Читаем Жертвы искусства (СИ) онлайн бесплатно

  Говорят, искусство требует жертв. Хочу подтвердить - это не выдумка, а чистейшая правда. Знаю не понаслышке. На собственной шкуре пришлось испытать. И самое интересное, что случай этот, буквально на пустом месте вызрел. Просто из ничего возник.

  А дело было так. У нас на производстве билеты распространяли для посещения картинной передвижной выставки или галереи, точно не знаю. В прежние времена такие мероприятия по широкому приобщению простого народа к культуре и искусству практиковались довольно часто и повсеместно. Вероятно, многим из вас приходилось не только наблюдать, но и быть, так сказать, участником подобных акций. Делалось это не только и не столько для поднятия культурного уровня населения, насколько это возможно, а, чтобы придать прогрессивному, на первый, взгляд движению массовый характер. Чтобы, как говорится, все как один и в ногу желательно.

  Чувствую, ситуация вам знакома. Зачем это было надо нашему тогдашнему партийному руководству - никому неизвестно и по сей день, вероятно, даже им самим. Надо и всё. Естественно, такое неуёмное желание власть держащих вызывало у народа пассивное сопротивление. Нет, никто не кричал, что он не согласен или категорически отказывается посещать очаги культуры по принуждению, не топал ногами и не писал жалобы. Этого не было, несмотря на оголтелые вопли западных средств массовой информации о нарушении в Союзе демократических свобод и насильственном прививании прекрасного и вечного народу, не считаясь с его мнением. Советский человек, склонный к решению проблем любой сложности простыми и эффективными методами, всегда поступал мудро и рассудительно.

  Навязываемые пять - семь билетов на производственный цех, участок или студенческую группу скупались всем коллективом в складчину и, здесь же, разыгрывался жребий, кому, так сказать, в добровольно-принудительном порядке выпала честь посетить мероприятие в очередной раз. Не ходить вообще - было нельзя, поскольку посещение контролировалось ответственными лицами и стукачами - добровольцами. Подобная ситуация устраивала всех. Случалось, правда, находились желающие посетить мероприятие не по принуждению, но крайне редко. В массе своей ими были влюблённые, предпочитающие посидеть в тепле, альтернативе бродить по холодным зимним улицам или просто энтузиасты, справедливо полагавшие, что из двух зол надо выбирать меньшее. Просмотреть балет или оперу справедливо считалось менее противным, чем в очередной раз выслушивать надоевший до чёртиков монолог жены, посвящаемый, как правило, двум темам - зарплате и выпивке.

  На нашем металлургическом комбинате такие мероприятия организовывались с пугающей регулярностью. То, смотришь, на оперу эти билеты распространяют, то на балет. Туда, куда нормальные люди по своей воле и за собственные деньги в жизни не пойдут. На аркане не затащишь. А почти бесплатно, почему бы и не поддержать искусство? Пожалуйста, мы люди не гордые. Причём здесь гордость, если всё оплачено трудовым коллективом? Почему бы не сходить? Тем более на передвижную выставку картин кистей великих мастеров. Или копии этих кистей. Не знаю. Живопись - искусство разноцветное. Любуйся картинами и радуйся, что не дальтоник или, сохрани Господь, не слепой. Скажу откровенно, мне с этими мероприятиями не везло постоянно.

  По жребию всегда выпадали самые неинтересные и, прямо скажем, откровенно скучные посещения. В прошлый раз попался мне фильм "Ленин в октябре". Такая, помню, меня обида взяла. Что же вы, говорю активистам-распространителям, варвары, мне билет на конец сериала подсовываете. Я же не видел прежние десять серий, ни в январе, ни в феврале, ни, даже, в сентябре. Как же я разберусь, о чём в этом высокоидейном фильме речь идёт? В позапрошлый раз сунули меня на фотовыставку. Ничего интересного. Расклеили на стенах фотокарточки, ходи, любуйся. Я, дома-то, свой семейный альбом - и то раз в два года пролистываю - разве что от скуки, а здесь...

