Читаем Жернова судьбы онлайн бесплатно

Выйдя из кабинета врача, Элизабет тяжело вздохнула. Что ж, и на этот раз опять неудача. Никакой беременности не было и в помине, а очередная задержка вызвана не чем иным, как постоянным стрессом, из которого в последнее время она почти не вылезала. Все эти годы со дня свадьбы так и прошли в отчаянном ожидании. Ей казалось, что вот-вот мечта ее осуществится и в один прекрасный день она почувствует под сердцем биение новой жизни. Но разочарование, которое Элизабет приходилось испытывать раз за разом, подточило ее веру в то, что в ближайшем будущем их с Грегом дом огласится детскими криками, смехом и топотом маленьких ножек.

Конечно, и сегодня она расстроена, потому что, как ей казалось, признаки беременности налицо: грудь напряжена, а вчера за ужином ее мутило от одного вида шампиньонов под соусом. Да и необычная бледность настораживала. Но оказалось, что все это не более чем признаки обычной усталости, повлиявшей на работу гормонов. Ведь в последнее время она не щадила себя, отдаваясь новому в ее жизни делу со всей силой неизрасходованной на материнство страсти.

Элизабет всегда здорово рисовала и, еще учась в колледже, параллельно посещала занятия в Национальной школе прикладного искусства и ремесел. Но так как основной своей профессией молодая женщина считала экономику, то к знаниям и практическим навыкам, полученным в Школе ремесел, она, подобно всем ее друзьям и знакомым, относилась как к хобби.

Кто знал, что в минуты отчаяния из-за невозможности получить от судьбы дар материнства ей суждено будет, вспомнив о другом даре, то есть о своих художественных способностях, заняться его развитием, а затем и реальным воплощением творческих задач.

А все началось с рождественской открытки, которую она нарисовала и отправила по почте своим друзьям. Ей и в голову не могло прийти, что этот доморощенный «шедевр» попадет в руки самому Карлу Лонгстейлу, владельцу крупного агентства по продаже художественной сувенирной продукции. Мистер Лонгстейл, не раздумывая, сделал ей пробный заказ на партию поздравительных открыток к всевозможным праздничным датам и, получив образцы, пришел в полный восторг. С тех пор предложения от агентства Карла Лонгстейла сыпались одно за другим, и Элизабет едва выдерживала нежданно свалившуюся на нее нагрузку.

Как бы то ни было, вести столь напряженную деловую жизнь, как она, тоже неплохо… Да, сегодня ее опять расстроил врач. Но если вдуматься в суть сложившейся ситуации, Элизабет теперь плохо себе представляет, насколько удачно впишется будущий ребенок в налаженный бурный ритм ее существования. Да и стопроцентной уверенности в том, что после стольких месяцев бесплодного ожидания она действительно по-прежнему хочет ребенка, у нее уже не было.

Выходит, она теперь уже не мечтает о дочери или сыне? О Господи, ну и метаморфозы! Элизабет задумалась, анализируя эту случайно промелькнувшую мысль. Что ж, все правильно. Надо честно признаться — действительно, ее неутоленная страсть к материнству в последнее время, после чреды пустых надежд и болезненных разочарований, сильно поутихла. По крайней мере, стало ясно, что если и заводить младенца, то не при такой жизни, как сейчас. Да, не так: в суете и спешке, с лихорадочными измерениями температуры, со звонками Грегу на работу, чтобы тот срочно ехал домой, поскольку процесс овуляции, судя по температурной кривой, вступил в подходящую для зачатия фазу. Как-то раз Грег, чтобы заняться любовью, специально прилетел к ней из Чикаго! Кошмарная пародия на истинное чувство…

Все эти медицинские рекомендации постепенно погребли под собой очарование чувственной стороны любви, превратив ее в подобие производственного процесса: в нужное время, в нужном положении и так далее… Больше нет никаких сил, хватит!

Постепенно Элизабет пришла к еще одной верной мысли, что не хочет рожать именно от Грега. Ведь в данный момент она пребывала в полном смятении чувств, осознавая, что их брак становится похожим на утомительную обязанность, обрастая грузом рутинных привычек, ритуалов, церемоний и постепенно утрачивая ощущение радостного праздника, каким представлялся поначалу.

Когда же исчезло это неповторимое, головокружительное ощущение внутреннего подъема, легкого парения душой на высоте птичьего полета? В этом году или раньше?

Скорее всего именно тогда, когда ей не удалось забеременеть сразу, решила она. Похоже, в тот печальный период в их отношения и закрался холодок непонимания и равнодушия, взаимного разочарования и тревожного предощущения неудачи. Радостный, праздничный мир постепенно куда-то испарился, и, оказалось, вместе с ним исчезло и все то, что было фундаментом, скреплявшим их отношения.

