Читаем Жизнь Есенина онлайн бесплатно

Видные русские литераторы всегда охотно помогали начинающим авторам. В их письмах запечатлено немало раздумий о художественном творчестве, значении образности, своеобычности читательского восприятия стихов и прозы.

Заботливым наставником молодых был и Владимир Галактионович Короленко. Однажды он высказал такую мысль. Для того чтобы на лирика обратили внимание, он должен в нескольких выдающихся стихах заинтересовать читателя особенностями своей поэтической личности. Важно, чтобы читатель узнал поэта в его индивидуальности и полюбил известное лицо. «С тех пор уже все, до этого лица относящееся, — замечает Короленко, — встречает симпатию и отклик, хотя бы это был элементарнейший лирический порыв…»[1]

Эта мысль большого русского писателя приходит на память, когда думаешь о литературной судьбе Сергея Есенина.

В русской поэзии немало памятных дат. Одна из них — 9 марта 1915 года. В этот день безвестный рязанский парень пришел на квартиру знаменитого петербургского поэта Александра Блока и, потряхивая золотистыми кудрями, прочел ему несколько своих стихотворений. Опытный мастер, чью строгость в делах изящной словесности литераторы знали и ценили, сразу же определил в нежданном госте «талантливого крестьянского поэта-самородка». И хотя, по признанию Блока, он и Есенин были «такие… разные», автор «Незнакомки» ввел юношу в круг своих близких знакомых, с интересом встречал его новые публикации.

Вслед за Блоком и тогдашним петербургским читателям — сначала по отдельным стихам, а потом по первой книге «Радуница» — стало ясно, «какая радость пришла в русскую поэзию» (С. Городецкий). Вскоре заговорили о есенинском таланте в провинции. К тому времени относятся слова, сказанные поэтом позже: «Тогда я понял, что такое Русь. Я понял, что такое слава…»

Имя Есенина все чаще и чаще появлялось на страницах журналов, сборников, книг… В стихах певца из Рязани радовалась и печалилась чистая, не тронутая никакими ядами молодая душа, чуткая к дыханию времени, быстротекущей жизни, легкоранимая. Трогало «очарование свежести и мгновенно покоряющей непосредственности», «какое-то первородное, но далекое от всякой грубости здоровье» (В. Чернявский). Подкупали нежность и кротость, но, пожалуй, еще больше — скрытые за ними сердечная боль, неутоленное желание, безоглядная удаль, готовая выплеснуться и разгуляться на разбойном просторе.

За строчками и строфами, полными радости и грусти, открывался истинно русский поэт, плоть от плоти своего народа, беззаветно влюбленный в отчую землю, ее природу. Открывалась живая самобытная личность, и черты ее характера, драматизм переживаний, чистота стремлений были близки и понятны многим современникам.

Читатели полюбили это лицо, стали следить за его судьбой по стихам, выискивая их среди публикаций других авторов. У Есенина, писал в те годы Александр Воронский, «может быть, нет полной отшлифовки, попадаются невыношенные, невыверенные строки, но все это искупается заразительной душевностью, глубоким и мягким лиризмом и простотой… В образ всегда вложено большое чувство»[2].

Однажды поэт признался: «Мне кажется, я пишу стихи для самых близких друзей». И это было правдой. Ведь только близким людям можно рассказать о своих душевных страданиях, сокровенных думах. Только друзьям можно доверить свои заветные мечты, надежды… Вспоминается зоркое наблюдение Максима Горького: «Настоящее искусство возникает там, где между читателем и автором образуется сердечное доверие друг к другу»[3].

Читая Есенина, читаешь автобиографию души художника, видишь движение характера во времени, само время.

Тихая радость первых встреч с окружающим миром; робкие мысли о неустроенности жизни; милосердие к слабым, бедным, униженным; томление по «нездешним перелескам»; предчувствие небывалой грозы; восторг в дни революционной бури; ожидание скорого «мужицкого рая» и крушение этих надежд; растерянность и тяжкое похмелье в «Москве кабацкой»; минуты счастья с любимой женщиной; обретение веры в новые «путеводительные светы» и горькое сознание: «остался в прошлом я одной ногою…»; трагические раздумья о несовершенстве действительности и собственной души — ни о чем не умолчал поэт. Ничего не скрыл — ни хорошее, ни плохое, все выкладывал, как на духу: «Себя вынимал на испод». Распахнутость — до конца: «Вот такой, какой есть…» Рассказывая о себе, он рассказывал о мире, в котором жил, и его раздумья о мире были раздумьями о нем самом.

Но каждый ли из тех, кто слагает песни «про себя», интересен людям?

«Отчего Кантемира читаешь с удовольствием? — спрашивал Константин Батюшков. — Оттого, что он пишет о себе. Отчего Шаликова читаешь с досадой? — Оттого, что он пишет о себе»[4].

