Читаем Живые чернила (СИ) онлайн бесплатно

========== Зачем ты приехала? ==========

Вторник, половина одиннадцатого утра. Для кого-то это раннее утро, для кого-то — непростительная роскошь, которую почти невозможно позволить себе в будний день. Разве что если этот день не является законным, заслуженным выходным.

Именно об этом и думал молодой мужчина, сбрасывая с себя одеяло. Миг — оно лежит на полу. Еще миг — пола коснулись ноги. Мужчина лениво потянулся и размял затекшую шею. Спать на диване он так и не привык, хотя прошло уже много времени с того дня, как он впервые расположился на нем с желанием поспать. Слишком маленький диван, слишком узкий.

Выходной в будний день. В художественной школе, где мужчина работал, висело расписание занятий, напротив его фамилии в этот день не было никаких пометок, значит, и занятий нет. Глупо ставить выходной в самом начале недели, но в этом были свои плюсы — лишний день для себя и творчества, в общественных местах меньше людей, и можно спокойно заниматься своими делами. И главное — у любимой женщины тоже в этот день мало работы, и этот день недели, как и настоящие выходные, по праву был их общим днем. Днем их небольшой семьи. Он начинался с трех часов дня, когда она возвращалась домой, и продолжался до глубокой ночи, всегда был душевным, теплым, родным. Идеальный день, хотя, конечно, есть и минусы в таком внезапном выходном — у большинства друзей полно дел, нет никакой возможности хоть с кем-то встретиться; снова выходной после одного дня работы, так глупо продумано расписание. Да и любимой женщины уже полгода, как нет. Точнее, формально она все еще есть — о разводе до сих пор не было речи, хотя это был только вопрос времени, — но в этом доме женщины давно не было.

Чем заняться сегодня? Был заказ на семейный портрет, но нет желания его писать. Не вдохновила его эта семья, как он ни пытался поймать музу. Пересмотреть учебный план? В этом году по каким-то причинам было сложно следовать ему. Ни мужчина, ни его ученики не успевали. Возможно, стоит урезать некоторые темы.

Душ, чуть теплый, хорошо его взбодрил. За несколько лет прохладный душ вошел в привычку — после жарких, долгих ночей на спине было много царапин, саднящих от горячей воды. Прохладная вода была единственным спасением, от нее царапины затягивались и переставали гореть. Царапин давно уже нет, а привычка залечивать их душем осталась. Дурацкая привычка.

Зачем-то побрился. Ему щетина никогда не мешала, но Ей она не нравилась. Кололась сильно, раздражала ее кожу. Кожа у Нее, и правда, была нежная и чувствительная, от его щетины она краснела, он видел это своими глазами. Поэтому нужно было бриться. Но ведь сейчас Ее здесь нет, зачем? Зачем-то это нужно. Зато убрать волосы и завязать их на затылке — жизненно важная вещь. Постоянно ему мешают, но состригать их он не собирался.

Совсем нет желания завтракать. Может, только кофе выпить. Как раз вчера купил пачку какого-то нового кофе, стоит его приготовить. Запах приятный, на вкус отлично. Даже настроение появилось. Мысль с портретом уже не такая плохая, даже несколько идей возникло. Главное, чтобы материалов хватило, иначе придется ехать в магазин, докупать, но ехать туда нужно только по крайней необходимости — как истинно творческий человек, он был очень падок на разные материалы, инструменты для рисования. В прошлый раз он купил упаковку угольных карандашей, хотя они ему были совершенно без надобности, из всей упаковки он использовал только один или два.

