Читаем Журавлиная ночь онлайн бесплатно

Кламонтов лежал на правой, «обычной» полке в купе. По переборке ползло пятно света от фонаря за окном. Точно как тогда, в первый раз…

Но… Прошло три годичных цикла — и ему формально уже 34…

И за эти три года, отдельных от «реального», наружного времени — сколько выходили туда, наружу, в разные виртуальные образы реальности, в смоделированных вагоном обликах! И затем всякий раз — помня лишь бредоподобные следы чего-то «не очень реального», мало стыкующиеся между собой. Что-то — как бы уходило из активной памяти. Хотя — и сколько разных времён и мест прошло перед ними…

…Улицы разных городов и сёл: утренние, ночные (дневные и вечерние — реже)… То — пустынные; то — полные людьми, но мирные и спокойные; то — запруженные волнующимися толпами; то — уже в шлейфах дыма, озарённые языками пламени… И надо — то просто присутствовать, как бы запоминая что-то; то — ворвавшись в последний момент, незамеченными успеть вынести книгу, рукопись, чертёж, прибор, и доставить в указанную вагоном точку пространства-времени… (Но — никогда не знали продолжения этих историй, не встречали нигде снова те документы и приборы…)

…Заброшенные места: пустыри, развалины, пещеры — где также что-то спрятано неизвестно кем и в какие времена; или наоборот — надо самим заложить свой, специально заряженный вагоном кристалл… (И не всегда знали: где и в каких временах пришлось бывать, что спасать, для кого оставлять спасённое?)

…Тайные, охраняемые объекты — куда вовсе приходилось проникать в «полуэфирных» обликах (порой умножая так статистику замеченных аномальных явлений, и тоже производя не всегда понятные самим действия: что-то копируя, переснимая, отключая, перенося в другое место)…

…Просто архивы, библиотеки, тот самый ночной поиск в них…

И — сны. Вереницы символических видений, образов, данных — из памяти вагона… Прорывалось — и не всегда понятно: где реальное, где виртуальное, где — вовсе лишь иносказания? А затем — также постепенно забывавшиеся…

И так, три годичных цикла — поток смутных следов через сознание. Ведь изменённое ими — уже словно обрывалось, казалось нереальным, и плыло далее в вечности — отдельным, самозамкнутым кольцом времени. И пopoй думалось: как вовсе не утратить связь с реальностью — какой бы то ни было? И лишь чувство цели — помогало «держаться на плаву», не терять ориентиры в потоке снов, похожих на изменённую реальность, и реальности — на ужасный сон…

…Да, вот уже не вспомнить: где, когда, в какой деревне пришлось искать спрятанную в стене дома то ли математическую с непонятной символикой, то ли просто зашифрованную рукопись? А вокруг всё — как в прежних фильмах о войне: зарево и дым пожарищ на горизонте, руины и остатки боевой техники… И пришлось притаиться за стеной у окна, мимо которого «стражи исламского порядка» (так, кажется, назывались) вели человека в окровавленной казачьей форме, с болтающейся на перевязи через шею отрубленной кистью руки — а какая-то женщина бежала рядом и кричала:

— Оставьте его! Он не воровал! Слышите? Не воровал!..

Но там, куда вели, на другом конце улицы, кто-то уже ставил гладко струганный кол — отрубленной руки казалось мало… И можно представить, что бы увидели — не забери их вагон из очередного временнóго тупика в тот момент! Мусульманский «идеал» перевоспитания «диких и вороватых» русских колхозов… А вскоре — уже и не очень верилось, что были там, видели такое…

…Впрочем — был и казачий «идеал».

