Читаем Жесткй вариант онлайн бесплатно

Если бы не дурацкое воспитание, я бы мог жить припеваючи.

Предложения припевать поступали в большом количестве, но именно из-за этого самого воспитания я их в том же количестве отвергал. Говорят, основы воспитания закладываются еще в утробе матери или, по крайней мере, до четырех лет. Потом воспитанного плохо можно только убить и родить нового, чтобы воспитать хорошо. Так что бандитов (старше четырех лет) в тюрьмы сажают вовсе не переделки ради, а изоляции от общества для. Или наоборот — для их изоляции от дурного влияния общества.

Поскольку мне уже тридцать лет, мое воспитание давно закончено, и я им вполне доволен, а дурацким называю для самоуспокоения, потому что в третий раз не получается узел на галстуке.

— Дай сюда!.. Боже правый, и откуда у тебя только руки растут — ни черта не умеешь делать!

Это — моя младшая жена Лена (младшая — в смысле, моложе меня).

Впервые у меня не получался на галстуке узел, когда меня вызвали к начальству в первый раз. Чтобы уволить с работы. Тогда мы с друзьями наотрез отказались брать Белый дом (это было году в девяносто первом). Для нас это было делом нескольких минут, но мы просто испугались. Испугались, что назад придется выбираться по трупам. Я и до сих пор не могу себе представить, как бы я перешагнул через труп Ростроповича или даже Руцкого. Потом начальство поменялось, нас не уволили, а совсем наоборот — оставили: где они еще найдут таких воспитанных, которые без пререканий будут штурмовать больницу в Буденновске?

— Спасибо, Леночка. У тебя золотые руки.

Леночка работает на фабрике, где делают деньги — в прямом смысле, — но тоже не так воспитана, иначе делала бы их больше.

Да, так вот, после этого штурма галстук у меня не завязывался во второй раз. Меня опять оставили и даже повысили — сделали инструктором.

Теперь меня вызывают в третий раз, но теперь есть кому завязывать галстук: став инструктором, я взял штурмом Лену. Вот уже два года мы беспечно счастливы, но не думаю, что меня вызывают из-за этого. Так как места выше уже заняты, есть все основания полагать, что пора сдирать копыта.

Есть такое понятие: возрастные ограничения. Это когда мысль опережает действие. Например, чтобы пробить бронежилет, нужно всадить две пули в одну точку. А ты выпускаешь не две, а одну, перед второй успев сообразить, что захват производится в сауне и на террористе нет бронежилета. Это когда мышцы становятся менее эластичными, и ты вместо тысячи раз можешь отжаться от пола только девятьсот девяносто девять. Это когда притупляется реакция, и ты выбиваешь нож из руки террориста не тогда, когда он о нем подумал, а когда уже полез за ним в карман. Конечно, есть ребята покруче, помоложе и похолостее меня, обижаться тут не на кого — сам воспитал на свою голову!

В конце концов, балерины уходят на пенсию в двадцать пять и ни на кого не обижаются. А я ведь не балерина — я сотрудник антитеррористического подразделения «Альфа», а это значит, что у нас есть свой Союз ветеранов и обо мне позаботятся.

— Ну давай, целуй меня и иди, а то опоздаешь, — сказала Лена и, перекрестив меня, добавила: — Господи, хоть бы тебя уволили!

В кабинет начальника Управления по борьбе с терроризмом генерал-полковника безопасности Коробейникова я вошел в полдень — по радиоточке в приемной как раз передавали время. В этом ранге он встречался со мной впервые — его назначили с приходом очередного директора недавно, — но знал меня хорошо, как, впрочем, и всех остальных: он был отцом-основателем нашей группы и отбирал в нее людей лично. Именно ему я обязан большей частью своего воспитания.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — поприветствовал я бывшего наставника, хотя генералов в кабинете оказалось двое: еще один — милицейский. Но не говорить же: «Товарищи генералы» — прозвучит как насмешка.

— Садись, Веня, — показал глазами на стул мой генерал. — В ногах правды нет. Хоть правды нет и выше.

Если бы мы тогда не отказались штурмовать Белый дом, он бы теперь так не шутил.

Вообще-то меня Игорем звать. А фамилия — Вениаминов. Но почему-то со школьной скамьи все зовут меня Веней — проще им так, что ли? И Лена меня зовет Веней. Иногда ласково — Веником.

— Познакомьтесь, Андрей Васильевич. Капитан Вениаминов.

Милиционер протянул мне руку через стол.

— Рудин, — представился коротко. — Судя по вашему послужному списку, мы с вами должны были встречаться в октябре девяносто третьего.

Встречались — это громко сказано. Кого я только не встречал в том октябре в дымных коридорах пресловутого Белого дома!

— Да, я вас узнал. Только вы тогда в противогазе были.

Шутка была рассчитана на моего генерала, но засмеялись оба.

Не смешно было только мне — я увидел перед милиционером на столе свое личное дело и сразу все понял: сейчас Коробейников начнет продавать меня в МВД этому Рудину — в какой-нибудь СОБР или ОМОН.

