Читаем Жизнь бабочки онлайн бесплатно

Ночью она увидела маму. Та выглядела озабоченной, какой Маня привыкла ее видеть. Мама ходила по комнатам, осматривая их, как будто раньше здесь не бывала. Комнаты были темные и заставленные, как после переезда. Маня шла за ней, а сама ждала, когда та остановится. Наконец мама присела у окна. Там стоял маленький бабушкин диванчик, который давно собирались выбросить. Мама явно была настроена говорить, а Маня боялась этого разговора, но та сидела молча, о чем-то задумавшись, и этой задумчивости Маня тоже боялась. Мама подняла глаза и улыбнулась. И Маня разревелась. Она помнила, что ревела долго, и с каждой минутой становилось легче, как давно не бывало наяву.

Мама сказала:

– Ну, что ты ревешь, дурочка?

Маня хотела ответить, что ей плохо одной, но почему-то не могла.

– Ты должна говорить, не молчать.

Маня выкрикнула:

– Тебя же нет!

– Я тут, тут… Ты у меня самая лучшая, только очень глупая… Все хочешь сама, как большая… Вот я же тоже большая, а обо всем с папой советуюсь.

Голос убаюкивал, и Маня проваливалась в сладкую дрему. Она очнулась оттого, что голос стал затихать. Закричала громко.

– С кем же я буду советоваться?!

Голос становился все тише и монотоннее.

– Ты не упрямься… Все расскажи… Все по порядку… И вместе вы что-нибудь придумаете…

Потом она долго лежала и плакала и вспоминала сон до мельчайших деталей, стараясь удержать их в памяти как можно дольше. Но очень скоро ощущение последействия ушло, и осталась одна пустота.

На работе во время летучки она наткнулась на эту визитку. Летучку устроили неожиданно, посредине рабочего дня. Такое у них и раньше случалось, и никто уже не возмущался. Потом подолгу обсуждали в курилке очередную выдумку начальства, которому не живется спокойно, и эти перекуры отчасти компенсировали потерянные время и нервы.

Первые пять минут Маня пыталась слушать, а потом о чем-то задумалась, и главный персонально окликнул ее. Оказывается, все вокруг что-то писали, и она спешно вытащила из сумки записную книжку, и из нее вывалилась визитка. Антон Леонидович Градов. Психотерапевт. Она вспомнила, как две недели назад приезжала Ленка Кудрявцева, и Маня не выдержала и рассказала ей об очередном скандале с Петей и о том, что этому предшествовало. Получилось сумбурно, и стало только хуже, и она опять ругала себя за болтливость. Ленка отреагировала в своей обычной манере, сообщила, что у нее на работе уже борются с негативными жизненными проявлениями, посещают специалистов. Выяснилось, что и Мане пора обратить на себя пристальное внимание. Чем черт не шутит! Ленка порылась в сумке и вытащила эту визитку. Маня вначале подумала, что к психотерапевту следует отвести Петю, начала объяснять, что это нереально. Но оказалось, что она сама должна его посетить. Они еще немного посмеялись над уродливыми коллизиями жизни и путями выхода из них. С Ленкой ни о чем нельзя было говорить серьезно. С одной стороны, это позволяло спрятаться и не раскрываться до конца, но и облегчения не приносило.

За визитку она тогда обиделась. Сунула ее в записную книжку и забыла. Она ничего не выбрасывала сразу.

Воровато оглядевшись, она быстро запихнула ее обратно в книжку. А вечером позвонил Мансуров. Тон его был, как всегда, требовательным, и Маня хотела ответить резко, как готовилась, но опять ничего не вышло.

– А я уже думал, что вы не хотите со мной разговаривать. Третий раз набираю.

– Ой, а я не слышала. На кухне вода текла.

– Так вы еще и на кухне?!

Маня испугалась.

– У меня выходной сегодня. Но я проглядела рукопись…

– Проглядели? Мне кажется, вы много чего там проглядели.

– А что, какие-то проблемы?

Он громко вздохнул. Очевидно, что он держал ее за идиотку, и она каждый раз ему в этом подыгрывала.

– Много проблем, Манечка. Мы же с вами говорили, неоднократно говорили, что то, что я рассказываю, нельзя извращать. Нельзя! Смысл теряется.

– А я не извращаю.

Он еще долго что-то говорил, а она оправдывалась, и было невыносимо это слушать, и ей хотелось крикнуть, чтобы он замолчал и наконец услышал ее, и тогда бы она все ему объяснила.

Она достала градовскую визитку и записалась на прием без проблем.

