Читаем Жидкие зеркала (СИ) онлайн бесплатно

========== Непонятно ==========

Непонятно. Что делать со своей гребанной жизнью — непонятно. Оно и раньше-то смутно представлялось — плылось как-то по течению, да и все. Но теперь сложнее, потому что даже отцу уже теперь непонятно. И уже даже отец, кажется, отчаялся.

Намджун хватает сумку за плотные ручки и нервно дергает ее с ленты транспортера. Отголоски последней ссоры с отцом, что так взбудоражила его перед отъездом во Францию, все еще полосуют по настроению.

— Ты ни на что не способен! — орал обычно сдержанный глава семейства Ким. — Сколько в тебя ни вкладывай инвестиций — все без толку! Ты — самое бездарное из моих капиталовложений!

Ну и еще много, чего орал. Неохота все вспоминать, да не особо и приятно, если честно.

Намджун только неуважительно хмыкал в ответ. А что он может возразить? Что отцовское «дело всей жизни» — управление крохотным отелем в Итевоне — никак его не вдохновляет? Что ему хочется посвятить себя чему-то такому …великому …большому …чтобы прям у-у-у-ух! — и сразу в анналы истории? Вот только он пока не знает, что это будет за «у-у-у-ух!», а потому вынужден бесславно напиваться в оживленных ночных клубах Сеула в поисках себя? Ну да, отмазка так себе… И Юнги с Чимином говорят, что так себе. Но Намджун чувствует в себе силы, таланты, энергию кипучую, только вот русло, куда все это богатство применить, никак не нащупает. Поэтому вынужден щупать пока нечто иное, сладко пахнущее парфюмом и немного алкоголем. Все в тех же ночных клубах. И сказать бы Намджуну, что он не один такой, мечущийся в творческом поиске, но он-то думает, что как раз один.

Зарабатывать на жизнь текстами — вот это, вроде, получается. Но отец почему-то не считает это талантом, да и на дело всей жизни, по мнению предка, это не тянет.

— Ну хорошо, ну попробовал бы себя в журналистике, в писательстве, я не знаю… — устало вздыхал отец. — Но вот этот твой рэп…. Это как-то несерьезно!

И Намджун пообещал, что попробует, и в поисках новых впечатлений купил билет в Париж. И вот он в Париже, и новых впечатлений сразу с порога на него как-то не навалилось. Как и журналисткой или, там, писательской прыти.

И что делать теперь в этом самом Париже, тоже непонятно. Не именно в данный момент, а вообще, в глобальном смысле.

А потому Намджун со злостью кидает сумку в багажник такси и отправляется в отель. А по пути нервно злится сразу на всю окружающую действительность. Открывает блокнот в смартфоне и пытается накорябать первые впечатления, а из первых впечатлений — все та же беспомощная злость на отца и никакого пока что парижского духа.

После сверкающего поверхностями Сеула с его панорамными окнами и широкими улицами крохотная, но страшно дорогая комнатушка в парижском отеле кажется просто издевательски уютной. Намджун вообще не фанат достопримечательностей, но этот отель, выходящий окнами на набережную, сам и есть достопримечательность. Во всяком случае, об этом скромно блестит табличка на здании, которую, понятно, Намджун прочесть не может, да не особо и хочет.

Девушка с ресепшена поясняет: здесь в начале Второй Мировой войны происходили какие-то важные и не шибко приятные события, за которые французам теперь стыдно. В подробности Намджун вдаваться не планирует, и девушка, умничка такая, понимает это по его тщательно сдерживаемому зевку.

Владельцы отеля — скромная корейская семья, весь персонал отеля — тоже корейцы, и это крайне удобно: и поймут, и посоветуют, и денег займут, если припечет. Как умудряется при этом отель быть таким французским до рези в глазах — непонятно.