— Ты на море давно не был? — неожиданно спросил Коробейников.

— Почему? В прошлом месяце был. Когда арабы танкер захватили.

— Сколько ты там пробыл?

— Минут тридцать. Мы же сразу вертолетом обратно.

— Вот видите, даже искупаться не довелось, — улыбнулся милиционер.

«Хотят, чтобы я их охранял во время поездки на курорт», — машинально предположил я.

— Плавки дома забыл, — огрызнулся я вслух.

Мой генерал подошел к окну и поднял жалюзи.

— Ты у нас, кажется, родом из Градинска? — спросил, поглядев на панораму.

— Школу там кончал. Девятый и десятый классы.

В свое время мой отец служил в должности заместителя начальника градинского гарнизона, пока его не перевели в Москву.

— Знакомые остались?

— Не думаю, восемнадцать лет прошло.

Мой генерал прошелся вдоль большой секретной карты, занавешенной прозрачными тюлевыми занавесками.

— Да, — вздохнул, — восемнадцать — это срок. За это время твой Градинск изменился, стал солидным портовым городом. Очень удобным для транзита оружия и наркотиков. — Он дернул за веревочку, занавески разъехались в стороны.

Я подошел к карте, чтобы убедиться, что речь идет о том самом, некогда милом и уютном городке на южном берегу Азовского моря, где кончалось мое детство и на улице Ясенской жила хорошая девочка Лида — первая моя настоящая любовь.

Убедился.

— Нам с генералом Рудиным поручено объединить усилия и провести операцию по ликвидации преступных группировок на пограничном побережье.

Теперь мне стало ясно, почему четверо из наших ребят рванули на юг — кто в Анапу, кто в Геленджик, кто в Туапсе, а Серега Литовских и вовсе в Сочи. Так-то меня ценят? Ну ладно!

— С сегодняшнего дня ты поступаешь во временное распоряжение Министерства внутренних дел. Сейчас поедешь с генералом Рудиным, там тебя введут в курс дела и проинструктируют. А потом вернешься ко мне. — Мне показалось, что Коробейников подмигнул левым глазом, невидимым с того места, на котором сидел Рудин.

«Значит, все-таки продал! — косанул я презрительно в его сторону. — Хреновые у нас, видать, внутренние дела, раз в ихнем мини-стервстве своего Вени не нашлось!»

— Вопросы есть? — поспешил Коробейников свернуть разговор.

Вопросов было хоть отбавляй, но я подумал, что если бы у него были на них ответы, то он бы меня туда не посылал.

Насколько я понял из рассказа Рудина, основная ответственность за операцию лежала на нем.

— Буду откровенен, Игорь Александрович, — перекрыв автоматической стеклянной перегородкой пассажирский отсек «правительственного» «ЗИЛа», сказал он. — Преступность там связана с внутриполитической ситуацией. Об этом я сужу по нескольким совершенно необъяснимым терактам: в январе — взрыв на автовокзале, в феврале — расстрел автобуса с ночной сменой хлебозавода, в марте — угон погранкатера из Бейсугского лимана, в апреле — три убийства совершенно не причастных ни к коммерческим, ни к властным структурам лиц. А дальше — эхо как в лесу: в мае — трехдневная предупредительная забастовка докеров, в июне, накануне президентских выборов, — демонстрация протеста против местных властей, побоища перед мэрией и ГУВД, и как результат — шестьдесят три процента голосов за оппозицию…

Я слушал генерала вполуха, разглядывая красивых девушек на улицах столицы: лекции о внутриполитическом положении мне осточертели не меньше, чем о внешнеполитическом. Мне нужно точно знать, в кого стрелять. А от этих лекций возникало желание стрелять во всех сразу.

Из всего, о чем говорил Рудин, можно было сделать только один вывод: его продвижение по лестнице в рай зависит от успеха этой операции. Иначе с чего бы он стал забесплатно поить меня кефиром в эмвэдэшной столовой?

«Пойми, сынок, — ощутимо звучало в подтексте его спича, — мне эти ваши происки ЦРУ и МОСААД не нужны, я на них ФБР положил, выражаясь сервисно и интеллиджентно. Я тебя у Коробейникова одолжил и хочу использовать, как презерватив: одноразово, но с полной нагрузкой».

Я поблагодарил Рудина за кефир, после чего мы пошли в оперативный отдел, где я был представлен полковнику Хадынину — долговязому жилистому мужику в парадной милицейской рубашке.

— Садись, — панибратски махнул он рукой, как только за Рудиным закрылась дверь маленького кабинета с большим вентилятором-подхалимом на полу. — Выпить хочешь?

— Не употребляю.

— Я о минералке…

От минералки из холодильника я не отказался, подавив желание рассмеяться в ответ на грубую ментовскую уловку.

— Лекцию о международном положении прослушал? — усмехнулся Хадынин, осушив стакан.

