пробрала дрожь. «Идиот, — сказал он себе. — Всю ночь ждал возможности заполучить валенки Льва, а теперь чуть не прозевал их». Валенки Льва были еще в хорошем состоянии, а его собственные протерлись до дыр. Грушин обычно говорил новичкам: «Здесь вам нужны три вещи: еда, хорошая обувь и рот на замке. Что-то сверх этого — и вы довольно скоро выйдете на свободу». Под выходом на свободу «старики» имели в виду смерть. Смерть как освобождение.

Стянуть валенки с ног Льва было нелегко. Ступни Петра онемели от холода. Он понимал, что ему нужно потоптаться, но не мог рисковать, необходимо было соблюдать осторожность, чтобы забрать валенки Льва себе. Каждый валенок здесь на учете. Наконец добыча была у него. Петр почесал голову. Было ли у Льва что-то еще, что могло бы сгодиться Петру?

Крестик с распятием!

Один Бог знал, как удавалось Льву сохранять его все эти годы. «Для моего сына», — сказал он как-то Петру. Это было в тот день, когда Маленькая Саша пошла с ножом на Мусульманина. Сумасшедшая маленькая зечка. Охранники были в ярости. Застрелив Сашу, они набросились на заключенных, избивали их железными палками, а затем оставили скованными наручниками на снегу. В эту ночь Большой Павло, считавший Сашу своей женой, не мог сдержать слез. А наутро его глаза оказались навсегда закрыты смерзшимися веками. Лев тоже думал, что умрет в ту ночь. Они все так думали. Лев и Петр были скованы друг с другом. «Если я умру, передай крестик моему сыну, — попросил Лев, зубы которого стучали как кастаньеты. — Отдай его доктору Газаряну, когда тот придет в очередной раз. Обещай мне».

Петр обещал.

Он добрался туда, где, как он знал, Лев хранил крестик: в щели стены у своей шконки. Пошарив рукой, он нащупал его. Это была маленькая серебряная вещица, погнутая и потускневшая, которую легко было спрятать в кулаке. Петр сунул ее в карман, предусмотрительно вшитый в белье. На мгновение он заколебался, не отдать ли его Адвентисту за пачку сигарет, но потом устыдился. Лев был хорошим парнем, одним из тех, кто готов поделиться с тобой едой или чашкой чая, когда ты в этом нуждаешься. «И если он хотел передать крестик сыну, это нужно сделать», — подумал Петр, переступая на пути к параше через одного из спящих на бетонном полу сук.

Он наблюдал за паром, поднимавшимся над замерзающей на лету струйкой мочи. «Нужно передать его доктору Газаряну, когда тот придет в следующий раз», — решил Петр и потрогал крестик сквозь ткань кармана — на удачу.

«Простак этот Петр», — придет впоследствии к заключению Отдел стратегий сбора и анализа (ОССА) ЦРУ в ежедневном докладе президенту по поводу чрезвычайных случаев. Это то, что русские после нескольких стопок водки любят называть «русской душой». Петр не мог знать, что это его решение приведет к кризису в ЦРУ, который назовут «моментом истины» и который побудит Президента США к поступку, о коем он будет думать всю оставшуюся жизнь.

Мариб,

Йемен

С самого прибытия в Мариб американский агент по кличке «Скорпион» чувствовал себя тревожно. На всем протяжении главной дороги встречались вооруженные автоматами АК-47 арабы из племени абида, о чем свидетельствовала их манера повязывать свои чалмы (шаал) и носить кривые кинжалы джамбия. На женщинах абида переженились люди из АКАП (Аль-Каида Аравийского полуострова), и обе группы стали союзниками. «Этот двойной агент морочит нас», — думал Скорпион. Они явно ехали в ловушку.

То же чувствовал его водитель Джабир.

— В Марибе каждый мужчина и даже его собака носят «калаши», — проворчал Джабир.

«Когда-то Мариб был центром туризма, куда люди приезжали, чтобы увидеть древние руины в песках. Тысячи лет назад это был легендарный город, из которого отправилась к царю Соломону с золотом и благовониями Балкис, царица Савская. Но сегодня из иностранцев там находятся только нефтяники, вынужденные платить дань Аль-Каиде», — подумал Скорпион, когда они свернули в боковую улицу под настороженными взглядами арабов. Скорпиону с самого начала не понравилось задание, которое поручил ему Питерман. Теперь оно нравилось ему еще меньше.

