Читаем Зима Александры онлайн бесплатно

Квартира была двухуровневой, с высокими потолками, тёмными полами, внушительной лестницей из дуба и добротной мебелью в классическом стиле. Библиотекой на первом этаже Александра особенно гордились. В шкафах из натурального дерева она хранила полные собрания сочинений русских писателей и литературу о балете. На открытых полках стояли чучела: желтоватая удивлённая сова, толстая куропатка, утка с изумрудной головой, тощая лиса в чёрных гольфах и образцовая рыжая белка. Когда-то все они пали жертвами Андрея – мужа Александры. Отчасти Александра их за это презирала. Андрей, даже в молодости, слыл не слишком удачливым охотником, и умереть от его руки было, по мнению Александры, крайне бестолково. «Ну ладно остальные… Но лиса же хитрая, умная. Что на неё нашло?» – иногда думала Александра.

Особенно подлым и безвкусным Александре казалось то, что все чучела были сделаны в естественных позах: птицы расправили крылья, будто пытались взлететь, лиса сгруппировалась и приготовилась к прыжку, белка плотно обхватила лапами чешуйчатую шишку. Чучела изготовил на заказ лучший таксидермист Москвы. Во время работы он любил бормотать себе под нос поговорку: «Небесную птицу земная пища подводит».

Спальня тоже располагалась на первом этаже – прямо напротив библиотеки. Простыня, на которой сейчас лежала Александра, была куплена ею в Риме – два года назад. Тогда Александра всё продумала, придумала и начала три раза в неделю ходить на курсы итальянского. Даже не верилось, что Андрей согласился продать бизнес и свою русскую душу ради её мечты. Дело шло к отъезду, но вчера за ужином Андрей сказал:

– Саш, ещё пару месяцев потерпи. Я должен всё просчитать. Ты же понимаешь.

– К Новому году нас не будет здесь. Свою шубу я продала.

– Ты не поторопилась с шубой?

– Ты пошутил насчёт Италии?

– Не пошутил, а пошёл у тебя на поводу.

– То есть ты передумал? – Александра надломила крекер.

– Я думаю, Саша, думаю…

– Скоро зима, я продала свою шубу в полной уверенности, что не увижу больше эти проклятые сугробы.

– На солнце они красивые, блестят.

– Что? – рассеянно переспросила Александра, трогая пальцем крошки крекера, рассыпавшиеся по столу.

– Мать жалко, – вздохнул Андрей и подлил себе ещё немного вина. – Как она без нас?

– Ты знаешь, как хороши кувшинки в фонтанах виллы Джулия? В мире нет ничего красивее.

– Не было у бабы заботы – купила себе порося. Что за блажь?

– Только не откладывай, пожалуйста.

С кухни раздалось привычное бряцанье посуды. Андрей готовил завтрак. Он всегда вставал раньше Александры, чтобы всё успеть. «Я не заметила никаких проблем в девяностые», – рассказывала Александра подругам, для которых перестройка обернулась кошмаром с зарплатой покрышками. «Потому что у тебя есть я», – добавлял Андрей, немного бахвалясь.

Болела спина. И это было самое неприятное. Разрушение балетного остова происходило неумолимо. Не помогали ни сильные мышцы, ни дорогие массажи, ни манипуляции остеопата. Слово «манипуляция» назойливо выделывало свои буквенные «па» в голове Александры. Ах да, сын вчера прислал сообщение. Он благодарит её за билеты на итальянскую оперу, но не может пойти. «И кстати, мама, не можешь ли ты перечислить мне тысяч девяносто. Сломалась машина». Было не совсем понятно, зачем они с мужем потратили огромные деньги на обучение Олега в московской частной школе и в питерском вузе, если в двадцать четыре года он просил «на ремонт» и приезжал только на Новый год. Ну да ладно… Александра осторожно приподнялась на локте и взяла мобильник. Внимательно посмотрела на фотографию сына в социальной сети. Красивый.

Ещё одно сообщение. Дочь тоже нуждалась в деньгах: «Мама, можно мне шопинг? Нужны кофточка, шарф, туфли. Папа не будет ругаться?»

Александра посмотрела на аватар Лены.

Почему так нестерпимо больно? Да, спина. Секс теперь пугал. Никак не могла набраться храбрости, чтобы объяснить мужу – ей больно. Где-то между позвонков сидел чёртик – каждый сильный толчок отыгрывал в спине. Александре льстила та регулярность, с которой Андрей покупал цветы, сухое вино и клал её, уже бесстрастную, на римские простыни. Опять же надо попросить денег для детей. Разговор про спину откладывался. Александра привела себя в порядок, прошла на кухню. Муж, как всегда, обрадовался, увидев её.

– Щекотно, перестань, – она лениво отстранилась.

– Не в духе?

Александра не ответила и подошла к окну. Календарная зима ещё не началась – было только первое ноября, а снег валил полноправно и мощно. Она задержала взгляд на белой завесе, которая полностью скрыла соседний дом.

– Саша, прошу тебя, не смотри ты на этот снег, – сказал Андрей.

