Читаем Житье-бытье мальчишечье онлайн бесплатно

Доска, взвизгнув гвоздями, упала на пол. Вместе с ней свалилась малюсенькая, свернутая в несколько раз бумажка.

Мальчик, помогавший отцу в ремонте квартиры, подобрал бумажку, развернул. На ней было что-то написано.

Мальчик, пробежав глазами текст, удивленно воскликнул: «Вот это да!» Потом вдруг сорвался с места, повернулся к комоду, стоящему в углу комнаты. Резко выдвинул один из ящиков, выхватил из него катушку с нитками, стремглав бросился на балкон. Там, заглянув в бумажку, мальчик закрепил конец нитки за угловую стойку балконной решетки, а катушку кинул вниз, и в палисад, где изумрудно зеленела трава.

Потом быстро отыскал лопату и по лестнице бросился на улицу.

В комнату мальчик вернулся через полчаса. Отец,увидев его, нахмурился:

—Ты куда это запропастился? Мне бы помочь надо...

—Ты, папа, только посмотри, что я откопал!— воскликнул сын и положил на стол какой-то сверток, плохо очищенный от земли.

— А что это такое?— удивился отец и подошел к столу.

Мальчик торопливо раскрутил проволоку, которой был связан клеенчатый сверток, развернул его. Там лежало несколько толстых тетрадей, рыхлых от влаги и потемневших от времени.

Мальчик схватил верхнюю, раскрыл первую страницу. Отец с интересом заглянул через плечо сына. Но понять, что написано в тетради, не смог: чернила от сырости расплылись, вместо некоторых слов остались лишь темные пятна.

— Ну-ка, сын, объясни, откуда это?— попросил отец. Мальчик, перелистав тетрадь, огорченно вздохнул и молча протянул бумажку, ту самую, которая выпала из-за доски. В ней было написано:

«Неизвестный друг!

Мы надеемся, что наша записка попадет в добрые руки. Если ты мальчишка — сразу поймешь нас. Если взрослый, вспомни, что и ты был когда-то мальчишкой.

С балкона этой квартиры, в правом от дверей углу, опусти груз. Куда он упадет, вырой яму. Там ты найдешь сверток в клеенке. Очень просим тебя сохранить его для нас. Может быть, нам удастся когда-нибудь снова вернуться в этот город.

Твои незнакомые друзья: Юра Никитин, Валя Столов, Миша Мельников.

20 августа 1945 года».

— Вот оно что!—прочитав записку, задумчиво протянул отец.— Сорок пятый год!

Выходило, что тетради пролежали в земле три десятка лет.

Не один день просидел отец мальчика над записями, гадая над расплывшимися словами.

Вот о чем рассказала находка в палисаднике...

Когда Юрка выбежал на улицу, уже рассвело. Но утро было хмурым, пасмурным. Низкое небо будто задернуто серенькой марлевой занавеской. Сквозь нее лениво сочится редкий дождь. На земле тускло желтеют грязные, словно в рябинках, опавшие листья. Лица торопливых прохожих строги и озабочены. Да и кому по душе такая погода? Не нравится она и Юрке. Только сегодня он ее просто не замечает. У него настроение — лучше не надо.

Юрка спешит в школу. Учится он в третьем классе, в школе, что смотрит окнами на узенькую улочку, которую почему-то называют Широким переулком. Возле школы чуть ниже ее — каменная часовня. Сейчас в ней находится магазин. Юркин папа говорит, что почти двести лет назад здесь останавливался сам Емельян Пугачев. Юрка частенько бывает в часовне-магазине. Вообще-то он, если честно, не очень охотно ходит по магазинам. А вот в часовню сам напрашивается. Бывало, заскочит, примостится где-нибудь в сторонке, запрокинет голову назад и долго-долго глядит на купол...

В магазине шумят покупатели, а Юрке кажется, что в часовне собралась казацкая вольница со своим атаманом Емельяном Пугачевым...

