Читаем Жук в муравейнике онлайн бесплатно

В 1983 году исполнилось двадцать пять лет со дня выхода в свет первого рассказа братьев Стругацких. Четверть века они с удивительной равномерностью — почти по книге в год — создают свой фантастический мир, калейдоскопическое изображение разных сторон бытия. Иногда действие переносится на классический полигон фантастики — в космос (повести «Страна багровых туч», «Путь на Амальтею», «Стажеры», «Малыш»). Иногда — на планеты подобные Земле («Попытка к бегству», «Трудно быть богом», «Улитка на склоне», «Далекая радуга», «Обитаемый остров»). Но больше всего в библиотечке Стругацких книг о Земле. Светлые картины коммунистического будущего («Полдень, XXII век», «Парень из преисподней», «Жук в муравейнике»), либо противостоящие изображения капиталистического мира («Хищные вещи века», «Второе нашествие марсиан», «Пикник на обочине»), либо драматические или юмористические картины нашей реальности («За миллиард лет до конца света», «Понедельник начинается в субботу», «Сказка о тройке», «Повесть о дружбе и недружбе»). Впрочем, любая классификация будет неточной. Фрагменты светлой утопии есть в истории космического Маугли — «Малыше», и в трагической антифашистской повести «Попытка к бегству», в «Стажерах» и других повестях. И наоборот, среди картин коммунистического будущего «Жука в муравейнике» внезапно оказывается фрагмент утопии — предупреждения — рассказ об экологической катастрофе, постигшей некую далекую планету.

Но это еще не все — и далеко не все. Книги, которые мы только что расставили по разным полочкам, могут быть размещены совершенно по- иному, например, исходя из главного фантастического приема. Стругацкие почти никогда не пользуются стандартными фантастическими ходами. Их «машины времени» не путешествуют «из сегодня в завтра», они перемещаются «из завтра в позавчера», или «из послезавтра в завтра». Классический сюжет инопланетного нашествия на Землю писатели буквально перевернули: их нашествия совершаются без пришельцев.

Парадоксальные, новаторские приемы Стругацких делают их произведения необыкновенно увлекательными; с первых же страниц внимание читателя Стягивается в точку, фиксируется на замкнутом мирке книги, что, по моему убеждению, необходимо в хорошей литературе, — книга мертва, если читатель не стремится безотрывно читать ее до конца — а потом перечитывать. И все — таки главное в другом (хотя о настоящих книгах нельзя сказать, что в них действительно «главное»).

Важнее всего то, что Стругацкие опрокинули устоявшееся мнение о целях и возможностях научной фантастики, открыв возможности, органически ей присущие, но словно бы забытые другими авторами.

Одно из расхожих мнений: фантастика всего лишь развлекательное чтение. Это совершенно неверно, если говорить о мало — мальски хороших произведениях. Верно другое: фантастические книги, даже слабые, почти всегда интересны.

Второй, противоположный взгляд: ИФ двадцатого века слишком серьезна. Она порождена научно — технической революцией, важнейшим социальным фактором наших дней. Фантастика по своей природе пригодна лишь для изображения прогресса, она служит социальным телескопом — в ее объективах читатель видит стремительно меняющийся лик современности.

Следствие: в щель между развлекательностью и глобальными картинами якобы провалилось изображение человека, личности. Вот что пишет известный литературовед В. С. Муравьев: «Индивидуальность для фантаста — фикция и притом фикция ненужная, несущая опасность третьего измерения…»¹.

Заметим: это верно, пока речь идет о плохой и даже средней НФ-лите- ратуре. Сила оборачивается слабостью: научные, социальные, технические коллизии становятся как бы самостоятельными героями, персонифицируются — и отодвигают в сторону человеческие личности. Действие фантастики развивается стремительно — оно должно быть интересным — в результате герою некогда чувствовать, ему надо размышлять и действовать…

С героями Стругацких этого не происходит никогда. Вернее, не происходит с некоторого момента, когда писатели отыскали секрет фантастического изображения, золотой ключик, утопленный в океане пришельцев, звездолетов, одиноких ученых и мыслящих машин. Открытие оказалось простым — как все значительное в искусстве: суть дела должна заключаться не в самом действии, а в выборе, перед которым нужно поставить героя. На дорогах сюжета должны постоянно попадаться надписи: «направо пойдешь — коня потеряешь; налево пойдешь…» — и так далее.