Здание, которое Кламонтов помнил как свою школу — увидели в окно лестничной площадки соседнего дома, которого «наяву» нет; рядом — строй людей в форме, к чему-то привязано окровавленное человеческое тело, под ним на асфальте — лужа крови (явно не от одного человека)… Кто-то склонился над привязанным, как бы для проверки пульса; но рядом уже стоял поп в рясе с крестом… А ведь и в той реальности это была школа! И судя по тому, как стоявшие строем ученики схватили и деловито понесли внутрь это (непонятно, живое или мёртвое) тело — им было не впервые! Да ещё кто-то целовал саблю, что-то патетически провозглашая — а из спортзала долетали вопли: спортивного азарта, умело внушаемой «священной ненависти», просто физического страдания?.. Этого не узнали — вагон сразу забрал их оттуда. Где побывали — лишь для демонстрации им ещё одной возможной ветви с «высшей расой» во главе. И это — те так «возрождали» страну, победившую фашизм?..

…А кришнаитский «идеал»? Прямо в здании университета — суд какой-то «особой коллегии» над студентами, которые, не выдержав хронического истощения, взялись проводить опыты по клонированию отдельных животных тканей для продовольственных целей! И приговор: ссылка в Сибирь без права занимался научной деятельностью столько-то лет!..

…А «идеалы» всевозможных националистов? На городских площадях — плахи, виселицы с трупами, публичные расстрелы; и тут же из радиоэфира — вопли о выстраданной независимости, «свободе веры», насмешки над поверженными «инакомыслящими»! Хотя и у тех свои, внутренние порядки… Ведь что творило ещё какое-то утрированно-черносотенное псевдоказачество — с теми же кришнаитами; или некие «гайдуки» или «гайдамаки» — с теми, кого ошибочно приняли за тамплиеров или масонов; или невесть откуда взявшиеся на Руси «самураи» — снова с казачеством!.. Но всюду ктo-тo считал: всё оправдано, за жертвы никто не спросит — ибо это они «наводят порядок», «возрождают традиции», «изгоняют скверну»! Унылый и жестокий «порядок», обоснованный чем попало: деревенским прошлым, очередями, взятками — при нежелании понять проблемы других! И так — в стольких ветвях…

…И сколько ночей в библиотеках, споров, уже полузабытых, недоумения, разочарования, когда становилось ясно, что представляет собой та или иная идея: нет, это — не выход, не решение! И удивляло, возмущало: почему всё предлагается какая-то уравнительность, сведение всех под один шаблон, удовлетворение лишь самых элементарных потребностей; или — установление в сложнейше устроенном мире «простой справедливости»? Это же — не коммунизм, не лучшее будущее!

Но и древние «идеалы»: присяги некому легендарному образу, отдачи совести и нравственности «вовне», признания чьего-то права решать судьбы миров по произволу — куда опаснее! Ведь кто-то вправду мог подумать, что человечество Земли не в состоянии решить свои проблемы! Могло ли не тревожить?..

…И вдруг, в самом деле — такой неожиданный рейс в мир иных изменений! Когда рядом с вагоном среди ночи, уже под утро, опустился дисколёт — и вышедшие оттуда инопланетяне, ничего сразу не объясняя, просто пригласили их на борт; а сперва и было как в полусне, наподобие создаваемых вагоном видений; так что реальность происходящего не была осознана — и лишь затем, когда двое из экипажа звездолёта (в форме светящихся гуманоидах фигур непонятно какой материальности), наскоро объяснив им конструкцию и правила управления дисколётом, ещё дали понять, что сейчас они — в параллельном мире, где участие их, пятерых землян, в битве за судьбу планеты Фархелем поможет обрести опыт, нужный и на Земле — они поняли, сколь всё серьёзно, и без лишних расспросов включилась в битву… И лишь когда всё закончилось — потрясённо узнали: битва шла за судьбу… родной планеты Вин Бapга! (Хотя его и раньше там узнавали давние — спустя сотни лет! — знакомые; и он как-то говорил с ними — с дисколёта, в промежутках между боями с силами зла… Да, уже что-то забылось, стёрлось. Как, по имеющимся данным — и бывает в подлинно межпланетных контактах…)

А потом, после знакомства с группой фархелемских подростков — инопланетяне так же доставили их обратно к вагону, где уже багровый рассвет полыхал над Фастовом, и покинули, ничего более не объяснив (включая — присутствие там же… того гуру)! Но нет — это уж точно не просто альтернативная ветвь чего-то! Cyдьба реального мира — наяву… И — информация к размышлению: о ресурсах планет, правах человека, ценности и смысле жизни, пределах права судить и карать…

(Хотя — и шок, посильный лишь немногим, ещё не улёгся в памяти…

…А главное — радиовставки. И минус-разум… Неужели — механизм столь дикой, постыдной метаморфозы и землян?)