Во сне ехали на дачу. Электричка была полупустая, и Градов даже сидел у окна. Он любил считать проплывающие за стеклами деревья, иногда что-то отвлекало, и он сбивался, а потом начинал заново. Маня о чем-то говорила с тетей Кларой, о какой-то ерунде вроде клубничных грядок на соседском участке. Градов привык к мысли, что соседские грядки особенные. Правда, были моменты, когда вдруг становилось обидно, и он просил отца, даже требовал, чтобы они посадили такие же, и отец как-то всегда путано объяснял, что такие у них все равно не получатся, но надо пытаться. И вроде бы даже пытались, но грядки так и оставались кривыми и бледными. Про себя Градов удивлялся, почему соседи, с виду люди обычные, могут сделать такие грядки, а отец, который так много знает и умеет, не может. Временами приходило тоскливое осознание, что эти мечты никогда не сбудутся. Почему, он не понимал, но знал, что это так. Настроение обычно портилось, но такое случалось нечасто, и он быстро отгонял эту мысль. Жизнь и без того хороша.

Он представлял, как расправит крылья бабочки, которую оставил засыпать в стеклянной банке на чердаке, и вдруг вспомнил, что в воскресенье в Москву не вернется, а останется дальше с Маней и тетей Кларой, и сдавило горло от подступающих слез. Теперь он не увидит маму целых семь дней.

Вот на этой мысли он проснулся, долго лежал, пытаясь разобраться с настроением.

Женщина сидела прямо и смотрела на его руки. Взгляд мешал, и Градов то и дело барабанил пальцами по столу, чего обычно старался не делать.

День сегодня был легкий: всего четыре пациентки, из них одна новенькая. В карточке значилось: Мария Лагутина, редактор, но она сразу представилась Маней, и это резануло слух. Для него существовала только одна Маня – его бабушка, все остальные казались самозванками.

Новеньких Градов любил. Каждый раз надеялся, что на этот раз что-то сдвинется, и потечет легко, и наконец появится смысл. И на первых порах он чувствовал приближение чего-то такого необъяснимого, но ощущение быстро испарялось, а беседа перетекала в обычную болтовню, и он все время боялся, что его разоблачат. Женщина неожиданно заговорила.

– Муж уже не может выносить моего состояния.

Градов оживился. До этого она с трудом отвечала на его вопросы, а тут вдруг сама что-то вымолвила.

– Вы чувствуете себя виноватой перед мужем?

Женщина задумалась. Ей явно хотелось что-то рассказать, но при этом она боялась сболтнуть лишнее.

Он произнес подчеркнуто мягко:

– Помните, как мы с вами договаривались? Вы говорите первое, что приходит в голову. Я не прошу вас называть никаких имен. Просто озвучивайте свои мысли. Ну, сами подумайте, какие такие страшные тайны у вас могут быть?

На этом месте женщины обычно начинали кокетничать, а эта опять задумалась. Может, оценивала, насколько страшны ее тайны.

– Вчера мне звонил один человек…

– Он вам нравится?

– Что вы, наоборот!

– Он вам неприятен?

– Мне неприятно, что он мной командует. Он звонил по работе.

– Он писатель?

– Нет. Приносит автору сюжеты.

– Сюжеты?! А что, у писателей нет сюжетов?

Она немного смутилась.

– По-всякому. Издательство заинтересовано в интересных сюжетах и иногда их покупает.

– Надо же! Это что ж за писатели такие, которые сюжеты не могут придумать? Я слышал, наоборот бывает. Писатель подкидывает сюжет литературным неграм, те пишут, а он потом свое имя ставит. У вас это практикуется?

Она улыбнулась, и Градов обрадовался, но тут же понял, что сильно отвлекся. Надо было срочно возвращаться к продавцу сюжетов.

– И что же вам сказал этот человек?

– У него было много претензий. Я хотела ему объяснить…

– Что именно?

– Очень многое…

– Ну, например…

– Ну, например, то, что мое мнение тоже нужно уважать…

– А зачем вам нужно, чтобы он уважал ваше мнение?

Пациентка опять задумалась, и на этот раз Градов видел, что она действительно пытается разобраться, зачем ей это нужно.

– Может, вы на самом деле боитесь неприятностей на работе? Он нажалуется, вам попадет. А это несправедливо.

Она замолчала, но тут же заговорила уже другим тоном, заносчивым:

– Кто он такой, чтобы на меня жаловаться? Он у нас даже не в штате.

Разговор заходил в тупик, и Градов не знал, как из него выбраться. Главное, что дамочка закрылась, и уже говорила не она, а ее амбиции.

– А вообще вас на работе уважают?

– Утром мне позвонил муж и сказал, что приедет поздно, потому что у него опять поездка в Тверь. Я этого очень боялась, начала скандалить, а он наорал на меня и бросил трубку.

– А что муж делает в Твери?

– У него там бизнес. Липовый.

Градов невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел.

– Почему липовый?

– Они торгуют бормашинами и всякими креслами стоматологическими.

– И что, бормашины поддельные?

Женщина разволновалась. Она как будто бы приняла решение вывести всех на чистую воду и думала, как бы это сделать поделикатнее.

– Именно что поддельные.

– Не сверлят?

Женщина засмеялась, и Градов вздохнул с облегчением. Он уже боялся, что перегнул палку.