Кофе уже был выпит наполовину, и мужчина, держа кружку в руке, направился из кухни в свою мастерскую на втором этаже. Это была одна из комнат, изначально запланированная, как гостевая. Он шел по пустому дому, привыкнув, что самый громкий звук — его собственные шаги. Раньше на весь дом раздавалось мелодичное пение под звуки из колонок или же слышался громкий женский смех, и поначалу было сложно привыкнуть к абсолютной тишине. Мужчина шел по коридору, подняв свободную руку вверх, касаясь потолка в коридоре. Еще одна привычка, перед работой нужно «собрать с потолка всю пыль, а то рисоваться ж совсем не будет, да». Обычно, именно этими словами сопровождалось действие, теперь же остается только вспоминать их и голос, который говорил это. Еще надо бы одеться, а то после душа он надел лишь штаны, а в доме как-то прохладно, хотя и отопление включено. Начало апреля же.

Он почти дошел до лестницы, готовый подняться на второй этаж, но услышал шорох — кто-то дергает входную дверь, возится с замком. Засунул ключ, проворачивает. Интересно, кто это пожаловал, и откуда у него есть ключ от дома. Особо не чувствуя страха, мужчина развернулся и пошел назад по коридору, чтобы посмотреть, кто это был. Судя по звукам, дверь уже открыли. Началась какая-то возня. Послышался женский голос.

— Ой, спасибо, я бы сама не справилась. Да, пожалуйста, вон туда поставьте, я унесу. Принесите остальные вещи, — до дрожи знакомый голос. Задержав дыхание, мужчина ускорил шаг, крепко сжав в руке кружку. Чертов коридор не кончается, извилистый. Чтобы увидеть источник голоса, нужно дойти до конца и завернуть. Как можно быстрее он достиг заветного поворота и, слегка ударившись плечом о косяк, заглянул за него.

— Миа? — негромко спросил он на выдохе, смотря на стоящую у открытой двери молодую женщину. Занятая указаниями, она вздрогнула от неожиданности, быстро посмотрела на окликнувшего ее.

— Ха, Оливер? Ты дома? — небрежно проговорила она, сощурившись и внимательно глядя на него. Затем ее взгляд прояснился. — А, вторник же? Ничего не изменилось? — спросила она, улыбнувшись. Оливер отрицательно закачал головой. — Отлично, раз ты дома, помоги. Вещей очень много, а я не могу помочь, — в руках у нее была сумка-переноска. Из нее послышалось кряхтение. — Ш-ш, зайка, — женщина заглянула внутрь, — чуть-чуть осталось, скоро перестану тебя трясти, — прошептала она, улыбнувшись еще сильнее. Затем вновь глянула на мужчину. — Не стой, пожалуйста, как идиот, — и она кивнула себе за спину, где в третий раз к ним на крыльцо поднимался мужчина в фуражке таксиста.

Оливер опять кивнул, и, поставив чашку на столик у выхода, пошел на улицу. В одних штанах в начале апреля, но холода он не чувствовал. Его волновало совсем другое — это правда была Миа? Она приехала?

Одного захода было достаточно, чтобы занести в дом остатки вещей — таксист уже перенес большую часть и предъявил счет. Оливер торопливо поискал деньги в кармане куртки, когда нашел — не глядя дал таксисту и закрыл дверь. Есть дело важнее — Миа приехала назад. Это не сон?

Он шел по дому, пытаясь понять, где сейчас была женщина и та сумка-переноска, которую она держала в руках. Его слегка потряхивало, но не от холода, а от волнения. Он пытливо вслушивался в шорохи в доме. Услышал негромкий женский голос и пошел на него. Остановился в проеме в гостиную комнату. На разобранном диване, где еще час назад спал Оливер, стояла та самая сумка, а Миа, склонившись над ней, что-то говорила и расстегивала ее.

— Вот и всё, малыш. Приехали. Давай-ка… — откинув материю, она достала из сумки ребенка. Совсем малыша, ему едва исполнилось семь месяцев. Он был в темно-синем комбинезоне, с крошечным капюшоном на голове. Из капюшона на женщину глядела пара сонных глаз, а маленькие губки вмиг что-то залепетали. — Да ты что? Нехорошая у тебя мать, поспать не дает, таскает вечно, — хмыкнула Миа, прижимая ребенка к себе. Стянула капюшон и поцеловала малыша в лоб. Тот продолжал свой лепет. Оливер так внимательно наблюдал за этим, что не заметил, как Миа смотрит на него в ответ. — Ты чего?

