Читаем Жил-был мозг онлайн бесплатно

Иванов мост

Жил был Иванушка. И была у него невеста Марьюшка. Решили они пожениться, и, в знак обоюдного согласия, Иван подарил Марье колечко. С виду оно было самое что ни на есть обыкновенное. Но стоило солнечному лучу его коснуться, как во все стороны от кольца радуга разливалась. Старики, говорили, что это любовь Ванина силу свою являет.

Прознали про то колечко подруги Марьюшкины, и ну к ней приставать: покажи, да покажи. А она – ни в какую.

– Нельзя, – говорит.

– Почему? – спрашивают.

–Да, потому! Потому, что не хочу. Нас это только с Ваней касается.

Марья-то гулять с ними давно уж перестала, как они с Иваном помолвились. Вот приятелки и стали думать, как бы её из дома выманить, может, тогда им удастся со стороны взглянуть на колечко и полюбоваться им. Однажды позвали девки – подруженьки Марью на пригорочек на солнышке понежиться, да про то, про сё покалякать.

Марьюшка не хотела идти, тут матушка встряла:

– Иди, доченька, проветрись, а то всё дома сиднем сидишь, Ивана ждёшь, а он болтается не знай где..

Ладно, согласилась, пошла. Пришли на пригорочек, расстелили платочки на травку зелёную, сели и давай языками чесать. Марья, так, та – всё молчком. Солнышко припекло, она легла и рукой лицо эдак прикрыла, а колечко как заиграло, да как засветилось. Вот девки увидали, наконец, это чудо и ахнули.

– Что же ты, подруженька, такую красоту прятала от нас, посмотри, как оно на солнце переливается, сколько радости в нём и счастия! Тебе только и надо, что по улицам ходить, да за погляд деньги собирать.

Посмеялись, конечно, от души, а девкам так и неймётся разглядеть его поближе.

– Ну, что покажешь?

– Так и быть смотрите, радуйтесь.

К одной руку протянула до самого носа, показала, к другой, к третьей. Дошла очередь до тех, кто сидел от неё поодаль. И так не хотелося Марье вставать, так её от жары разморило… Вот она и говорит подружкам:

– Сами подходите, я вам здесь покажу.

– Ишь! Ты вон потянуться к нам ломишься, а нам каково?! Чтоб ни кому накладно не было, ты дай нам колечко, мы поглядим и отдадим обратно. А ежели кто из нас вздумает себе прибрать Ванину любовь вместе с его подарочком, так мы её тут же за волосы оттаскаем.

Опять хохот, смех, а кольцо так и сияет радужными лучами, отчего девкам ещё веселее становится. Вот сняла его Марья с руки, подала подруженьке той, что справа. Та осторожно пальчиками берёт и жмурится, уж больно ярок свет. За ней – другая, она тоже с трудом выдержала блеск, скорее третьей передала. Очередь дошла до самой последней, до сонной Алёны. В деревне её прозвали «богами избранной». С измальства не хотела девка шевелить ни мозгами, ни ногами, ни, тем более, руками. За что ни возьмётся, всё делает медленно, пока у неё то самое дело проворные сёстры не отберут и скорее сами доделают. И не смотря на её нерадивость, Алёнина жизнь худо-бедно складывалась путями, непонятными людям, но известными богам.

Девушка, что передала ей кольцо, упредила, чтобы она крепко в руках его держала. Алёна согласно головой кивает, но пальцы еле шевелятся… В обчем, только она протянула кольцо обратно, как оно из деревянных её рук выпало и покатилось, по камням, прямо к берегу. Речка там текла хоть и не широкая, но глубокая и быстрая. Увидала Марья, что тут приключилось с ейным кольцом, кинулась его догонять, да только пригорочек-то крут оказался. Марья чуть было не сиганула с обрыва. Хорошо, девки за косу её удержали.

А колечко Ванино, знай себе, катится, подскакивая, всё дальше и дальше по камням. Один камень – валун уж больно большой оказался, и кольцо, налетевши на него, подпрыгнуло и отлетело аж до моста перекинутого через реку.