И — вспомнилась вдруг ещё ветвь….

Их университет, тоже «день открытых дверей». Из разговоров поняли: там всё изучают, «проникая умом»… Но… Вот они, якобы отстав от школьной экскурсии, незаметно заглянули туда, где «наяву» — лаборатория кафедры физиологии человека и животных. А там — студент брал в руку предмет, и выдавал цифру, которую записывал другой…

— 17185,— повторил тогда Вин Барг. — И вот так, с ходу? А я изменений ауры не заметил! Как будто он в особое состояние не входил…

— Хорошо, — ответил декан. — А теперь вот это, — он протянул студенту ещё черепок.

— 23567,— не задумываясь, ответил тот.

— Итак, мы уже знаем, когда жило здесь это племя! — торжественно возгласил декан. — И значит, когда приблизительно основан наш город…

— Да что это? — обернулся Вин Барг. — Так они тут «восстанавливают историю»? Просто называя первые попавшиеся цифры?

— И даже не биологический факультет? — добавил Тубанов. — Но я в толпе слышал: их поведут туда, где «изучают основу жизни»!

— И все туда и пошли: на кафедру ботаники, — подтвердил Кламонтов. — Это мы, четверо — сюда… (Мерционов в тот раз остался в вагоне.)

— Но город не может быть таким древним, — ответил Вин Барг. — Это что-то не то. Куда же они «проникают умом»? Что всё это значит?..

…— Нет, ну как это? — донеслось откуда-то сверху. — Ты же в тот раз получил эти данные! 9… и 325 после запятой! А теперь говоришь: 13 с чем-то! Так — как правильно?

— Ну, я не знал, что вы мне опять подсунули тот же фермент… — оправдываясь, заговорил кто-то. — Думал, другой…

— Но как у фермента может бытъ оптимум действия 13 рН? И потом, если тот же фермент, почему ты не получил тех же цифр?..

— А сейчас, для лучшего согласования с Господним Трансцендентом, пять минут перерыв, — объявил декан. — Хотя… Негодуев, посмотри, что там. Опять какой-то крик…

— Кажется, у кого-то опять данные не сошлись, — заговорил студент, вставая (и Кламонтов вздрогнул: тот гуру!). — Не сумели согласоваться…

— Да ты!.. Да я же статью в журнал отправил… — с ненавистью, угрожающе, продолжал голос сверху. — Под святыми именами… С твоей ошибкой…

— И что теперь будет? — Негодуев остановился на полуобороте. — Вот с этим, кто ошибся?

— Ну, что: разденут, и плетью, — ответ декана заставив вздрогнуть ещё раз. — По греху соответственно и кара. Надо уметь согласовываться. Ну, а вы… Ладно, пять минут отдыхать. Потом займёмся дальше…

— Нет, ну в чём я виноват? — нёсся ещё крик сверху. — Я же всё правильно сделал!..

— Беспомощность запутавшегося разума… — прошептал Ареев. — И бессмысленная жестокость на этой почве…

— Не познают мир, а просто берут случайные данные, — сказал Вин Барг. — Из собственного подсознания, что ли? Первые попавшиеся… И принимают за экстрасенсорное восприятие. Вот и всё «высшее познание». А не сходится — срывают злость друг на друге…

— Вы что тут делаете? Как сюда попали? — подошедшая сзади уборщица поражённо замерла. — Вы это… в чём? И как тут прошли?

— Мы просто отстали от остальных, — ответил Тубанов. — И как… «в чём»? Все же в этом… (Действительно — были в материализованной школьной форме этой ветви.)