— М? — он слегка растерялся. Перевел взгляд на свою жену.

Она немного изменилась. Лицо стало более вытянутым, в глазах новый взгляд, который Оливер еще не видел. Похудела за полгода, но прежние формы не вернула. Постриглась. Она состригла свои длинные черные волосы. Теперь у нее удлиненное каре. Ничего хуже она придумать не могла, чем это мерзкое каре. Он запрещал ей так стричься. Ему нравились ее волосы.

— Ты постриглась… — проговорил он, разглядывая ее. А с другой стороны, она все равно была такой же красивой, даже с этим каре. Женщина пожала плечами и кивнула, крепче обхватывая малыша на руках.

— Уже немного отросло. С длинными мне было неудобно, — сказав это, она переключилась на ребенка. — Ну что такое? Жарко? Сейчас разденемся. Покормлю тебя, — вновь посмотрела на мужчину. — Принеси черную дорожную сумку. С полосками такая.

Она больше на него не смотрела, занялась ребенком. Уложила его, стала снимать комбинезон, ласково разговаривая с ним. Понаблюдав за этим пару секунд, Оливер бросился к парадному входу за сумкой. Миа приехала, вернулась, ребенка привезла. Их общего ребенка. Почему она здесь? Надолго? Что его ждёт? Все эти вопросы вертелись в его голове, а он еще даже толком не проснулся, чтобы нормально соображать. Это все нереально, не по-настоящему. Он спит? Да о чем он сейчас думает, она же попросила его сумку принести!

— О, спасибо, — быстро сказала она, раскрывая поставленную на пол сумку. — Хм, так… — она перевела взгляд на сына. — Наверно, тебе надо раздеться сначала, м? Как думаешь? — подмигнув сыну, обернулась к Оливеру. — Поставь чайник, — вновь вернулась к ребенку, который только что сел. Неуклюже, медленно и с кряхтением, но самостоятельно сел и увалился на спинку дивана — садиться он научился, а вот держаться в таком состоянии — нет, поэтому ему нужно было на что-то опереться. — Ты ж мой умница. Дай кофту снять, — Миа присела перед ребенком и стала стягивать с него кофту. Плотный ворот растрепал его и так торчащие в разные стороны русые волосы. Малыш повертел головой, ощутив свободу после утягивающей кофты, стал разглядывать все вокруг. — Одной проблемой меньше? Так, Оливер! — она грозно глянула на мужа. — Поставь чайник, блин, он не ел почти, — требовательно произнесла она.

Оливер тут же кивнул, испугавшись неожиданного возгласа, и отправился в кухню. Он на автомате стал выполнять просьбу Мии, мысленно находясь в гостиной. Оттуда слышался ее голос, воркующий с малышом, какие-то движения, шорохи, лязг замка на сумке. Мужчина дождался пока вода закипит в чайнике, продолжая слушать все эти непривычные для него звуки, и только потом пошел обратно. Миа, которая тоже успела снять верхнюю одежду и свитер, в это время складывала вещи сына, а тот продолжал сидеть, откинувшись на спинку дивана, и едва болтал ножками.

— Готово? — спросила Миа, выпрямляясь. Оливер быстро кивнул. Тогда женщина достала несколько детских бутылочек с молоком и торопливо направилась к выходу. — Так, погляди за ним пару минут. Он сонный еще, баловаться вряд ли будет, но кто знает, — бросив эти слова, она ушла в кухню. Там снова слышались какие-то звуки, бежала вода в кране, полилась в тарелку. Затем несколько минут тишины. Оглушенный этой тишиной, Оливер стоял в проходе и смотрел, как малыш вертит головой в разные стороны и осматривает новое место. Через пару минут он стал копошиться и елозить в попытках перекатиться на живот. Живой ребенок. Его сын. И он сейчас здесь, перед ним, вместе со своей мамой. Это казалось безумием, Оливер продолжал стоять, не в силах пошевелиться. В этот момент вернулась Миа с одной из бутылочек. — Ага, ты далеко собрался? — не обращая внимания на Оливера, она прошла к дивану и, открыв бутылочку, протянула ее малышу. Малыш неловко обхватил емкость обеими руками и принялся пить содержимое, а Миа наблюдала за этим. — Благодать, он сам есть начал… — она улыбнулась и скрестила руки на груди, а затем вновь перевела взгляд на Оливера. — Да в чем дело? Хватит так смотреть.