В ту пору по нему заморская богиня нелепостей плелась. Шла она с ярмарки домой, волокла на плечах мешок с обновками. Сколько ж она на сей раз нелепостей себе приглядела, ни в чём себе не отказала! Идёт, по сторонам не глядит, под ноги уткнулась и что-то бормочет.

Вдруг видит, прямо к ней колечко катится, свет от него – радугой во все стороны. Смекнула богиня, что не простое кольцо-то, а – с любовью. Обрадовалась и без всякого сожаления скинула с себя поклажу. В мешке там что-то звякнуло, потом хрустнуло, может, разбилось что. Но ничего не слышала богиня, скорее кольцо схватила, подняла над головой, чтобы оно ещё ярче засияло, и ну давай кружиться и плясать в его лучах от радости. Усталости – как ни бывало!

Девки ей с пригорка кричат во всё горло, руками машут, а она их не слышит. Ну, или слышать не хочет… Всё глядит на кольцо, любуется, глаз оторвать не может. Марья обрадовалась было, что кольцо не в реке утопло, откуда его точно никто не подымет. Но лишь увидала, как богиня выплясывает, рассудила, что дело – не ладно. Заметалась на месте, скорей начала спускаться к реке. Да только богиня не стала её дожидаться, повертелась, покружилась и исчезла.

Унеслась в божественный мир, применила тамошнюю магию, и – с концом. А мешок оставила, да и зачем он ей, от него у богини спина разболелась, ноги одервенели. Прибежала Марья домой вся – в слезах, а там её Иван дожидается. Бросилась она ему на шею и плачет. Стал он допытываться, что стряслось, ну, она ему всё и рассказала. Плохая молва за этой приметой в народе водится: потерять любовное колечко – не к добру, не видать молодым счастия семейного.

Иван не долго думая, тут же за кольцом в дорогу снарядился. Пойду, говорит, кольцо верну, эту примету, быстро обнулю и всё в порядок приведу. Марья обрадовалась, обняла Ивана: какой, говорит, ты у меня добрый, славный! Будущая тёща тут же ему пирожки горячие в дорогу напекла. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Вышел Иван за порог, дошёл до края деревни, и тут вдруг спохватился, что сперва не спросил у стариков, в какой стороне мир богов расположен, и как ему до него добраться. Ох, как не хорошо возвращаться, подумал Иван. Как раз почти возле самой раздорожицы стояла высохшая изба, с тремя схранёнными досками вместо кровли. Ветер гулял, как вздумается, бревно ссохлось, посерело, прорехи между брёвнами – как во рту у старухи. Вместо дверей давно уж бурьян высоченный пророс.

Мальцом он с ребятами тут ночью ходил, слышал, как изнутри кто-то бормочет и вздыхает. Забоялись они тогда до смерти, и с тех пор не появлялись тута. Старики сказывали, что хозяин той избы – неупокоённый дух первого поселянина. То ли он богам чем-то не приглянулся, то ли – что, вот они его и не берут к себе. Но была от него и польза великая: злых людей он от деревни спроваживал, пройти не давал, добрым благоволил, вспомогал в чём мог. Деревенским самим не больно-то хотелось испытывать, какая из этих категорий к ним ближе пристанет, а потому вокруг то место обходили.

Иван, помятуя слова стариков, раздвинул высокий бурьян и вошёл внутрь избы. Стоило ему перешагнуть через порог, как стены, двери, пол, потолок, ставни тут же восстали. Не смотря на то, что снаружи день только зачинался, изнутри в окнах было черным-черно. Иван опасливо оглянулся, вошёл, дверь за собой прикрыл. Как глаз к темноте приобвык, он разглядел в углу полыхающую свечу, а возле неё кто-то шептал да охал. Иван затрясся, не может с места сдвинуться, языком пошевелить. Замер на месте. Тот, кто вздыхал, услыхав Ивана, замолчал, прислушался, затем поднялся и зашагал тяжело по скрипучим половицам навстречу нежданному гостю, шаркая по полу подошвами.