Намджуну неожиданно нравится эта французскость. Он как подросток на выданье фанючит на шторы, красные в клеточку, и на такое же покрывало в номере на кровати. А на маленький, такой французский балкон он внутренне даже попискивает от восторга. Он запищал бы и внешне, но девушка с ресепшна еле слышно мается от скуки, стоя позади него с ключами, и была бы совсем не против, если б новый впечатлительный постоялец перенес бы уже свою эмоциональную задницу через порог, пожелал насладиться номером и отпустил бы уже ее досматривать сериал в интернете.

Первым делом Намджун выходит на балкон, распахивается широкой улыбкой навстречу шумящему где-то за домами Парижу, достает сигарету и затягивается с таким удовольствием, что женщина, поливающая у соседнего дома цветы в больших горшках, недвусмысленно косится на вьющийся дымок.

— Не угостишь сигареткой? — откуда-то слева глубокий бархатный голос заставляет вздрогнуть от неожиданности.

На уровне балконных перил в лучах вечернего солнца искрит рыжими прядями макушка парня, балансирующего на деревянной лестнице, прислоненной к стене.

— Ким Тэхён, — макушка проворно перебирается через перила и буквально сваливается вместе со всем остальным телом с навязчивым грохотом в первый умиротворенный парижский вечер Намджуна. — Узнал, что ты из Сеула, и решил познакомиться. Люблю Сеул. У меня друзей там куча.

— А по обычной лестнице ты познакомиться не мог? — уточняет Намджун, доставая из пачки сигарету.

— Отец запрещает мне доставать постояльцев, — примащивается задницей в пыльных шортах на плетенный столик Тэхён. — Я навязчивый. И еще я проблемный. Так что нет, не мог.

Уточняет:

— Курить, кстати, тоже запрещает, так что, если что, это ты курил.

— Ты хоть совершеннолетний? — морщится весело Намджун.

Тэхён, как выясняется, сын владельца отеля. Он очень кратко и живописно инструктирует Намджуна, куда и как можно добраться с этой узкой улочки, чтобы осмотреть достопримечательности.

— Только не тащись сразу Эйфелеву башню смотреть, — предостерегает неискушенного туриста. — Груда металла, ничего особенного.

Намджун проникается, но спустя полчаса уже топает в направлении знаменитой конструкции.

И, да, Эйфелева башня его особо не впечатляет. Вернее, его собственные представления о ней оказываются романтичнее, чем соображения элементарной логики. А элементарная логика гласит: «лицом к лицу лица не увидать», и, стоя у подножия огромной башни, ты не увидишь даже самого подножия целиком. Впрочем, размеры, безусловно, да.

Зато впечатляют очень неплохой кофе и лучше, чем роскошные булочки в кафе неподалеку от устремившегося в небо гиганта. Там Намджун и проводит остаток вечера, отметив галочкой в своем блокноте первую осмотренную достопримечательность.

— Прежде чем ты выставишь меня за дверь, сообщаю: у меня с собой много пива! — заявляет Тэхён, вваливаясь в номер Намджуна. И сверкает глазами так, что ясно: половину этого «много пива» он выпил уже по дороге сюда.

Намджун едва успевает в пижаму после душа облачиться, как наследник гостиничного бизнеса уже грозно реет над столиком с пивом и закусками, намереваясь, видимо, на деле продемонстрировать свою вышеупомянутую навязчивость. Стрекочет как сорока, прихлебывает пиво на уютном балкончике, водружает на перила босые ноги, чем загораживает приятный вид на разномастные крыши Парижа.

Манера Тэхёна начинать рассказ с описания парижских памятников архитектуры и заканчивать сеульскими друзьями, протанцовывающими жизнь в клубе «Синдром», поначалу чуток напрягает, но с каждой новой бутылкой пива даже забавляет и умиляет местами.

— Сам Лувр не особо интересен, если честно, — с умным видом раздувает назидательно щеки Тэхён, — Самое интересное — очередь в этот Лувр отстоять. Там такие иной раз экземпляры встречаются! Недавно видел парня, который, стоя в очереди, открыл свой тотализатор и принимал ставки на то, есть у Венеры «блядская дорожка» или нет. Прикинь, придурок?

Намджун фыркает, орошая смехом вперемешку с пивом потрепанные перила.