Оливер переводил взгляд с женщины на ребенка и обратно. Он не мог поверить, что они здесь. Десять минут назад он пил кофе, не смея думать о том, что они когда-нибудь приедут. А теперь она стоит перед ним. Такая же маленькая — разница у них была всего в десять сантиметров, но Оливер все равно считал ее маленькой и хрупкой, — с теми же чертами лица, почти такой же фигурой, как до беременности, и с этим ужасным каре. Да черт с ним, главное, что Миа, его Миа здесь, перед ним. Малыш ел с большой охотой, причмокивал и постоянно прижимал к себе бутылочку маленькими пальчиками, хотя она так и норовила выскочить из крошечных рук. Пару раз это чуть не случилось, но его мама вовремя поддерживала ее за край, и тогда ребенок мог посильнее обхватить бутылочку. Такой странный, немного пугающий. Мини-человек. Оливер всего пару раз находился в такой близости с этим крошечным созданием. Он был рядом, когда ребенок родился, но ему ни разу не дали даже подержать малыша на руках, и хотя он знал, что это его сын, все равно было как-то дико осознавать, что у него есть ребенок.

— Как вы добрались? — тихо спросил мужчина. Это все, на что его хватило. По телу пробежали мурашки — теперь дело было не только в волнении, но и в холоде. Надо срочно надеть хотя бы майку, но Оливер продолжал стоять и смотреть на женщину.

— Знаешь, неплохо, — а она словно не замечала этого взгляда. Рассматривала комнату, следила за ребенком, думала о чем-то своем. — В самолёте было чистенько и тепло. Даже еда нормальная была. Только поспать не получилось, — кивнула на ребенка. — Дремал у меня на руках, ворочался. Беспокойный такой был. Сейчас поест, уложу его. Ты тут как? — она очень неожиданно посмотрела на него, Оливер вздрогнул.

— Я… Да нормально… — надо выглядеть непринужденно, чтобы она не поняла, какие чувства он сейчас испытывает. Миа здесь. От осознания этого было хорошо и страшно одновременно. — Собирался весь день портрет писать.

— М, заказ? Здорово. Стандарт или что-нибудь интересное?

— Стандарт. На эксперименты редко кто соглашается, ты ведь знаешь, — небрежно сказал он, будто это не у него сердце норовило выскочить из груди. Миа кивнула ему в ответ.

— Зануды. А поесть что-нибудь? Еда в самолете хоть и нормальная была, но мало так.

— А… — он попытался вспомнить, что было в холодильнике. Кусок сыра, банка консервов и один помидор. — М, нет. Сходить в магазин?

— Ну да, — фыркнула женщина. — Есть же надо что-то, — она говорила со всем спокойствием, на которое была способна, хотя их расставание было не самым приятным. Что она задумала?

— А вы надолго приехали? Или… День-два?

— Надолго-надолго. Иди за продуктами, — она улыбнулась ему.

Оливер слегка улыбнулся в ответ, начиная понимать, что происходит. Не будет никаких скандалов и разборок, они не будут выяснять отношения и обсуждать, кто был виноват. Теперь от осознания стало просто хорошо, страх исчез. Она просто вернулась, а ведь он уже потерял надежду и смирился с этим. Прошел месяц, как он не звонил ей и не писал, не пытался с ней поговорить, поняв, как это бессмысленно, а сейчас она стоит перед ним. Чувствуя, как все внутри медленно наполняется теплотой, Оливер стал неторопливо одеваться, наблюдая за женой и сыном.