С Питерманом Скорпион встретился в заднем помещении ресторана на Хадда-стрит в столице Йемена Сане. Ресторан легко было узнать по его входной двери, выкрашенной в синий цвет для отражения недобрых взоров. Поблизости в тени на тротуаре сидели на корточках с десяток йеменцев, жующих по местному обычаю gat — зеленые листья, которые оказывают тонизирующее и легкое наркотическое действие. Войдя в зал, Скорпион заметил йеменца в чалме и темных очках, который нажимал клавиши айфона. «Идиот, делает вид, что дает объявление», — подумал Скорпион, оглядывая сквозь дым благовоний потолок и стены в поисках видеокамер.

В небольшом кабинете, отделенном от общего зала, Скорпион первым делом проверил с помощью ручного электронного сканера, нет ли «жучков». Убедившись, что их нет, он подсел за столик к Питерману и стал ждать, пока тот закончит писать какое-то сообщение. Питерман не торопился, словно демонстрируя Скорпиону свою важность. «Все они здесь такие же, как в ЦРУ, — подумал Скорпион. — Суперзануды, уверенные, что они умнее всех». Закончив, Питерман хлопнул в ладоши. Вошел босой наадиль, и Питерман по-английски приказал ему принести салтах — йеменское блюдо из тушеного мяса.

«Как долетели?» — на лице Питермана сияла профессиональная улыбка. Это был крупный человек с густой шевелюрой и крепкого сложения, но уже начинающий набирать лишний вес. Скорпион достаточно хорошо знал уровень основных полевых операций ЦРУ, и у него не было желания обмениваться взаимными реверансами «перед скручиванием бедняги в дугу», как любили говорить ветераны ЦРУ.

— Что задумал Рабинович? — спросил Скорпион.

Дейв Рабинович был музыкантом мирового уровня, математиком и, несомненно, лучшим аналитиком в ЦРУ. И он был одним из всего двух во всех штатах человеком, способным короткой запиской убедить Скорпиона поехать в Йемен.

Наадиль постучался и вошел с мисками салтаха и стаканами финикового сока. Пока он не вышел, оба мужчины хранили молчание, а когда вышел, Скорпион проверил, не подслушивает ли кто-либо за дверью.

— Это затея не Рабиновича. Попробуйте салтах, он здесь очень хорош, — сказал Питерман, помешивая еду в миске.

— Вы в своем уме?! — Скорпион вскочил и направился к двери. — Только Рабинович мог послать меня сюда, а он в этом не участвует? И скажите тому идиоту в темных очках, притворяющемуся одним из жевателей листьев qat, чтобы он не вздумал следить за мной, не то я отправлю его назад с очками, заткнутыми в глотку так глубоко, что он неделю будет стеклом срать. Приятного аппетита!

— Подождите! — выдохнул Питерман. — Нам нужна ваша помощь.

— Это одна из штучек Харриса? Скажите ему, чтобы он шел в… Впрочем, мне наплевать, что вы ему скажете.

Боб Харрис, заместитель директора Национальной секретной службы (НСС) ЦРУ, был в контрах со Скорпионом. Последнее время, в Санкт-Петербурге, с ним было особенно трудно, и Скорпион не хотел принимать участия ни в каких операциях Харриса.

Когда Скорпион открыл дверь, чтобы выйти, Питерман сказал:

— У нас есть двойной агент, который говорит, что может сдать нам Касима бен-Джамиля.

Скорпион заколебался. Бен-Джамиль был не просто главой АКАП в Йемене. На тот момент он руководил всеми операциями Аль-Каиды в мире.

— Это не мое дело. Вам нужен кто-то местный, — сказал Скорпион, закрывая дверь. Он вернулся и снова сел.

— У нас был местный, Мак-Элрой. Один из лучших. Он работал в этой стране три года.

— Что же случилось?

— Мы не знаем, — ответил Питерман.

— Что вы имеете в виду?

— Он исчез. Пропал без вести.

— Пропал без вести или вы просто не нашли его тела? — съязвил Скорпион.

Питерман покраснел и ничего не ответил. Двое смотрели друг на друга. Скорпион слышал передаваемый через громкоговоритель призыв муэдзина к полуденной молитве. «Не берись за это, — подсказывал Скорпиону внутренний голос. — Что-то здесь не так».

— Мы не можем использовать местных, — проворчал Питерман.