  Правда, одна фотография мне понравилась. На ней был изображён передовик - комбайнёр, карабкающийся на свой комбайн по узкой лестнице и с тоской во взгляде обозревавший бескрайнее пшеничное поле. Оно и понятно. Он, наверное, уже несколько суток сидел на этом участке трудового фронта безвылазно и сколько ещё сидеть придётся неизвестно. У нас с урожайностью с гектара всегда плоховато выходило. Мы всегда количеством этих самых гектаров брали. Так что, фотограф, которого, видно, тоже не по своей воле загнали в "тьму-таракань" с коварством, присущим работникам искусства, тонко оценил суть и подловил подходящий момент.

  И в этот раз билет на выставку картин мне достался совершенно случайно. Вначале, сгоряча, супругу свою направить хотел. Ничего, думаю, хорошего меня там не ждёт, а она пусть посетит мероприятие, облагородится смеха ради. Потом, правда, передумал. Еще привыкание к этому самому искусству возникнет, хлопот с нею после не оберешься. Пусть лучше дома на кухне привыкает. Опять же для семьи больше пользы и спокойствия. Пошел сам, когда выяснилось, что билетов в этот раз выделили много и планируется побригадное посещение мероприятия. Приобщусь, думаю, к высокому искусству одним глазом, небось, не окривею.

  Забежал после работы домой. Костюмчик свеженький на себя накинул. Рубашечку напялил, галстук - удавочку покрепче затянул на шейке и потрусил пешим ходом навстречу с прекрасным. Благо - бежать было недалеко. В нашем заводском дворце культуры, это мероприятие и происходило.

  Народу набилось прилично. У входа толкалась очередь, словно за дефицитным товаром. Бесплатно ведь, не за деньги. Чего не прийти, если есть время? Ходят с умным видом. Ботинками от местной обувной фабрики шаркают, лак с паркета сдирают. Знатоки искусств периферийного пошиба. А во всех помещениях на стенах картины развешаны. Красота необыкновенная. Много картин. Я столько в одном месте никогда не встречал. И возле каждой люди трутся. Смотрят, искусством наслаждаются. Где один наслаждается, где по два, а где и целая группа с открытыми ртами стоит.

  Потолкался я-то тут, то там. Народ вокруг незнакомый, озабоченный. На картины смотрят молча и недоверчиво. Покалякать про искусство буквально не с кем. Дай, думаю, своих поищу, заводских. С ними проще будет по этой самой живописи пройтись.

  Протиснулся в соседнюю залу. Вижу, личность у картины вроде знакомая вертится. Никодимыч, мастер из соседнего цеха. И замечаю, не так он как-то искусством наслаждается. Не так, как остальная масса, а по-особенному. То вплотную к полотну подойдет, то пятится от него метров пять - шесть и таращится мутным взором, словно тещу свою покойную увидел. Что за черт, думаю. Может быть, картина свежими красками писана. Толковый мужик - до чего додумался! И к искусству приобщается и токсикоманит помаленьку. А прежде замечен не был.

  Подхожу, говорю.

  - Надо же, как тебя искусство проняло, Никодимыч. Смотрю, горным козлом скачешь в свои неполные шестьдесят.

  - Ты знаешь, Василий, - отвечает он. А меня Василием зовут. - Я только сейчас уразумел тайну великих мастеров кисти. Всего полчаса у этой картины кручусь, а уже понял, в чем здесь закавыка. Озарение накатило. Почувствовал, как творятся гениальные полотна.

  - Это, - говорю, - Никодимыч в тебе скрытый талант пробудился. Пора в искусствоведы подаваться. Может быть, и меня, темного, просветишь. Я смеяться не буду.

  - Что же, просвещу. Потрачу время впустую. Да, кстати, ты, сколько книжек за свою жизнь прочел? С десяток наберется?