Он часто так увлекался, что приходилось снова занимать очередь.

Сегодня Юрка только мельком взглянул на часовню, проходя мимо. Его голова была занята другим: приездом бабушки, которая живет далеко-далеко.

— На самом краю земли,— объясняла Юрке мама, когда он был маленьким. Но он-то знал, что земля круглая, все равно что футбольный мяч или тыква. И удивлялся, что мама этого не понимает.

Когда Юрка узнал, что бабушка собирается приехать к ним, очень обрадовался. Уж она-то ему поможет... Дело в том, что у него не всё ладилось в школе. Особенно с арифметикой.

По письмам, которые приходили с «краю света», мальчик знал, что бабушка грамотная. Ни одной ошибки не мог отыскать в них. Что Юрка! Должно быть, Анна Степановна, его учительница, сразу поставила бы «отлично», прочитав письмо. Обо всем этом думал мальчик, шагая в школу.

Когда он вошел в свой класс, там оказались только две девочки-дежурные. Они стояли у полуоткрытого окна и неумело колотили молотком. Оглянулись на стук двери, увидели Юрку, обрадовались:

— Вот хорошо-то... Ты нам, Хохолок, помоги. Окно не закрывается.

Хохолком Юрку прозвали еще в первом классе и вот почему. Волосы у него были прямые, русые, с аккуратной челкой. Только спереди, справа, вечно топорщилась прядка — забавно и воинственно, как петушиный хвостик.

Первыми это заметили девочки. Одна из них засмеялась и спросила:

— Тебе мама кудри накручивает, да?

Другая добавила:

— Ты как Рикки-Тикки-Хохолок.

Юрка рассердился. Даже начал дергать девочек за косички — не помогло. После этого решил избавиться от хохолка. Смачивал его часто водой, но он высыхал и опять кудрявился. Тогда Юрка начал приглаживать прядку рукой, тянул, чтобы выпрямить. Но она закручивалась еще больше.

Со временем Юрка перестал обижаться, и ему даже начало нравиться прозвище.

Вот и сейчас ничего не сказал девчонкам, молча подошел к окну, молотком вогнал гвоздь в гнездо.

Уроки в этот день тянулись долго — так показалось Юрке. Когда прозвенел последний звонок, он первый выбежал из класса...

В свой дом Юрка влетел и сразу увидел бабушку. Она сидела на стуле, щупленькая, мало похожая на ту, что была на карточке. И всё же мальчик узнал ее.

— Здравствуй, дитятко! — проговорила бабушка певучим голосом. Поднялась, притянула теплыми, чуть грубоватыми руками внука, поцеловала в щеки. Тот увидел добрые, в лучинках морщинок, глаза.

— А как вас зовут? — неожиданно спросил Юрка.

— Меня-то? — улыбнулась бабушка. — Настасьей Петровной ругают.

— Ругают? За что? — мальчик от удивления выпятил нижнюю губу.

Старушка рассмеялась:

— Экий ты! Зовут, значит. Только это лишнее. Бабушка я тебе, и всё тут. И «выкать» ни к чему.

— Анна Степановна говорит, что со взрослыми надо на «вы», — возразил Юрка.

— Да ты, знать, и маму с папой на «вы» кличешь?

— Нет, их можно так. Они свои.

— Поди ж ты! — всплеснула руками бабушка. — А я что, чужая?

Их разговор прервал приход Юркиных родителей.

Маму у Юрки зовут Анной Петровной. Она очень симпатичная. Темно-карие выразительные глаза, черные-черные и ровные, будто нарисованные тушью, брови. Аккуратный, чуть вздернутый нос. Смоляные крупные кудри волос. По характеру она живая, непоседливая. Работает воспитательницей в детском саду.