Но чтобы спокойно поразмыслить об их настоящем и будущем, Элизабет необходима была хоть какая-то смена обстановки. Здесь же, дома, она жила словно по инерции и не могла посмотреть на все со стороны. Порой ей казалось, что она сидит в комфортабельной клетке и самоуверенно успокаивает себя тем, что в любой момент может вылететь оттуда, не замечая при этом, что крылья постепенно атрофируются.

Элизабет еще со времен далекого детства любила штат Вермонт. Поэтому, отыскав в телефонной книге номер конторы, занимающейся недвижимостью, позвонила туда с совершенно определенным требованием.

— Мне срочно нужно переехать, — сообщила она в трубку. — В закладной нет необходимости. Я хотела бы купить что-нибудь в Вермонте. Небольшое и по максимально низкой цене, но с удобствами. Обязательно должно быть отопление и санузел. И, кроме того, телефонная линия.

— У нас есть то, что вам надо. Но владельцы желают в течение нескольких месяцев просто посдавать свой дом, прежде чем решат окончательно, продавать его или нет.

— С мебелью или без? — спросила Элизабет, озабоченно прикидывая, что теперь ей придется приобретать огромное количество самых разнообразных вещей, чтобы обставить новое жилище. В голове мелькнула мысль: а не сходит ли она с ума, затевая все это?

— Конечно, с мебелью, — ответила сотрудница агентства. — Дом прекрасно обставлен и выглядит вполне комфортабельно. Хозяева сейчас во Флориде и останутся там до тех пор, пока не решат свои дела. Месторасположение дома довольно пустынное. Так что, если его затем и выставят на продажу, вряд ли цена будет высокой. Но стопроцентной гарантии, что это произойдет, пока нет. Возможно, они все же не захотят с ним расстаться.

— Ничего, я буду рада хотя бы немного пожить в нем. Мне сейчас это крайне необходимо.

— Тогда все в порядке. Вы сами облегчили мне задачу по подбору подходящего варианта.

— Так, и где это все расположено? — Элизабет уже готова была записывать адрес.

— Вблизи канадской границы. Из окон открывается восхитительный вид на вековые деревья. Собственно, сам дом стоит среди леса. Надеюсь, вы не будете против столь тихого, безлюдного местечка?

Против? О Господи, да нет же! Это именно то, что нужно.

— Я согласна. Меня все устраивает, — не раздумывая, ответила Элизабет. — Когда я смогу туда переехать?

Возбуждение бурлило в ней подобно пенящемуся шампанскому, грозя перехлестнуть в любую секунду через край, и возвращало вкус к жизни.

— Но вы даже не поинтересовались другими подробностями! — недоуменно воскликнула ее невидимая собеседница.

Однако Элизабет было достаточно услышанного.

— Как называется место?

— Слезная топь. Но пусть вас это не смущает. Там действительно великолепно.

Она записала название на листке и прилепила его к стенке, прямо над письменным столом.

Вскоре дело было полностью улажено, и миссис Митчелл договорилась, что перезвонит, чтобы условиться о времени, когда можно будет забрать ключи и подписать контракт.

Теперь для нее самое главное — добраться до вожделенного домика в милой вермонтской глубинке.

Грег торопливо распахнул входную дверь и почувствовал, что Элизабет нет дома. Странно, необъяснимо, но он ощутил это, едва переступив порог. Должно быть, жена отправилась погулять. День стремительно угасал, и спускались сумерки.

Уже во время их последнего телефонного разговора ему стало понятно, что с беременностью опять ничего не получилось. Разочарование, вызванное этим обстоятельством, каждый раз побуждало жену сотворить какую-нибудь глупость. О Боже, ну почему ты снова так сурово обошелся с ней? — печально вздохнул Грег. Бедняжка Бетти!

Он поставил на плиту чайник. Ей наверняка захочется согреться сразу же, как только она вернется. Чай и сочувствие, вот что в данном случае нужно женщине. Правда, последнее, черт побери, всегда давалось ему с трудом. Никогда не получалось затронуть нужную струну ее души… Теперь же ему стоило пойти и переодеться во что-нибудь домашнее. Весь день он пребывал в броне строгого делового костюма, и так неделя за неделей, месяц за месяцем…

Грег Митчелл устало провел рукой по волосам и опустился в кресло, чтобы снять ботинки. Где же она? На дворе заметно стемнело. Не слишком подходящее время для прогулок, подумалось ему. Жена всегда встречала его, когда он возвращался из деловых поездок. Сейчас же дом казался безжизненным и мрачным. Грег шагнул к окну и попытался хоть что-нибудь разглядеть во тьме дождливого февральского вечера.

Спустя пару часов он уже собрался звонить в полицию. Вот тогда-то ему и бросилась в глаза ее записка, магнитом прикрепленная к дверце холодильника. Он раскрыл ее и прочитал:

«Уехала ненадолго. Нужно кое-что обдумать. Не беспокойся, со мной все в порядке. Позвоню, Элизабет».