«Час от часу не легче», — подумал Скорпион. Это значило, что местный центр ЦРУ мог быть провален. Понятно, почему Рабинович отправил ему послание с экстренным кодом Biloxi. Некоторые лучшие умы в ЦРУ считали, что Йемен представляет для США более серьезную угрозу, чем Афганистан, и было похоже, что «Станция Алекс», как называли в ЦРУ специальные силы, предназначенные для борьбы со всей Аль-Каидой, рассыпается. Скорпион смотрел, как Питерман пьет сок. «Один из агентов ЦРУ пропал, и, возможно, что как раз в эту минуту его пытают, — подумал Скорпион. — И если кто-то не исправит положение, погибнуть может еще десяток человек. Надо полагать, что угроза висит и над головой этого самого Питермана».

— А как насчет КОД? — спросил Скорпион.

Под этой аббревиатурой значилась Команда особых действий, группы которой являлись полувоенными формированиями, предназначенными для спасательных операций с проникновением в глубь других стран, похищений и других рискованных операций. Службу в ЦРУ Скорпион начинал именно в КОД, чьи группы формировались из бывших бойцов «Дельты», «Морских котиков» или разведывательных подразделений морской пехоты, которые потом проходили дополнительное обучение, делавшее даже эти устрашающие специальные боевые единицы похожими на хор мальчиков.

— У нас нет данных, — сказал Питерман холодно, имея в виду, что КОД невозможно использовать, ибо совершенно неизвестно, где находится Мак-Элрой и что с ним случилось.

Оба молчали. Вопрос стоял о спасательной операции, самом трудном и самом рискованном типе операций.

«Что бы ни делалось или не делалось, это должно делаться только ради Мак-Элроя, — сказал себе Скорпион. — Даже если он жив, все прочее не стоит спасательной операции. Кроме того, АКАП будет поджидать любого, кто придет за ним. Бен-Джамиль оказался находкой. Это было вроде покупки лотерейного билета. Не то чтобы вы рассчитывали выиграть, но возможный выигрыш столь велик, что вы не хотите впоследствии укорять себя за отказ от шанса в одну стомиллионную».

— Чем занимался Мак-Элрой? — спросил наконец Скорпион.

— «Предаторами», — ответил Питерман.

«Предатором» назывался беспилотник, служивший главным антитеррористическим оружием Пентагона. Он мог до сорока часов висеть над целью и стрелять ракетами «Хеллфайр» с высот от двадцати пяти до тридцати пяти тысяч футов, на которых его не могли ни видеть, ни слышать с земли.

— Ракеты «Хеллфайр» связаны с GPS-модулями сотовых телефонов, — пояснил Питерман. — Нужно только нажать на телефоне кнопку «Отправить» и оставить его где-нибудь. Ракета пойдет на этот телефон, а у вас будет шестьдесят секунд, чтобы скрыться.

— А если у «Предатора» отказал двигатель или где-то произошел прокол? — спросил Скорпион, не решаясь произнести слова «утечка информации». На тот момент у него не было возможности узнать, кто или что являлось проблемой.

— У нас на станции два «Предатора», один — резервный.

— А у Мак-Элроя тоже был сотовый для «Предатора»?

Питерман, покраснев, кивнул. Намек был очевидным. Это была его операция, и ему предстояло отвечать за нее.

— Отлично, — сказал Скорпион.

Однако в деле с «Предатором» все пошло не так, как рассчитывал Питерман.

Джабир поставил «лендровер» у оружейного рынка, полотняные ларьки которого были забиты карабинами М4, автоматами АК-47 и другим оружием, на старых ковриках возвышались пирамидки ручных гранат М67. Явкой служило кирпичное здание в квартале от рынка, его сводчатые окна в йеменском стиле были очерчены белым. У двери здания толклись с полдюжины обвешанных оружием йеменцев — из племени бани-хум, судя по виду. Их щеки были раздуты листьями gat.

Скорпион осмотрел здание. К нему примыкал еще один кирпичный жилой дом, крыша которого была метра на три ниже крыши здания явки. «Если потребуется, это может стать подходящим путем для отхода», — подумал Скорпион. Он сказал Джабиру, чтобы тот подождал, пока он не войдет в здание, а потом поставил машину против второго дома и ждал там его с оружием наготове и работающим двигателем.

Ахмад аль-Байвани ждал Скорпиона на крыше здания явки с имбирным кофе и медовыми пряниками, разложенными на ковре в тени брезентового навеса. Этот бородатый грузный человек был одет в американский пиджак, поверх брюк на нем была традиционная юбка в стиле агеф, а на голове чалма кади — главы племени бани-хум. Это означало, что он принадлежал ко второму по знатности социальному классу, выше которого были только потомки пророка Мухаммеда.