— Нет, как вы прошли? Вас же только на второй этаж пустили, никуда больше! И стекло насыпали, чтобы вы не ходили, куда не надо! А вы всё равно как-то пробрались сюда!..

И тут Кламонтов понял…. Да, форма не предусматривала определённой обуви, к ней надевали какую угодно — либо никакую, что было обычным делом. И они так прошли сюда в материализованных обликах — казалось, просто по россыпи камешков, непонятно почему усеявших пол университетского коридора! Кто мог думать, что это — стекло, рассыпанное нарочно?..

— Дети коснулись святых тайн, — заговорил, появляясь из-за двери, декан. — И что теперь делать? Тут уж вам снисхождения за возраст не будет…

— Смотрите! — воскликнул Тубанов. (Всё вокруг замерло и стало принимать туманные очертания). — Бежим!..

— Да мы и так в безопасности, — уже на бегу ответил Кламонтов, придерживая длинные форменные брюки, чтобы не путаться. — А упасть и в этом теле неприятно…

— А я каждый раз думаю: вдруг мы не в полной безопасности? — признался Тубанов (уже на улице перед учебным корпусом — в отличие от сложившейся реальности, набережной с горбатым мостиком, отчего и называлась Речной). — Да, и смотрите: река! Хотя у нас она в коллекторе… А тут её, что, специально вскрыли? После того, как стали так «проникать умом»?

— И какие дома, — добавил Ареев (глядя на знакомые и в их реальности здания, но здесь — в пятнах облетевшей отделки, с заткнутыми чем попало окнами, закрытыми, похоже, на вечный ремонт магазинами, и при этом — несомненно жилые). — Им тут не до практической жизни. Всё ушло в сферу подсознания. И автомобиля ни одного, и трамваев не слышно. Как тихо…

— Просто временной тупик, — ответил Кламонтов, сходя с моста на странно пустынную главную улицу. — У этой ветви нет продолжения. Вот и прохожих не видно… Ладно, пойдём к вокзалу. Вагон по дороге заберёт нac…

— Снять это, что ли? — предложил Ареев. — Неудобно идти. Как они в этом ходят?

— Забыл уже эту длинную форму? — напомнил Тубанов. — Сaми обычно в чём-то спортивном… Но снимать прямо тут я не рискнул бы: мало ли что…

— А я сниму, — решился Кламонтов, начав стягивать брюки. — Очень неудобно даже в этом, материализованном теле. Да никто и не увидит. Просто никого нет. Временной тупик…

— А как ужасались, когда я ненароком спросил про опыты с лягушками! — сказал Тубанов. — Ну, там, в толпе школьников: вы что, действительно знаете, что где-то делают такое? Тут это — нечто чрезвычайное. Но не мог же я не спросить…

— Да, но остальное… — добавил Ареев. — Вот так «день открытых дверей»!

— В общем, такие тут «демократия» и «познание чистым умом», — ответил Кламонтов (уже в плавках, неся форму в руках: просто оставлять материализованные предметы в других реальностях не рисковали). — Отказались от варварства «той» биологии, но что взамен?..

…И в этот момент вагон забрал их — из того альтернативного, то ли 1994 года, то ли 1990-го, по другому счёту ставшего 94-м непонятно какого века… Хорошо ещё — стекло «оттуда» не могло оставить ран на реальных телах. Но зато увидели очередной «идеал»: отказ от активного познания мира, взамен — «высокодуховное» ожидание, что вся нужная информация придёт сама собой; а в итоге — упадок всей практической жизни, и затаённая злоба от бессилия разума…

Хотя…

Вот — фрагмент, что уже был! Когда-то раньше!..

…Тоже — студент, встав рано утром, собирался куда-то! Тоже — 1990 год…

И знал, какое событие должно произойти в этот день: ни больше ни меньше — рухнет обком КПСС! Ведь у него были контакты, некая сущность по имени Шеллит-Сава поведала ему это; а ему, «избранному», надлежало присутствовать…