Александра отвернулась от окна и начала изучать стену с фотографиями. Там были в основном их дети. Вот они в парке аттракционов, оба хмурые. Кажется, тогда они не поделили добычу в лотерее. Дальше – что-то школьное, первосентябрьское, дождливое. Дочь в капюшоне похожа на пупсика-космонавта. Сын смотрит в сторону, уже подросток, не любит фотографироваться. Пара снимков из отпуска. Все загорелые, улыбаются.

– Скучаешь? Скоро приедут, – Андрей подправил съехавший с одного из снимков магнитик.

– Нет, не скучаю. Ты не обидишься, если я так – без завтрака?

В коридоре Александра надела чёрное драповое пальто, небрежно обмоталась изумрудным кашемировым платком. Затем вышла на улицу, села в машину, включила музыку и тронулось. Изображение дороги и города расплылось, но, когда Александра подъехала к супермаркету, уже всё было в порядке. Двери магазина раздвинулись перед элегантной, гордой женщиной, которая не без удовольствия ловила на себе завистливые взгляды сонных кассирш.

Купив в супермаркете бутылку минеральной воды и тонкие сигареты с ментолом, Александра поехала в школу. Три сегодняшних урока обещали обернуться адом, поскольку начиналась подготовка к Новому году. Александра усмехнулась. Каждую зиму она аккуратно ставила танцы снежинок для утренников. Первые годы было забавно, когда двадцать девочек под её руководством кружились и бегали по актовому залу. К тому же для сотрудников в школе была скидка на обучение собственных детей. Но потом Александра устала. Монотонность школьной жизни, неизменный танец снежинок и вальс на выпускном стали казаться ей издевательством. Она попыталась внести разнообразие в школьный репертуар и поставила пластический спектакль. Был скандал. Босые девочки, танцующие под музыку Рюити Сакамото, возмутили родителей. В кабинете директрисы Александре было сказано: «Нашей школе не нужны деликатесы. Нужна овсяная каша, но много. Мы вас очень ценим».

Кто-то нервно сигналил. Александра вздрогнула. Оказывается, красный цвет уже отгорел своё. Она суетливо тронулась и моргнула аварийкой – мол, сорри, задумалась.

Почему после скандала со спектаклем она не хлопнула дверью? Почему не послала к чёрту эту богадельню? Почему сейчас она всё ещё здесь? «Девочки, носки тянем, лопатки собрали, живот в себя!»

Сын закончил школу давным-давно, дочь – четыре года назад. На выпускном, немного выпив, Лена сказала, что в школе ей никогда не нравилось и класс – дерьмо. Потом села в такси и укатила домой. Александра осталась. Было неудобно за дочь перед коллегами и ещё более неудобно в туфлях на высоком каблуке. Она зависла над салатом и вилкой разделяла ингредиенты на горки. Каперсы – отдельно, черри – отдельно.       Не стоило работать здесь семнадцать лет. Тогда ещё можно было сделать свою школу классического танца, Андрей готов был вложить деньги. Но она испугалась. Это же бухгалтерия, аренда, договоры, штат. Страшно было даже представить. После хореографического училища до рождения детей она танцевала в кордебалете Большого театра. И больше ничего не умела. А теперь что? «Раз-два-три-четыре. Полетели. Ручками машем, носики задрали».

Автомобиль Александры причалил к школьной ограде. Она поправила чёлку, глядя в зеркало заднего вида, и вышла. Снег тут же запорошил её пальто и короткие чёрные волосы. Александра быстро добежала до школы и приложила к замку магнитный ключ. Сколько говорили про антитеррористические меры, но «Дубрава» прошла мимо этой темы. Небольшая частная школа домашнего типа сделала вид, что система пропусков и турникеты не про неё. Всего-то установили домофон, как в обычных подъездах, и попросили вахтёршу Евдокию Валентиновну быть бдительной, на что она обиделась.

До начала урока оставалась пара минут. Александра переобулась в учительской, зашла в актовый зал, привычным движением развернула экран компьютера к себе и включила системный блок. Тут же прозвенел звонок на урок, как будто он тоже запускался через эту серую коробку. Александра рассмеялась своему мнимому всемогуществу.

В зал ввалилась первая порция детей. Не замечая Александры, третьеклассники начали осваивать пространство: валить стулья, бросать друг в друга кубики для растяжки, виснуть на станках.

– Здравствуйте, урок начался. Я очень рада вас видеть, – сказала Александра и направилась к детям.

«Пазик» ехал по припорошенной снегом просёлочной сибирской дороге, лихо обгоняя клубы сухой травы, катящиеся по полю. Аня плечом вжалась в окно, чтобы не касаться не очень молодого и не очень мытого соседа, открыла книгу и попыталась читать. Но автобус трясло на ухабах, и буквы прыгали. К тому же сидящая впереди девочка лет шести методично стучала спиной о пассажирское кресло. Она явно скучала и пыталась внести разнообразие в поездку. Молодая мать с неаккуратным хвостиком жидких волос равнодушно бросила ей «Успокойся!» и уткнулась в телефон.