Грег изумленно разглядывал стремительно бегущие строчки и чувствовал, как в горле у него разбухает комок. Куда жена могла направиться? Что ей приспичило обдумывать в одиночестве, да и зачем?

Телефонный звонок неожиданно прервал его мрачные раздумья.

— Алло!

— Грег, это я…

Он провел рукой по лицу, словно снимая паутину оцепенения.

— Где ты сейчас, черт побери? — резко оборвал он ее. Чувство облегчения сменилось вспышкой гнева. — Я уже успел переволноваться и только что обнаружил твою записку. Куда ты подевалась, ведь твоя машина в гараже! И вообще, что тебе надо обдумать и почему из-за этого надо бежать на ночь глядя неизвестно куда?

— Во-первых, у меня есть другой автомобиль…

— Как? — Грег от удивления даже присел. — Что ты этим хочешь сказать? Ведь тот, что стоит в гараже, совсем новый.

— Знаю. А этот — мой собственный.

Мой собственный… Что-то, пока еще не осознанное, прозвучавшее в этом простом слове, заставило его насторожиться.

— Не понимаю тебя…

— Послушай, я не хочу сейчас ничего обсуждать. Важно только, чтобы ты знал: со мной все в порядке. Буду звонить еще…

После этих слов раздался щелчок, за которым последовали короткие гудки.

— Элизабет, одумайся, что ты со мной делаешь? — выкрикнул Грег и в отчаянии бросил телефонную трубку.

Весь вечер он сначала мерил шагами комнату за комнатой, а затем занялся приготовлением запоздалого ужина — яичницы с беконом, — пожалуй, единственного блюда, которое умел готовить. А перекусив, сидел на диване и тупо перескакивал с одного телеканала на другой. Однако вскоре ему осточертело это занятие. Приняв горячий душ, Грег приготовился лечь в кровать, но спать не хотелось.

Тогда он отправился в кабинет и попытался просмотреть бумаги, накопившиеся за время его отсутствия.

Но лицо Элизабет все это время стояло перед ним — бледное, безупречно овальной формы, обрамленное восхитительными, густыми, темно-каштановыми волосами. Глаза у нее были карие, а если она сердилась, в них загорались золотистые и зеленые искорки. Когда же Бетти впадала в состояние возбуждения, они принимали нежно-зеленоватый оттенок. А губы при этом становились податливыми, слегка набухали и розовели от его поцелуев. После ласк ее улыбка делалась покорной и любящей, безмерно восхищая Грега.

Но такой жена не была с ним уже давно. Их отношения утратили непосредственность и легкость.

Напрасно просидев за столом полтора часа, он вышел из кабинета и вновь принялся слоняться из одной комнаты в другую, чувствуя себя до смерти измученным. Ему ужасно хотелось уснуть, отключиться от происходящего, однако сон как рукой сняло. Виной тому была разница во времени, вызванная перелетом из Калифорнии, и неотвязные мысли о жене.

Грег поднялся наверх, там было темно. И только из подсобного помещения, которым они почти не пользовались, сквозь щель в двери пробивалась узкая полоска света. Похоже, Элизабет забыла его выключить после того, как брала чемодан. Мужчина открыл дверь и потянулся к выключателю, но, оглядевшись, испытал немалое удивление. У окна возвышался мольберт, завешенный мешковиной. На стеллаже разместились банки с кистями, коробка с красками, грунтованный холст, квадратики картона и стопки бумаги. В углу, за шкафом, стояли готовые работы. Грег стал рассматривать их. Это были написанные маслом портреты, в основном незнакомых людей. И вдруг с холста на него взглянул он сам. Его поразила жесткость, даже некоторая непримиримость во взгляде, холодная и надменная улыбка портретного двойника. Так вот, значит, каким она видела его? Как странно, жена обладала художественным талантом, писала картины, а он даже ничего об этом не знал!

На грубом столе у окна были разложены эскизы. Грег взял в руки и стал рассматривать карандашные наброски поздравительных открыток. Они не были похожи на те вызывающе-яркие, кричащие поздравлялки, какие в большинстве продавались на каждом углу. От этих открыток исходила какая-то особая теплота и интимность, предназначенная лишь очень дорогим, близким людям…

Однако сейчас важнее всего было определить, куда все же могла податься Элизабет. Грег спустился вниз и, смешно сказать, стал рыться в мешке для мусора. Его старания на этот раз увенчались успехом. На смятом клочке бумаги был записан телефон агентства по торговле недвижимостью, а также торопливо начирканы вопросы, которые его жена, по-видимому, собиралась задать менеджеру. С какой стати она вдруг стала перезваниваться с этой конторой? На листке значилось название какого-то неизвестного места — Слезная топь, штат Вермонт.

Что это? О Боже, неужели Элизабет купила там дом? На какие средства? Хотя после смерти ее дяди, Рона Дженкинса, и остались немалые деньги, большая их часть была ею вложена в акции компании по производству стирального порошка… Наверное, она просто арендовала жилье в этой Слезной топи.