— Гениальный придурок, надо сказать! — растягивает до ушей свою странную улыбку Тэхён. — Он неплохие бабки успел поднять на этом деле.

И на этой позитивной ноте «много пива» красноречиво заканчивается.

— Внизу на ресепшене есть автомат, — рекламирует Тэхён. — Хочешь, спустимся? Только тихо. Отец если меня запалит — хана!

— Да я уже понял, — усмехается Намджун. — Кстати, а почему ты не говоришь мне «хён»?

— Бро, расслабься от всей этой формальной поеботины, ты в толерантной Европе, — хлопает его по плечу неформальный кореец, весь покрытый европейским налетом как булочка глазурью.

По лестнице спускаются тихо, на цыпочках, создавая неимоверный пьяный шорох, граничащий с грохотом. Благо, на этажах безлюдно, а стойка регистрации и вовсе легкомысленно пустует.

Тэхён не затыкается ни на минуту, попутно проводит экскурсию по отелю, тычет пальцами в разные двери и закоулки, поясняет, в каком закутке сейчас зажимается со своим бойфрендом девушка-дежурная, а какие комнаты пользуются наибольшим спросом у постояльцев в сезон фестивалей и праздников.

— Сюда вот вообще заходить нельзя, эта комната у нас под запретом, — машет рукой на строгую внушительную дверь под самой лестницей.

— А что там? — неосторожно провоцирует Намджун любителя нарушать запреты.

Ключ стаскивают со стойки регистрации, распахивают со зловещим шипением дверь, — и в нос ударяет спертый воздух, насыщенный стариной как корейская забегаловка чесночными ароматами.

Тот факт, что электричества в комнате нет, не особо и сюрприз, и Намджун включает фонарик на смартфоне. Обычная комната, заставленная старинной мебелью. Шкафы, пуфики, потрепанные книжные полки, сваленные в углу. И красивое зеркало в массивной раме в самом центре комнаты. Пыльное, местами сильно облезшее, но красивое.

— И почему под запретом? — трогает виньетки зеркальной оправы Намджун.

— А хрен его знает, — низко шепчет Тэхён. — Та старушка, которая подарила отель моему отцу, поставила условие — сюда не входить, ничего отсюда не выносить и вообще не трогать. Прям так было в договоре и прописано. Там еще было: не трогать памятник в саду на заднем дворе и передавать отель по наследству только представителям семейства Ким. Короче, чтобы отель только нашим потомкам принадлежал. Даже если они будут самыми дальними.

— Вот и у моего отца такие же заморочки: чтоб семейное дело не ушло из семьи — и пиздец! — возмущается Намджун, и продолжает исследовать комнату. — А это что за дверь?

Кованая железная дверь, еле приметная в самом углу комнаты, кажется, выходит на улицу, во внутренний дворик или в сад, но настолько наглухо и давно закрыта, что паутина покрывает ее откосы даже не сеточкой, а плотным стеганным полотном.

— Не открывается ни фига, я проверял, — подходит тихонько сзади Тэхён и упирается подбородком Намджуну в плечо. — Она раньше вела в тоннель. Ну, знаешь, все эти катакомбы под Парижем? Говорят, что сюда какое-то из ответвлений вело, в эту комнату. Потом, правда, тоннель засыпали, после войны уже. Якобы представлял угрозу инфраструктуре города. Смешно. До этого десятки веков не угрожал, а тут вдруг стал…

========== Запретная комната ==========

Пасмурное парижское утро будит Намджуна бесцеремонно нудящим где-то под ребрами чувством тревоги. Шлепает ладонью по кровати и, — вот оно! — не обнаруживает телефона. Черт! Понятно, где он его оставил. В той самой запретной комнате, где это самсунгово отродье сейчас, вероятно, досвечивает фонариком последние деления батареи. Если, конечно, не растрезвонило рингтоном на всю округу свое палевное там присутствие.