Аня глядела в страницы, пытаясь уловить сюжет американского романа, а между тем мысли её уносились совсем в другом направлении. Мысли курсировали между Москвой и Сибирью. С тех пор как она поступила на филологический и переехала в столицу, совсем не хотелось возвращаться в Новоивановку. За три года она приезжала сюда только два раза: когда умерла тетя Наташа и когда маму положили в больницу. И в обоих случаях ей пришлось сделать над собой усилие.

Сейчас впервые она ехала к родителям по доброй воле. Никто не заболел, не умер. Просто однажды проснулась на общежитской кровати и вдруг поняла, что соскучилась по своей семье. По неуютному, душному дому. Во время строительства отец велел не делать форточек, и комнаты не проветривались. По мутному озеру. Вид на него открывался сразу за огородом. Здесь плавали все местные утки, гуси и люди. По сараю, в темноте которого скрывалась большая, тёплая корова и откуда мама выходила то с ласковым словом, то с матом – зависело от надоя. По малиннику. Его колючие заросли, оставляющие кровавые росчерки на лодыжках, были главным приключением Аниного детства.

Если Аня затосковала по дому, значит, она не дикая, не чёрствая, не равнодушная. В тот же день она заняла у подруг денег и купила билеты на самолёт. Москва-Омск-Москва. Оставалась ещё небольшая сумма, и она купила отцу шерстяную жилетку с ромбами, а маме – духи. В этом незамысловатом подарке отразилось тайное Анино желание иметь других родителей.

В двенадцать лет ей постоянно снился сон: их семья живёт в большом светлом доме с распахнутыми окнами, из которых видно искрящееся море. Мама и папа сидят за круглым столом и пьют кофе. На стене висит огромный экран. Родители смотрят балет. Аня с ногами забирается в старинное глубокое кресло. У её ног лежит белый лабрадор. Аня берёт с полочки над креслом духи и брызгает ему на уши. Лабрадор фыркает. Мама смеётся. Они с Аней начинают вдвоём бегать по дому, брызгая духами на всё, что попадается на пути: картины, мебель, игрушки, фортепиано, гардины. Потом они выбегают в сад и поливают духами длинный, белый автомобиль с открытым верхом. Выходит отец, помогает жене и дочке сесть в машину, садится за руль, и они мчатся вдоль моря. Всё.

Проснувшись под звук будильника, который требовал собирать школьный рюкзак, Аня долго не могла заставить себя встать с кровати. Постепенно картина мира в её голове восстанавливалась. Цветной телевизор, на который копили целый год в ущерб питанию и зимней обуви, отец унёс и проиграл в карты за один вечер. Аня успела только посмотреть пару выпусков сериала «Принцесса цирка». Одеколон и туалетную воду мама не покупала, так как они были искушением для закодированного отца. Держать собаку в доме категорически запрещалось. В деревне это не принято. Про автомобиль и вовсе речь никогда не шла. Аня с чёрной завистью смотрела сквозь почерневшие от дождя штакетины, как деловитый сосед усаживал своих дочек в гнилую, зато красную BMW. Она искренне обрадовалась, когда цыгане угнали эту машину и, накатавшись, сбросили в пруд.

«Пазик» сильно тряхнуло на кочках. Аня снова сосредоточилась на книге. Но не успела она добраться до конца страницы, как автобус заскрежетал и остановился возле жёлтой облупившейся остановки. Ухватившись за поручень, внутрь вскарабкалась грузная женщина в грязно-розовом пуховике. За собой она волокла хозяйственную сумку на колёсиках. Колеса цеплялись за всё, что можно, и представляли сомнительную ценность в условиях ноябрьской просёлочной Сибири. Свободных мест не было. Женщина с упрёком оглядела салон и нависла над мамой и дочкой, которые сидели перед Аней. Пахнуло плесенью и тестом. На какое-то время девочка перестала долбиться о сиденье и с интересом поглядела на новую пассажирку. Осознав, что та не сулит спасения от скуки, девочка начала капризничать.

– Мама, меня тошнит!

– Всех тошнит. Хватит ныть. Терпи, – машинально процедила мама, не отрываясь от мобильника.

– Мам, дай попить.

– Нету у меня попить. Помолчи.

– Меня сейчас вырвет.

– Не выдумывай. Только этого не хватало. Ты вообще…?

Не успела женщина закончить фразу, ребёнка вывернуло прямо на неё.

– Господи, что за наказание! – закричала мать в припадке отвращения.

Кто-то протянул салфетки. Молодая женщина судорожно начала вытирать сначала мобильник, потом себя и ребёнка.

– Не ругайся! – испуганно попросила девочка.

– Я не ругаюсь!

– Ну, пожалуйста, мамочка, не ругайся!

– Да заткнись ты! Я не ругаюсь!

– Мама, ты меня не любишь?

– Есть у кого вода? – обратилась женщина к пассажирам.

– Я больше так не буду! – взвыл ребёнок.