— Так точно.

— Вот и хорошо. А теперь забудь и послушай, что тебе расскажу я… В июне мы получили ориентировку Интерпола, что из Южной Америки в Западную Европу русскоэмигрантскими и израильскими «углами», осевшими в Бельгии, будет перебрасываться морским путем полтора центнера кокаина. Товар должен был прибыть через Хельсинки в Питер. Мы устроили засаду, но в ожидаемом грузовике оказались… компьютеры из Тайваня. То ли бельгийский осведомитель сработал неточно, то ли от его имени нас дезориентировали во времени — проморгали, одним словом. Груз объявился месяц спустя. Тридцать два кило взяли в Москве, восемнадцать — в Питере. Еще через неделю — буквально три дня назад — наряд ДПС остановил грузовик «мерседес-бенц», из которого неожиданно открыли огонь. В итоге «бенцу» продырявили скаты и он свалился с обрыва. Детали я пропускаю. Суть в том, что машина была арендована в Краснодаре двумя градинскими барыгами[1], ранее судимыми. Везли они турецкое барахло, а заодно — пять кило кокаина. Сам понимаешь, возникла масса вопросов: почему несолидная охрана? почему вдруг начали стрелять? куда и откуда везли? К тому же порошок оказался из той же партии, что взяли в Москве, а содержание — меньшее: девяносто пять процентов субстанции, хотя в оригинале — восемьдесят восемь. Значит, успели развести? Тогда где остальное?..

Я смотрел в окно на голубей и цедил минеральную воду. Пока все, о чем говорил Хадынин, на профессиональном языке работников макаронной фабрики называлось «лапшой». Не думаю, что меня решили послать искать недостающие килограммы кокаина. Даже с учетом того, что один его килограмм стоит полмиллиона долларов по ценам черного рынка.

Скорее всего, эта партия с различной концентрацией хлоргидрата в упаковках забрасывалась в Россию вовсе не для реализации в Западной Европе; остатки ее еще долго будут гулять, порождая распри между таможенниками и пограничниками, МВД и ФСБ, турками, украинцами, латиноамериканцами, перестрелки между криминальными группировками, наркодельцами, «авторитетами» и просто любителями нюхать всякую дрянь. С точки зрения офицера безопасности — отличная диверсия!

— Сейчас мы пойдем в секретный отдел к подполковнику Брюховецкому. Он готовил твою командировку, так что все подробности он тебе расскажет, — хлопнув ладонью по столешнице, решительно встал Хадынин.

Можно было подумать, что осведомленность сотрудников МВД обратно пропорциональна их званиям. Тогда окончательно прояснить мою задачу должен был дежурный младший лейтенант у входа.

Круглый, как глобус, подполковник Брюховецкий, заперев на шифрозамок железную дверь, сказал:

— Не стоит придавать значения тому, о чем говорил этот Хадынин. Он очень занят борьбой с организованной преступностью, поэтому ничего не знает. Послушайте, капитан, что вам скажу я… Двое наших сотрудников, которых мы пытались внедрить в азовскую группировку, не вернулись. Один бесследно исчез, другой был убит в криминальной разборке. Судя по неподтвержденным оперативным данным, структура градинской мафии обычная: во главе стоит босс, непосредственно с ним общается только заместитель, команды отдает капо, у которого в подчинении боевики, разбитые на «десятки» во главе с командирами. Начальнику тамошней милиции полковнику Завьялову осталось полгода до пенсии, и прожить их он хочет так, чтобы не было мучительно больно. Он депутат краевой Думы, друг мэра, живет в своем доме — на сделку с мафией вряд ли пойдет, но и на рожон не полезет. Задача босса — централизовать власть и переподчинить себе криминальные и коммерческие структуры. Этому мешают три местных «авторитета», каждый из которых считает себя хозяином положения. Они уголовники, интерес у них один: деньги. Довольствуются рэкетом, сутенерством, угонами автомобилей, мелкооптовыми партиями метаквалона и гашиша. Одним словом, пена, дерьмо…

Отключившись от Брюховецкого, я стал усиленно перебирать «шариками»: как именно меня собираются подставить? В том, что это проделывают со мной в очередной раз, я уже не сомневался. Взять хотя бы такой пассаж, как — «по неподтвержденным оперативным данным». Вообще оперативные данные — это информация, представленная источником, не подлежащим рассекречиванию, попросту — агентом. Даже если Верховный суд или Генеральная прокуратура поинтересуются им, то можно смело посылать их туда, куда Макар телят гонял. Очень удобно для всевозможных инсинуаций. Например, депутат Госдумы, председатель комиссии по безопасности Илюхин устраивает пресс-конференцию и несет лабуду о якобы готовящейся в ЦРУ провокации против президента Республики Беларусь. А на вопрос журналистов, откуда у него такая информация, коротко отвечает: «Из оперативных источников». И все. Хотите — верьте, хотите — нет. Называть не имею права, а значит, и отвечать за «утку» не буду.