Теперь, после открытия Стругацких, стало очевидно, что в фантастической ситуации поиск пути чрезвычайно осложнен по сравнению с обыденностью. Писатель может устроить так, чтобы, например, от выбора между поездкой в автобусе или на трамвае зависела жизнь и смерть героя. Поиск действенного решения — маховое колесо любого фантастического сюжета; беда в том, что героев абсолютного большинства произведений авторы ставят перед простым выбором, не затрагивающим их внутреннего мира, их индивидуальности, их этики.

Стругацкие перенесли выбор в этическую плоскость. Их герои не решают научные проблемы, не выбирают в сущности даже между жизнью и смертью, — только между правдой и ложью, долгом и предательством, честью и бесчестием. В «Обитаемом острове» Максим подставляет под выстрелы — в упор — обнаженную грудь, живое тело, не прикрытое даже эфемерной броней одежды. Эту сцену можно считать символом всего творчества Стругацких: долг выше жизни. В «Далекой радуге» тот же выбор совершает целый коллектив ученых.

Таково открытие Стругацких; сюжет задается проблемой выбора, а не наоборот, и поэтому стремительное фантастическое действие не проносит читателя мимо простых человеческих чувств, мимо внутреннего мира героев — оно раскрывает души людей, оно само определяется их душевными качествами.

Такая смена приоритетов оказалась необыкновенно продуктивной и привела к неожиданным, я сказал бы даже — к парадоксальным результатам. Индивидуум вышел на передний план, но отнюдь не заслонил собой большой мир, социальную структуру, ибо вместе с человеком на авансцену вышла мысль.

Мысль — постоянная спутница чувства; мышление — обязанность, иначе невозможен верный этический выбор. Безмысленный человек аморален — постоянно повторяют Стругацкие. В их книгах мысль главенствует изначально; вернее, она наравне с чувством задает проблему выбора, а эта проблема часто не находит окончательного решения. Таким образом, читатель вовлекается в творческий процесс, он тоже должен совершить свой выбор, поступать так, словно он столкнулся с самою жизнью.

Этого в прежней НФ не было. Этот поворот — прямое следствие первого открытия, второе открытие. В классической фантастике все, в том числе и мысль, находится на службе у сюжета — и у героя — детектива, который должен объяснить читателю: что же в конце — то концов происходит в книге.

Сосредоточив внимание на личной этике, писатели не сузили, а расширили свое поле зрения — как бы объединив микроскоп с телескопом. Впрочем, это не удивительно: мышление самих Стругацких всегда диалектично; понятие единства противоположностей им присуще органически, они — писатели — марксисты. Фантастические сюжеты Стругацких — те самые, внутри которых действуют живые личности — непременно социальны. Индивидуальные проблемы вытекают из общечеловеческих, сливаются с ними неразрывно — тоже как в жизни.

Книги Стругацких созданы для повторного чтения. Первый раз они читаются безотрывно и стремительно, настоящая их глубина раскрывается при втором, третьем прочтении — сколько раз достать их с полки, каждый решает сам. Главное — не пытаться постичь все сразу, как не пытаемся мы мгновенно разобраться в жизненно важном событии, а еще и еще раз возвращаемся к нему и терпеливо его обдумываем.

«Обитаемый остров» отмечен всеми чертами, которые мы упомянули только что, кроме, пожалуй, одной: он завершен, «замкнут» — как сказал бы логик. Книга писалась для юношества, а молодость любит все завершенное и ясное.

Иная планета, на которой, как на Земле, живут обыкновенные люди. Мир, переживший атомную войну и потому озверевший. В нем продолжаются войны, им правят фашистские режимы, на большей его части царит хаос — выжженные радиоактивные пустыни, леса, забитые самодействующей военной техникой, океаны, захваченные пиратами — садистами на призрач — ных «белых субмаринах»… Казалось бы, знакомая читателю фантастики обстановка антивоенного романа — предупреждения — смотрите, во что превратится наша планета, если мы позволим начаться войне.