Есенину было что сказать. И он умел это сказать на языке поэзии.

Читатель есенинских стихов невольно подпадает под их обаяние, а через них — под обаяние самой личности поэта. Они излучают какой-то внутренний свет, которому, пожалуй, трудно найти название.

Тонкая, негромкая мелодия, словно подводное течение, захватывает тебя, и ты уже чувствуешь, как притягательна колдовская эта музыка, как привлекательна душа, ее родившая. Любовь нежная — без умиления и сюсюканья. Трепетность сердечная — без патоки и слащавости. Грусть — без надрывной слезливости и так называемой мировой скорби.

«Есенин умеет покорять властно, накрепко и безраздельно», — гласит одна из записей в книге посетителей Музея-заповедника в Константинове.

«На всю жизнь остался Есенин в сердце», — говорится в другой.

— Но, может быть, все-таки речь надо вести не о Есенине, а о лирическом герое его поэзии? — спросит иной искушенный в литературоведческих терминах читатель. — Ведь и в лирике действует принцип типизации и, как наставляет теория, литературный образ не адекватен реальному поэту.

По теории все это верно. Но вот на практике…

Как-то не поворачивается язык сказать, например, такое: «Лирический герой Есенина пишет матери: «Ты жива еще, моя старушка…» Да нет же, это сам поэт изливает свою нежность к милому «несказанному свету». Это поэт, а не его заместитель страдает и мучается от «тоски мятежной».

Такой высокий авторитет в поэзии, как Анна Ахматова, пишет в заметках «Пушкин в 1828 году»:

«В 1828 году Пушкин… влюблялся и разлюблял и, как никогда, расширил свой донжуанский список, о чем он сам говорит:

Пушкин говорит, сам! Он герой его лирики, как герой есенинской лирики — сам Есенин. Поправка на специфику литературы в данном случае существенной роли не играет, хотя помнить о ней надо. И памятную фразу: «Что касается остальных автобиографических сведений, — они в моих стихах» («О себе», 1925) — не следует считать универсальным ключом к каждому есенинскому произведению.

И все же из стихов Есенина мы знаем не только о диалектике его души, но и как в разные годы он выглядел («желтоволосый, с голубыми глазами» или «худощавый и низкорослый»), как одевался («шапку из кошки на лоб нахлобучив» или «в цилиндре и лакированных башмаках»), как ходил («легкая походка» или «иду, головою свесясь»), где бывал («нынче вот в Баку» или «стою я на Тверском бульваре»), с кем дружил («Поэты Грузии! Я нынче вспомнил вас» или «в стихию промыслов нас посвящает Чагин»), как звали собаку его друга («Дай, Джим, на счастье лапу мне»)…

Деталь за деталью, штрих за штрихом — и возникает образ поэта во всей жизненной реальности. Вот он идет луговой долиной, кому-то приветливо машет рукой, вот он беседует с сестрой, стоит перед памятником Пушкину; приехав в родительский дом, сбрасывает ботинки, греется у лежанки…

Есенин говорил о стихотворцах-ремесленниках:

— Все они думают так: вот — рифма, вот — образ, и дело в шляпе: мастер. Черта лысого — мастер… А ты сумей улыбнуться в стихе, шляпу снять, сесть; вот тогда ты — мастер!

Сам он умел не только «улыбнуться в стихе»…

Всем нам, читателям и почитателям Есенина, известно о нем и его времени многое. Но мы хотим знать еще больше. Нам интересно знать, например, как он относился к тем или иным событиям, не отраженным в его стихах, как работал, как читал свои произведения со сцены, каким книгам и писателям отдавал предпочтение, как его воспринимали современники… Словом, все: от мелочей быта до самых высоких материй, касающихся творчества поэта, тогдашней жизни народа и страны.

И тут незаменимыми источниками разнообразных свидетельств могут быть воспоминания родственников, а также людей, близко знавших поэта в те или иные периоды его жизни. И потому книги с такими материалами не залеживаются ни в магазинах, ни на библиотечных полках.

Конечно, современник всегда субъективен, он смотрит на выдающуюся личность со своей точки зрения. Увидеть большое с близкого расстояния дано не каждому. И тут важно чувствовать психологическую достоверность рассказа, умение отделить явно надуманное от неточного, правду от правдоподобия. Но и неглубокие, содержащие фактические ошибки мемуары не должны быть оставлены без внимания. И они — документ времени, которое наложило свой отпечаток и на мемуариста, и на того, о ком он вспоминает.

«Мемуарная биография» Есенина начала писаться сразу же после его гибели. Тогда же Маяковский в стихотворении «Сергею Есенину» по этому поводу сказал так:

Действительно, были опубликованы воспоминания мелкие, поверхностные, нередко основанные на разного рода слухах, предположениях, превратных суждениях. Иные мемуаристы, используя момент, пытались примазаться к славе знаменитого поэта, опускали его до своего уровня, окутывали его жизнь почти детективными «черными тайнами».