  - Четыре.

  - Значит, зрение испортить не успел. Тогда объясняю популярно. Подходишь к картине как можно ближе.

  Подошли так близко, что носами в раму уперлись. Одна дама даже замечание сделала.

  - Что, - говорит, - мужики. - Решили искусство на зуб попробовать?

  Мы отмахнулись. Не мешай, мол, если не соображаешь в искусстве.

  - Что видишь? - интересуется Никодимыч.

  - Муть какая-то. Грязь разноцветная. В прошлом году моему соседу маляр также безобразно стену покрасил. Когда из травматологии вышел, решил сменить профессию. Осознал, что не может в ногу со временем идти, поскольку очень сильно хромал после обсуждения качества его работы с заказчиком.

  - Это вблизи такие мутные пейзажи. Закрой глаза и сделай пять шагов назад. А теперь смотри. Ну как эффект? Впечатляет?

  Открыл я братцы глаза. Мама дорогая. Фантастика! Деревья на картине, словно живые стоят, кронами качают. И воздухом чистым лесным повеяло.

  - Ну что, - интересуется Никодимыч? - прочувствовал гениальность великого мастера? Вот как надо понимать искусство по-настоящему. А теперь свободен. Прекрасное познается в одиночку. Здесь не суд, свидетелей не требуется. Тем более твоя физиономия не к месту как-то в этом храме живописи. У меня творческое восприятие снижается.

  Отошел от него на всякий случай. От человека с таким душевным надрывом любой пакости ожидать можно. Не буду, думаю, судьбу испытывать. Пойду лучше бригаду свою поищу. Преподам искусство по Никодимычу. Нашел быстро. По перегару. Я запах своей бригады всегда от любого другого отличить могу. Непередаваемый аромат. Сочный. Вижу, они отдельным косяком держатся, с остальным табуном не смешиваются. Прижались к какой-то картине, гомонят. Пальцем в гениальное произведение тычут, волнуются. Не одного, думаю, меня искусство сразило. Этих толстолобиков, видно, тоже достало. Как переживают, больно глазам смотреть.

  - Что, - спрашиваю, - мужики так расстраиваетесь? Не сперли у кого, не дай Бог, пальтишко из гардероба?

  - О! Еще один знаток изящных искусств обнаружился, - обрадовался наш бригадир Петр Иванович.

  - Ну, знаток не знаток, а картину от фотографии уже отличу. Причем с первой попытки.

  - Раз ты такой крупный эксперт, - говорят, - и почти что критик Белинский, скажи, кого узнаешь на этой картине?

  - Эх вы, - говорю, - периферия тёмная. Кто же так искусством наслаждается? В начале просмотра необходимо носом в раму упереться, а потом закрыть глаза и отпрыгнуть метров на пять. Тогда и откроется удивительная ценность изделия.

  - Ты, - интересуются, - когда сюда шел головой не ударялся обо что-нибудь твердое? Если ударялся, скажи. Мы травмированный мозг беспокоить не будем. Не варвары, имеем сочувствие.

  - Да вы что, мужики! Это меня Никодимыч просветил, как надо понимать искусство по-настоящему.

  - Значит у нас двое пострадавших, - обрадовались они. - Но ты все-таки присмотрись внимательнее к этому портрету. Узнаешь, кто изображен?

  - Баба какая-то, - говорю. - Правда, не в полный рост изображение. До пояса. Дальше не видно. Почему-то не дорисовано. Думаю, что найти бабу, целиком соответствующую высокохудожественному стандарту, было тяжеловато даже в те далекие века. Вот художник и отсек лишнее гениальной кистью, чтобы не огорчать потомство ненужными подробностями. А может быть, просто краски закончились посреди картины, а купить негде было. Вот дефицит и образовался. Много причин. Пойди, разберись сейчас, спустя столько десятилетий.