В некоторой степени так, ибо ужас глобального уничтожения единообразен, как все примитивное. И все же не так. Бдва начав раскрывать фантастический мир, Стругацкие дают понять, что у нас, на планете Земля, такого быть не может. Это достигается разными способами; прежде всего, символическими деталями. Например, на планете, развитой технически, освоившей атомные двигатели и фантастическую электронную технику, так и не смогли разобраться в простейшей космографии. Местные ученые полагают, что жизнь Саракша (название дается не здесь — в «Жуке в муравейнике») протекает не на внешней поверхности шара — геоида, а на внутренней. Мышлению жителей Саракша придается как бы изначальный дефект; они постигают второстепенное и не в силах понять основное. Главный же аргумент в пользу Земли — личность главного героя, Максима Каммерера. Двадцатилетний юноша, у которого «нет и не предвидится каких — либо особенных талантов», самый рядовой из рядовых сочленов коммунистического общества ХХН века, занятый работой для неудачников — «свободным космическим поиском»… Заурядный юноша, еще не нашедший себя, которого немного стыдятся его родителц, на Саракше оказывается «страшной силой», почти что богом не потому, что он может бежать с человеком на плечах, видеть в темноте, двигаться вдесятеро быстрей нормального человека, силой воли залечивать на себе смертельные раны, ощущать тайные эмоции окружающих, даже не потому, что он очень образован. Его личные качества — как бы визитная карточка общества, которое наделило его высокой моралью. Максим не может жить с нечистой совестью; совесть велит ему вступить в сражение со злом, царящим на несчастной планете. Совесть коммунара — вот решительный вызов атомной гибели, предсказание светлого будущего…

В нем есть что — то от сказочного царевича, проходящего в поисках волшебного кольца по кругам черных подземелий. Эта сказочность не противоречит достоверной, реалистической тональности описаний и диалогов — современная сказка и должна быть реалистичной. Солнечный облик Максима как бы уравновешивает, делает выносимым для читателя черный ужас подземелий, страны без солнца и без надежды. Страна показывается через Максима, шаг за шагом, по мере того, как он узнает ее и постигает страшную правду о фашизме. Это испытанный прием фантастики, о нем мы уже упоминали — герой становится как бы детективом и постепенно распутывает клубок. Но, как всегда у Стругацких, он не просто и не столько распу- i тывает, сколько совершает свой выбор. Пожалуй, больше, чем в какой — либо другой их книге, герой «Обитаемого острова» занят поиском безупречного этически поведения — но об этом чуть позже.

«Обитаемый остров» — робинзонада (1–я часть так и называется: «Робинзон»). Герой Дефо, горожанин и искатель приключений XVIII века, один на один сражался с живой природой малого острова. XXII век — иные масштабы и иной противник. Максим вступает в бой с планетой, с ее социальной структурой, с антиприродой, созданной человечеством. Героя — бюргера сменил коммунар, новый человек — истинная цель пути, к которому призывает идея коммунизма. Первозданный мир сменила черная антиприрода, которую авторы показывают как конечную цель фашизма. Живая природа

уничтожена, заменившая ее неживая стихия техники подчинена единственной цели: она должна превратить людей в дрессированных животных. Но вместе со свободой воли в них уничтожена способность к творческому поиску, интеллектуальная деятельность как таковая — в дальнейшем этот мир не ждет ничто, кроме полной деградации или окончательного атомного уничтожения.

Это вторая тема предупреждения в «Обитаемом острове» — не напрасно там упоминается главный мастер нацистской пропаганды Геббельс. Стругацкие предупреждают: пропаганда ненависти и бездумного подчинения может привести мир к гибели.

Вернемся теперь к главному герою. Казалось бы, о каком выборе для него могла идти речь? Он видит фашистов и видит оболваненный народ — пристало ли ему колебаться в выборе?

Поиск пути не бывает легким, — говорят Стругацкие.

Решившись вмешаться в местные дела, Максим совершает ошибку за ошибкой. Буквально каждый его шаг, каждое постижение ошибки и переход на следующую ступень действия сопровождаются сложным и мучительным выбором пути. Действие «Обитаемого острова» построено как бесконечная цепь: выбор, действие, новая информация, опять выбор — и так далее. Цепь эта не кончается с концом действия романа, ибо мир обитаемого острова неимоверно сложен, однозначных решений в нем нет — как в подлинной жизни. Когда Максим достигает цели, кажущейся окончательной, и уничтожает мозговой центр фашистской структуры, специально присланный с Земли специалист Рудольф Сикорски говорит ему, что он поступил неверно.

И тогда Максим совершает свой последний — в этой книге — выбор. Он заявляет, что поступил бы так еще и еще раз, и отказывается вернуться на Землю, пока земляне не окажут Саракшу действенной помощи. «Совесть своей болью ставит задачи, разум выполняет», — этой идее Максим верен дэ конца.