Старик с длинной белой бородой оказался слишком высоким для своей избы, потому переломился в поясе, чтобы выстоять. Тут вдруг он скомандовал Ивану:

– Отомри!

Иван зашевелился.

– Садись, рассказывай, зачем пожаловал?

– Я, – говорит Иван, – ищу, в какой стороне мир божественный устроен?

– А зачем он тебе снадобился?

– Иду я туда, чтобы забрать у тамошней богини колечко, которое она случаем подобрала. То колечко я невесте моей подарил, Марьюшке.

Иван рассказал ему, что приключилось с его Марьей и подаренным ей кольцом.

– Ну-ка, скажи мне, какой была та самая богиня?

Иван передал, что знал от Марьи. Дед бороду теребит, молчит, а потом руками машет:

– Нет, не она, не похожа. Ну, да ладно. А от меня-то ты чего хочешь?

– Хочу, – сказал Иван, – чтобы ты мне дорогу указал в мир богов, рассказал, как туда добраться.

Дед ухмыляется:

– Считай, что тебе свезло. Никто кроме меня дороги не знает. – Можешь звать меня дедом Федотом. Вот мы с тобой сейчас чайку попьём, и я тебе в аккурат всё выложу.

Сидит Иван с дедом Федотом чай пьёт, а дед ему и рассказывает:

– Как-то, я с приятелями веселился и поспорил, что по семицвету гулять буду. Слово вылетело – надо его держать. Вот и пустился искать его, ушёл из тех мест, где родился. Молодой был. А покуда я – сирота, то печалиться обо мне было некому, акромя старика, мастера плотницкого дела, который меня воспитал и всё умение своё мне передал.

Стал я высматривать, где семицвет (или радуга по-простому) чаще всего бывает. Приметил это место, где сейчас деревня стоит. Тут я, считай, самый что ни на есть первый поселянин. В то время людей здесь не было. Была река, лес, горы кругом. Радугу поймать я так и не сумел, зато вызнал, что она здесь часто появлялась потому, богам это место тоже приглянулось.

Однажды увидал я, как три распрекрасные богини купались в озере, а когда вышли из воды, то обернулись птицами невиданными и улетели. На другой день я их уже поджидать стал. Птицы заново прилетели только к концу третьего дня. Обернулись богинями и пошли к озеру купаться. Особенно полюбилась мне одна, такая красивая, что словами не выразить. Вот и дерзнул, некому было меня образумить, стал мечтать, чтобы рядом с ней оказаться. Поначалу дом себе поставил, чтоб можно было чаще её видеть. Вскоре установилось, что и она меня заприметила и полюбила. Стали мы размышлять, как же нам видеться чаще, чтобы не только она могла прилетать к нашему озеру, но и я мог бывать у неё.

У ней была только старуха мать. Она-то ей совет и дала: пущай, мол, твой Федот, мост между двух миров соорудит, тогда и замуж за него пойдёшь. Да только надобен ему материал, который впору придётся и на земле, и на небе. Вызнала она, значить, что мастером я был наипервейшим. Долго я инженерил, из какого такого материалу мост смогу смастерить. Ясно было, что он надёжно должон упираться не только в твердь земную, но и в небесную. Всё испытал, всё, что знал: и железо, и камень, и дуб столетний, и лиственницу. Да только всё рушилось, стоило мне только миновать порог человеческий и достичь предела божественного. Тогда невеста моя, богинюшка, вновь обратилась за советом к матери.

На сей раз старуха прямо так и сказала: пусть Федот мост из тел и душ убивцев построит. Душегубам – всё равно. Им ни тела, ни души не надобны. А так, для дела послужат. Я сначала в ужас пришёл от такого плана строительства, но потому как, все знания я исчерпал, а желание видеть богинюшку женой своей помрачило разум, то очень скоро перестал совестью терзаться и принялся за работу.