Но тогда же печатались и материалы, рисующие образ поэта любовно и правдиво. Среди их авторов были видные прозаики, поэты, критики: Сергей Городецкий и Николай Тихонов, Александр Воронский и Софья Виноградская, Всеволод Рождественский и Николай Асеев… Собственно, с них-то и началась мемуарная Есениниана…

«Сергей Александрович Есенин. Воспоминания» — так называлась первая книга, целиком составленная из мемуаров. Она была выпущена Госиздатом в 1926 году. Ее подготовил верный друг поэта, редактор Собрания сочинений Есенина писатель Иван Евдокимов.

В том же году появились сборники «Есенин. Жизнь. Личность. Творчество» и «Памяти Есенина», изданные соответственно «Работником просвещения» и Всероссийским союзом поэтов. Часть каждой книги занимали воспоминания.

1926–1927 годами помечены отдельные брошюры и книги с воспоминаниями С. Виноградской, И. Грузинова, И. Розанова, В. Наседкина, А. Мариенгофа…

К 70-летию со дня рождения поэта (1965) издательство «Московский рабочий» предприняло выпуск объемистого тома «Воспоминания о Сергее Есенине» (составители и авторы примечаний А. Есенина, Е. Есенина, К. Зелинский, А. Козловский, С. Кошечкин, Ю. Прокушев; общая редакция Ю. Прокушева. В 1975 году книга с небольшими изменениями была переиздана). С рассказами о встречах с поэтом на страницах книги выступило более пятидесяти авторов — его сестры, друзья, знакомые… «Живой Есенин» — так назвал свою статью об этом сборнике замечательный русский поэт и прозаик Николай Рыленков.

Отдельным изданием выпущены «Воспоминания родных» («Московский рабочий», 1985. Составители Т. Флор, Н. Есенина, С. Митрофанова). Среди материалов сборника — рассказ дочери поэта Татьяны Есениной о ее матери Зинаиде Николаевне Райх и отце, рассказ, которого любители поэзии давно ждали.

Наиболее полным собранием мемуаров о поэте стал двухтомник «С. А. Есенин в воспоминаниях современников» (1986). Он пополнил осуществляемую издательством «Художественная литература» серию литературных мемуаров. Составитель двухтомника А. Козловский включил в него более шестидесяти воспоминаний. Немалое число материалов ранее в такого рода издания не входило. Ряд мемуаров дан в большем объеме, чем в прежних публикациях. Воспоминания обстоятельно прокомментированы, что значительно поднимает научную ценность издания.

Один из важнейших вопросов, встающих перед составителями подобных сборников, — в каком порядке размещать воспоминания?

В двухтомнике композиция строилась — с определенными отклонениями — по датам первого знакомства с Есениным. Составители тома «Московского рабочего» стремились так отобрать и расположить материал, чтобы перед читателем предстал жизненный путь поэта. Такой же принцип положен в основу «Воспоминаний родных».

Настоящая книга задумана тоже как повествование о всей жизни Сергея Есенина, ведущееся современниками поэта. Но в отличие от прежних сборников ее композиция выдержана — с небольшими отступлениями — в строго хронологическом ключе.

Многие авторы воспоминаний встречались с поэтом на протяжении нескольких лет, о чем и рассказали в своих записках. Семь разделов этой книги, соответствующие различным периодам жизни Есенина, включают в себя фрагменты мемуаров, относящиеся именно к тому отрезку времени. Перед читателем проходит жизнь поэта от детских лет до трагической гибели в 1925 году.

О жизни поэта рассказывают самые разнообразные люди — от безвестной константиновской крестьянки до всемирно прославленного писателя или артиста. Люди разных вкусов, характеров, возрастов, уровней образования. Их голоса не похожи один на другой, в их речах нетрудно обнаружить расхождения, невольные ошибки памяти. Но, пожалуй, никто из авторов не задается целью навести «хрестоматийный глянец», приукрасить или подогнать тот или иной факт под существующие стандарты. И еще одно достоинство: воспоминания написаны с любовью к Есенину, деликатностью по отношению к его человеческим слабостям и опрометчивым поступкам.

Начинается книга воспоминаниями о детстве и отрочестве поэта. У каждого почитателя Есенина на памяти строки из стихотворения «Мой путь»:

Как хорошо, что сберег… Можно ли оценить выше то, что дало поэту детство? Дало не на год, не на два — на всю молодость, на всю жизнь.

Может быть, Есенину досталось какое-то необыкновенное детство? Может, рос он в каких-то особых условиях?

Словно предвидя эти вопросы, Есенин заметил в одном автобиографическом наброске: «Детство такое же, как у всех сельских ребятишек».