– У моего мужа есть друг, который на него очень нехорошо влияет…

Она уже не помнила, когда это началось, вроде бы недавно, но сейчас ей казалось, что она всегда жила с ощущением тревоги. Летом собирались с одноклассниками. Теперь это происходило довольно часто. Поначалу казалось невероятным, что после стольких лет собственной автономной жизни они чем-то могут заинтересовать друг друга. А выяснилось, что все остались такими же. Было странно до фантастичности узнавать в каждом из них прежние подростковые черты, которые по всем законам должны были измениться, но не изменились. Они были из одной жизни почти с самого рождения, самые близкие, пожалуй, после родных, но родных уже не было… Многие из этих детских черт когда-то раздражали, а сейчас умиляли своей трогательной неизменностью. При этом Маня полагала, что изменилась меньше других, и каждый из них полагал то же самое. Она это чувствовала.

Они тогда крепко напились, вернее, напилась Маня, как она потом поняла. Потому что полезла ко всем с расспросами – кто, где работает. Ее подсознание уже тогда не оставляла мысль, как бы пристроить Петю. Многие были технарями, а сейчас стали прозываться менеджерами, мерчендайзерами и прочими ругательными словами, и все, как один, что-то куда-то продвигали. Совсем недавно они с Петей вместе смеялись над этими инновациями, или это было давно? Сейчас он избегал этих тем, потому сам стал таким же. Казался таким же. Сколько времени она потратила на то, чтобы доказать ему, что он талантливый математик. И когда он наконец поверил, все стало неактуальным.

Ольга Розанова как-то говорила, что Храпов, их бывший комсорг, стал крутым, работает замдиректора в какой-то американской компьютерной фирме. Они тогда вместе поохали над тем, как люди устраиваются. Сейчас, когда сидели за одним столом, зависти не было, наоборот, было чувство родства и гордость за то, что вот с такими людьми вместе учились. Храпов слушал внимательно, или ей так казалось, при этом не забывал подливать в ее рюмку. Она хотела сказать, что Пете противопоказан бизнес, но потом передумала и только хвалила его профессионализм и всякие разные человеческие качества.

– У тебя, Мань, терпения нет. Дай человеку раскрутиться. Потом сама ему спасибо скажешь. Уж ты мне поверь, бизнес – это свое. Ни на какую работу не променяешь.

У нее опять чуть не вырвалось, что Петя не бизнесмен. Тут надо было выбирать: или говорить, что у нее все плохо, чего она позволить себе не могла, или рассказывать, как все замечательно, но тогда дальнейшие просьбы теряли всякий смысл.

– Понимаешь, он по натуре ученый.

Храпов посмотрел на нее сочувственно.

– Какой ученый?! Ты что, хочешь лапу сосать? Красиво жить, я гляжу, тебе не нравится.

– А что ты сам бизнес не откроешь?

Храпов самодовольно захихикал.

– Ленивый. Каюсь.

Надо было срочно прекращать этот разговор, но она продолжала что-то лепетать, уже понимая, что все это унизительно и бессмысленно, льстила Храпову, который все может и вовсе даже не ленивый. Как будто можно было уговорить его, как ребенок уговаривает родителей, чтобы те, ну последний раз, ну за очень хорошее поведение разрешили пойти погулять. Это были не родители, а родителей не было.

Потом они опять пили, и были еще какие-то разговоры, попытки достучаться. Подробности она постаралась поскорей забыть.

Она была уверена, что Петя сам никогда бы не решился открыть этот бизнес. Попутал Васильчук. Они вместе работали в «Сатурне», когда там еще занимались оборонкой. Петя считал Васильчука легким человеком, а Маня – никчемным. Васильчук был из тех, которым все сходит с рук. Петя этого не понимал и всегда хотел на него равняться. Маня пугалась, сажала его рядом и все по полочкам раскладывала. Какое это было счастливое время. Он тогда ее слушал, огрызался, обзывал разными словами, но это была игра. Он ее действительно слушал, и они были вместе. Только теперь она оценила те времена и пыталась вернуть их всеми силами, но у нее ничего не получалось. То ли сил не хватало, то ли они оба изменились. Она винила себя в том, что ослабила контроль. Сама она ненавидела это слово, но Петя был особенным человеком. Он не умел двигаться без контроля со стороны. Она расслабилась, и его перехватил Васильчук.

…Было уже три часа ночи. Петин телефон не отвечал, и она прилегла, потому что не было сил ни сидеть, ни ходить. К счастью, Линка была на даче с бабушкой, и не надо было сдерживаться и делать вид, что ничего не происходит. Это была уже третья поездка в Тверь, и они с Васильчуком были страшно довольны тем, как все складывается, а Маня уже тогда чувствовала, что добром это не кончится, пыталась достучаться до Пети, но это вызывало обратную реакцию. Сегодня с утра ей было тревожно. Звонок раздался в три часа десять минут. Петя даже не дал ей слова вставить.

– Нужно привезти деньги.

– Какие деньги?

– Сто пятьдесят тысяч… Ну те, которые… ты знаешь…

– Зачем?!

– Так, Мань, ты будешь идиотничать? Тут отделение милиции, прямо рядом с метро «Юго-Западная». Ты можешь это сделать?

Как будто бы у нее был выбор.