Тэхена нигде не видно. Намджун дважды прогуливается по этажам отеля в надежде встретить шумного обладателя рыжей макушки, но того как ветром сдуло. Без телефона, понятно, как без рук, но лезть на рожон и требовать ключи на ресепшене чревато длительными объяснениями, потому Намджун принимает волевое решение насладиться достопримечательностями в безмолвном безмобильном пространстве.

Он бродит по городу почти бесцельно, вертит головой по сторонам, и пытается уловить тот самый аромат Парижа, о котором так много пишут во всех путеводителях. Сначала Париж пахнет ему сигаретным дымом, потом свежей выпечкой, потом рыбой и морепродуктами, причем пахнет навязчиво и даже местами тошнотворно, пока Намджун не отчаивается в попытке найти-таки окончание этих рыбных рядов, и не сворачивает в проулок. Там Париж пахнет смесью машинного масла и Макдональдса.

Впрочем, день, проведенный без привычной гладкой шутковины в руках, выходит даже приятным, так что в отель вечером Намджун возвращается уставшим, довольным, настроенным на лирический лад, но без единой фотки и надежды на появление бесшабашного наследника гостиничного бизнеса в обозримом будущем. Потому что Тэхён так и не появляется. Это сильно напрягает, даже раздражает.

Телефон надо выручать, и, дождавшись глубокой ночи, он отправляется по протоптанному накануне пути, трепетно рассчитывая, что девушка-дежурная отлучилась крутить лямуры, и ключи удастся стянуть.

Комната встречает все тем же затхлым запахом. Телефон лежит на зеркальной полке и даже не мычит от полного энергетического обезвоживания. Намджун запихивает гаджет в карман, и уже собирается уходить, но что-то в зеркальном отражении привлекает его внимание.

И он ежится от набежавших мурашек: по краям зеркального полотна явно проявляется странное свечение.

Затаив дыхание, подходит ближе. Вот черт, зеркало реально светится по верхнему краю изнутри, а еще по зеркальному полотну пробегает еле заметная рябь, как если бы оно было водной поверхностью какого-нибудь водоема.

— Что за херня происходит? — шепчет на выдохе Намджун и пятится. Внутренний голос настойчиво советует ему сваливать отсюда, пока при памяти, поскольку, судя по всему, не зря мудрые люди категорически рекомендовали держаться от этого места подальше.

Зеркало, будто разгадав его мысли, едва заметно дрожит, затем еще раз, и пальцы Намджуна против его воли тянутся к этой серебряной ряби. И касаются ее.

Бог ты мой, да это же реально вода! Скорее даже жидкость, похожая на ртуть.

О существовании жидких зеркал из ртути Намджун, конечно, слышал, но откуда оно здесь? Пальцы касаются поверхности еще раз, будто желая удостовериться, что это никакая не ртуть, но затем погружаются в блестящую жидкость. Страх, перерастая в ужас, пробегает от кончиков пальцев на ногах вверх и хрустит где-то у корней волос. Накатывает духота, тошнота и головокружение разом, и чувствуется, что, если не вырваться из этого странного пространства, Намджун сейчас рухнет со всей дури на пыльный пол. Рухнул ли он в итоге — узнать не удается, поскольку сознание ласково делает ручкой и вырубает тумблер.

***

Реальный мир возвращаться в голову Намджуна настолько не торопится, что прикосновение ледяной воды к коже парень чувствует только тогда, когда и он сам, и пол вокруг уже вдрызг мокрые. И первое, что подсовывает Намджуну восстанавливающаяся по пикселям окружающая действительность, это в крайней степени обеспокоенное лицо совершенно незнакомого молодого человека.

— Простите, вы слышите меня, уважаемый? — хлещет по щекам Намджуна парень. — Эй…

Где-то на заднем плане журчит согласными женский голос. Намджун пробует сесть. Голова кружится, в затылке навязчиво ноет, вестибулярный аппарат возмутительно пренебрегает своими обязанностями. Молодой человек, сидящий рядом на корточках, прикладывает мягкую прохладную ладонь ко лбу Намджуна и качает головой.

— Вы говорите по-корейски? — спрашивает он ласково.

— Говорю, — шевелит губами Намджун.