Как выяснилось, у богов на сей счёт своя хитрость имелась. Им тот мост ох как надобен был! Давно они мечтали о таком архитектурном сооружении, да не хотелось никому руки пачкать. Боги, вишь, таким способом силу свою божественную приумножить надеялись. Как именно, я не знал. Опять же, и то хорошо, что люди по нему туда-сюда шастать не станут, побоятся по своим же, хоть и мёртвым, шагать. Тогда боги и подсунули мне через старуху «оригинальное» инженерное решение.

Ту половину моста, что упиралась в небесную сферу, куда они перенесли меня с превеликим удовольствием, я построил легко: рядышком поставил холодные ко всему души, и скрепил их цепями. Но как только я добрался до земного предела, мост начал разваливаться. Тела душегубов, стоило им подняться из могил после особого «божественного» заклятья, разбрелись кто куда.

Боги снова подсказку дали: для того, чтобы мёртвые тела скрепить – хитрость нужна. И хитрость эта уже известна: нужно было, чтобы я каждому в руки нож или какое другое оружие подсунул. Тогда, мол, убивцы займутся полюбившимся им делом: будут всё своё нескончаемое злосердие и безумие друг на друге вымещать, тогда и мост в мир богов сможет на них держаться вечно.

Я исполнил всё в точности, как они мне велели. Вскорости мост был готов. Половина его, та, что на земле матушке, истекала кровью, а половина с покорностью склонила головы под ногами небесных жителей. Я сам уже совсем не рад был творению своему. Вернулся с небес на землю, а вертаться по мосту к невесте не могу, душа не пускает, не смотря на всю силу моей любви. Она меня звала, звала, а я – ни в какую! Лучше ты, говорю ей, приходи ко мне на землю жить. Здесь есть стыд и законы, а потому дышится легче.

Но богине не хотелося жить среди простолюдин, там, говорит, и развлечься-то негде, и сходить некуда. Так мы и остались, каждый – в своём мире. Зато боги ликовали безмерно. Ведь теперь им не нужно было силу свою волшебную расходовать, чтобы к людям снисходить. Всем известно, как они в человеческие дела нос свой любят совать. Вот они по свежему мосту тому принялись шастать безпрестанно. А я всю жизнь без остатку прождал, что богиня моя распрекрасная вспохватится обо мне. Но, наверно, ей уж было не до меня. Там у них богов – предостаточно.

Пришла пора мне самому покинуть мир земной, да только те самые мертвяки не пустили. Нечего, говорят, тебе там делать. Пока мы тут, и ты будешь с нами. Хотел я было исправить ошибку, мост порушить и мертвяков раскабалить, да только боги тут как тут, последние силы отобрали. Им ведь, ясное дело, этот мост край как надобен был.

– Я тебе помогу, Иван, – сказал дед Федот, – покажу, как добраться до небесного царства, но за это ты должон мне станешь. Найдёшь мою богиню и доставишь ей от меня весть. Передашь, что люблю её по-прежнему, что жду ежечастно нашей встречи, но мертвецы не пущают. Заодно узнай, есть ли способ, повалить ентот треклятый мост.

После этого дед Федот достал из сеней ржавый лисапед и вручил его Ивану.

– Это, – сказал он, – презент от богов после того, как я мост им соорудил. А теперь ты садись на него, только, чур, педалей не касаться! Иначе не одолеть тебе мертвяков. А ещё лучше, ежели ты руки перехлестнёшь на груди, а ноги на руль поставишь. Лисапед сам тебя куда надо докатит.

Иван засмеялся:

– Да и зачем мне такой ржавый лисапед нужен?! Ведь он тут же развалится, как только я на него сяду. Лучше уж я пешим порядком туда отправлюсь.

Дед Федот взглянул на него огорчённо из-под кустистых бровей и спрятал лисапед обратно, а Иван тут же за дверью оказался, словно он и не заходил в дом. Понял Иван, что оплошал, что теперь ему век дороги не сыскать в мир богов без Федотиного лисапеда, и стал просить прощения. Дед не был злопамятным, тут же всё вернул на место.

– Как тебе это удалось, – спросил Иван.

– С богами поведёшься, и не тому научишься, – ответил Федот.