Папа, Михаил Иванович Никитин, высокого роста, с русыми прямыми волосами. По натуре он неторопливый и сдержанный. Может, в этом виновата болезнь, которая проявляется в легком, но частом покашливании... А заболел Михаил Иванович в год, когда горел лес километрах в пятидесяти от Ижевска. Запах пожара добрался и до города. Сотни людей участвовали в тушении. Среди них был и Никитин-старший. Однажды, окруженный бушующим огнем, он много часов провел в холодном лесном озере... Заболел двусторонним воспалением легких, потом — туберкулезом...

В семье Никитиных трое детей: два сына и дочь. Старший, Алексей, учится в девятом классе. Одиннадцатилетняя Галка ходит в четвертый класс. Отношения у нее с Юркой в общем-то нормальные, хотя они иногда ссорятся. Юрка считает, что Галка задается. Тем, что похожа на маму, что учится отлично, что старше. Всего на год с небольшим, а воображает, что на пять.

Вот Алеша... Ему уже семнадцатый идет, а он ничуть не задается.

Чем только не увлекается старший брат! Рисует, пишет стихи, играет на мандолине и скрипке.

Но самое горячее его увлечение — авиация. Нос у Алексея постоянно глядит вверх. Однако не потому, что его владелец курносый или зазнайка-гордец. Просто оттого, что Юркин брат все время высматривает в небе самолеты. Когда они появляются там, небо становится похожим на огромный голубой платок, который начали вышивать «крестиками».

Юрка души не чает в старшем брате. Правда, спроси его, за что любит, сразу бы не ответил. Верно, за то, что брат. Еще за то, что старший. Юрка точно знает, что ни у кого нет такого замечательного брата, как у него. Вон у Горьки, что живет в соседях, тоже есть старший брат. Так от него Горьке постоянно влетает. Алексей разве такой? Он Юрку и в кино сводит, и игрушку смастерит ему. Берет с собой в читалку. А там книг — ух, сколько! И все интересные. Правда, за помощью в учебе обращаться к брату Юрка почему-то стесняется. Может, потому, что тот всегда очень занят.

Оттого так и обрадовался Юрка бабушке. Она не работает, не учится. Свободного времени у нее много. Вот и поможет ему...

На следующий день после школы Юрка, пообедав, сел за уроки. Настасья Петровна примостилась тут же, возле стола. Привычно, почти не глядя, сновала спицами, вязала варежки. По письму задание было простое. Только вот любопытство Юрку разобрало...

— Бабушка,— оторвался он от тетрадки.— Почему слово «Советская власть» пишется с большой буквы, а не с маленькой?

Старушка смутилась. Потом не очень уверенно проговорила:

— А как по-другому-то? Советская власть... верная, крепкая, значит, большая власть. Разве можно маленькой-то ее пропечатывать?

Юрку такое объяснение привело в восхищение. Он на этот раз и не заметил, как разделался с письмом, Даже с охотой принялся за ненавистную арифметику.

Но в первом же примере у него никак не получался ответ...

— Бабушка, а у меня вот тут...— он ткнул пальцем в «Арифметику»,— не выходит. Надо 76 помножить на 89. Сколько будет, а?

Настасья Петровна перестала вязать, нахмурилась, вздохнула:

— Эстоль-то мне, дитятко, не под силу...

Глаза у Юрки округлились.

— Ты вот в школу ходишь, а я не учена... Неграмотная, значит.

Мальчик даже задохнулся от неожиданности, потом выдавил:

— Такая большая и... Ты ленилась?

Бабушка горестно покачала головой:

— Уж скажешь... Не на что было учиться. Да и некогда, батрачила я... Вот давеча ты спросил меня про власть Советскую... Так ее раньше и в помине не было. Власть буржуев прежде прозывалась.

— Я читал. Так это когда было... У, давно как!

— А я, дитятко, все это своими глазыньками видела, своими рученьками щупала.

Юрка оторопело захлопал ресницами:

— Выдумываешь, бабушка.

— Да ты что? Какой прок-то мне врать? Хочешь, расскажу?