  - Слышали, мужики? Ему не нравится, что до пояса. А зачем тебе дальше-то? Это же картина, а не живая баба. Ты на личность ее внимательней присмотрись, а не шарь по всему телу бесстыжими глазами. На "фейс", как говорят англичане. Узнаешь?

  - Личность вроде знакомая. Где-то я, кажется, ее видел. Совсем недавно видел. Не вспоминается где.

  - Недавно видел, - самодовольно ухмыльнулся Пётр Иванович. - Так ты и маму родную не признаешь, одень ее побогаче. Даю наводку. Представь эту бабу в замызганном фартуке с пивными бокалами в руках.

  - Опознал. Теперь точно опознал. Это же Лизка-барменша из пивнушки "Три соска". Правда, там сейчас из двух пиво качают. Третий сосок уже полгода как не работает. Засорился, что ли. Нет, вы посмотрите какое изумительное сходство. Прямо близнецы-сестры.

  - Да не близнецы они. Это и есть Лизка-барменша в натуральную величину.

  - Ты что, Иваныч? Господь с тобой. Это же все картины старых мастеров. Когда это рисовалось, не только Лизка, но и прабабка ее в проекте сметой не была предусмотрена.

  - Ну, насчет старых мастеров - это еще надо посмотреть вооруженным глазом. А вдруг устроители нам вклеивают. Думают - город, мол, периферийный. Кроме спичечных этикеток никаких других великих произведений искусства и в глаза не видели. Вот и гонят, что попало за старых мастеров. Мол, проглотят, не подавятся. Еще пищать будут от восторга, что к искусству приобщились, балбесы.

  - Да нет, Иваныч. Протрезвись маленько. Что-то ты не того. Тоже мне специалист выискался. Художник-реставратор уголка и швеллера. Никому не говори, засмеют. Зачем тебе такая реклама к концу жизни?

  - Засмеют, говоришь? А если я доказательства приведу, тогда как?

  - Какие доказательства?

  - Неопровержимые.

  - Приводи, рассмотрим.

  - Смотри. Вот здесь внизу табличка с названием имеется. Прочти, если грамотный.

  Надпись на табличке гласила: " Мона Лиза. Леонардо да Винчи".

  - Ну и что? - интересуюсь.

  - Нет, - говорит Иваныч. - Я просто умираю со смеху, наблюдая этого идиота со стороны. Ты что, читать не умеешь? Я же помню, как ты бегал в школу с портфелем. Что ты там делал? Тут русским языком написано "Лиза".

  - Не Лиза, а Мона Лиза.

  - Своей душевной простотой он доведет меня до инсульта. Ты, Василий, когда со старшими товарищами беседуешь, старайся думать не только спинным мозгом. Иногда к этому процессу головной подключай, если он у тебя в исправном состоянии и не на ремонте. Вот ответь мне как родному папе, ты когда "Три соска" регулярно посещать стал?

  - Три года ни одного пропуска.

  - Тогда, что с тебя взять. Молодо - зелено. Тебя возле елки поставь, видно не будет, доллар ты наш фальшивый. А теперь объясняю, как ветеран с гепатитом начинающему сосунку без явных признаков цирроза. Лет пять тому, сосками керувал Эммануил Львович Кальценбоген. Где-то в это же время или чуть позже он соскользнул в Канаду или какую-то другую Америку и осел в районе между Торонто и Нью-Йорком, как пострадавший от коммунистического террора за спекуляцию и разбавление пива водой. Короче за то, что сейчас называют бизнесом. Теперь дошло до тебя тугодума, откуда переднее слово образовалось. Эммануил. Для своих Моня. И получается, как ни верти Монина Лиза, раз она у него работала. Соображаешь?

  - Да, что ты, Иваныч, Господь с тобой? Как сто пятьдесят в организм впрыснешь натощак, такие теории двигаешь, куда там тому Марксу. Тут же ясно написано Мона Лиза, а не Монина Лиза.