Настасья Петровна поведала внуку горькую историю Тот, будто наяву, увидел бабушку маленькой, такой же, как он. Она вместе со взрослыми под горячим, будто печь, солнцем работала в поле на толстого, словно Карабас-Барабас, помещика. Какая уж тут школа!

Юрке захотелось сделать бабушке что-то доброе, и он выпалил:

— Хочешь, бабушка, я тебе почитаю «Родную речь»?

Та встрепенулась. Лицо у нее враз посветлело. Будто солнце тени согнало.

— Спасибо, дитятко. Только цифры-то доделай. Уж после,

Желание почитать бабушке оказалось таким сильным, что Юрка и с арифметикой разделался быстрее обычного. Правда, с громким чтением поначалу заминка получилась. Он никогда так не волновался. Чуть не им складам читал, как первоклассник. А ведь с чтением-то у него хорошо было. Когда кончил, от смущении головы не поднимал. Бабушка же пришла в умиление

— Ах ты, господи, молодец-то какой,— запричитала она. — Так бойко.

— Я еще быстрее могу,— смалодушничал Юрка.— По «Родной речи» у меня только «отлично» и «хорошо».

О том, какие оценки по остальным предметам, он промолчал.

— Вот бы мне, дитятко, так,— Настасья Петровна тоскливо посмотрела в книгу.— Чего только в ней не написано, не порассказано. А для меня — темный лес.

— Ты, бабушка, иди к нам, в класс. Анна Степановна быстро научит.

— Уж куда мне, старой,— улыбнулась бабушка.— Да и поздно. Ни к чему.

— Книжки читать будешь,— возразил Юрка, потом доверительно добавил:— Раньше, когда я был маленький, тоже не умел читать. А сейчас научился... А хочешь, бабушка, я тебя буду учить?— вдруг неожиданно спросил он.

...С того дня Юрка реже выходил на улицу.

Бабушка оказалась на диво старательной и понятливой. Иногда объяснения «учителя» вызывали у нее лукавую усмешку. Тогда Юрка, входя в роль, спрашивал:

— Бабушка, у тебя есть вопросы?

Азбукой Настасья Петровна овладела быстро. Мальчик даже огорчался, что ему редко приходилось поправлять ученицу. Зато с письмом дело шло туго. Сухонькие бабкины руки никак не держали ручку, перо цеплялось за бумагу. И Юрка с удовольствием выводил буквы, показывал, как надо писать. Что и говорить, сам он старался, чтобы не ударить в грязь лицом.

Письма далекой дочери бабушка обычно просила писать внука. Не очень-то хотелось ему писать, особенно потому, что тетя в ответах указывала, какие ошибки сделал племянник. Если письма читал Юрка, он обычно опускал эти места. Когда же их читали папа и мама, мальчик не знал, куда деваться. Правда, в последнее время краснеть ему приходилось все меньше...

Однажды Юрка в своей комнате сидел за книгой. Вдруг он услышал сердитый папин голос:

— Ну-ка, сын, иди сюда, тут по твоей части...

Мальчик вошел в гостиную.

— Вот слушай, грамотей, что тетя Зина пишет: «Должна сказать, что последнее письмо удивило меня. Давно уж мы не получали такого. «Аккуратность» исключительная, ошибок — трудно счесть».

— Ну, что скажешь? Неужели не стыдно?— папа гневно посмотрел на сына.— Чего доброго, останешься таким, как твоя бабушка, неграмотным. Но ей-то простительно...

— Вот и неправда, Миша,— перебила Настасья Петровна.— Читать и писать могу,— она лукаво улыбнулась.— Только пока еще не шибко.

— Да вы что, мамаша?— Папа был явно раздосадован.— Юрка за вас письма пишет...

— А последнее сама нацарапала. И ведь все Зина верно поняла. А то, что ошибки да некрасиво, не беда.

Бабушка подошла к внуку, притянула к себе и скатала, взглянув на папу:

— Вот мой учитель-то... Добрый у тебя сынишка, Миша. Дай ему бог здоровья. Жалко только, что мне пора уезжать.