Читаем Жеребята (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Каким бы странным способом не попал юноша Каэрэ из нашего обычного секулярного мира в мир, где религиозность требует жертв, и зачастую не просто возлияния кобыльего молока и возжигания ладана, но и жертв кровавых - человеческих и конских, это не заставляет его предать монотеистическую традицию своего далекого мира, хотя он сам вполне арелигиозен. Однако потеря веры в бога европейской цивилизации неминуема и болезненна для Каэрэ, но вместе с этим приходит любовь к Сашиа, сестре жреца Великого Уснувшего и деве Всесветлого, которая изменяет его жизнь. После того, как благодаря жрецу Миоци, брату Сашиа, Каэрэ избегает смерти в жертвенной печи, для него наступает мучительный выбор между безрелигиозностью и служению богу степи, Великому Табунщику, чей образ начинает безраздельно овладевать им. Тем временем выясняется, что сестра жреца и его лучший друг, иноземец, врач Игэа принадлежат к запретной секте. Жрец в гневе и растерянности - но времени у него уже нет: соседнее государство, где почитают не Всесветлого, а Темноогненного бога Уурта,уже заставляет его соединить их алтари и признать власть чужого божества. Для жреца, Миоци, воспитанника Белых гор, созерцателя, ищущего творца миров, это неприемлемо. Он готов к ритуальной смерти, но к чему это приведет, не знает ни он сам, ни его сестра, ни предавший свое прошлое Каэрэ, ни дочь воеводы, тайно любящая жреца Миоци." - Ты знаешь, Луцэ, - продолжал Каэрэ, смотря в сторону. - Я был крещен, я верил в Бога, я был христианин. Потом, когда я попал сюда и увидел всех этих идолов... когда меня заставляли поклониться Уурту... меня схватили... ты видел эти шрамы... все это было слишком страшно, Луцэ, поверь мне. Я не отрекся, Луцэ. Я стоял до конца. Но Бог не пришел ко мне на помощь. Я был один - против Уурта. Покинутый всеми. И только Великий Табунщик отозвался на мою молитву. И я теперь - целиком принадлежу ему. Мне стыдно перед дядей. Он бы расстроился. Он был религиозным человеком. Бабушка и родители считали его фанатиком и были против того, что он общается со мной, когда я был ребенком. Мне и сейчас горько, что я предал его память. Но не следовать Табунщику я не могу. - Твой дядя, - произнес Луцэ, вставая, - твой дядя, Каэрэ, был великий человек. И он гордился бы тобой. "
Шульчева-Джарман Ольга
Шульчева-Джарман Ольга
Жеребята
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БЕЛОГОРЦЫ.
Вышивальщица.
- Закрой ставни, Сашиа!
- Еще светло, мкэн Флай. Я хочу поработать без лучины.
- Своевольная девчонка! Как тебя распустили в твоем Ли-Тиоэй!
Флай с треском закрыла тяжелые некрашеные ставни.
Заходящее солнце метнуло последний алый блик на лицо отпрянувшей девушки. Синее покрывало слетело с ее головы от резкого движения, открыв пряди темных, слегка вьющихся волос, собранных в две толстые косы. Она молча отложила свое вышивание, встала, накрыла голову и взяла лучину.
Флай, грузная пожилая жрица Уурта, из-за своего возраста уже не могла служить при храме темноогненного божества, и была отправлена в дальнее имение, принадлежащее храму Уурта, присматривать за вышивальщицами. Она скучала по веселым и буйным праздникам, и была недовольна, что ей приходилось готовить девиц для посвящения Уурту, а самой оставаться в стороне. Теперь же, когда здесь оказалась эта упрямая Сашиа, привезенная из разоренной общины дев Шу-эна Всесветлого, хлопот заметно прибавилось. Хоть она и называет Флай почтительно "мкэн", но по всему видно, что она себе на уме. Если бы не ее мастерство, с ней бы так не церемонились...
- Когда будет готов этот пояс?
- Не раньше, чем через два дня, мкэн Флай.
- Лентяйка!
- Обычно такую работу делают за месяц, а вы хотите, чтобы я ее выполнила меньше, чем за две недели. Я и так работаю ночами.
Вышивальщица Сашиа была еще совсем юной девушкой, но мягкие черты ее лица удивляли всякого, кто внимательно заглядывал в ее большие глаза, с затаившимся в них усталым негодованием.
- Тебя здесь кормят за то, что ты работаешь,- заметила Флай, тяжело опускаясь на стул, обтянутый черной тканью, и обмахиваясь деревянным веером. От ее лоснящегося шерстяного платья пахло потом.
- А ты все пытаешься писать письма в Белые горы, своему брату, неблагодарная.
Сашиа вздрогнула. Ее щеки вспыхнули, потом побледнели. Она несколько раз ударила кресалом - но ни одна искра не вылетела, и лучина не зажглась.
- Все эти письма - у меня, - продолжила Флай.- Их отправил назад старший жрец белогорцев. Твой брат не желает думать о чем-либо ином, кроме темного огня Уурта. У него нет ни сестер, ни братьев, ни родителей.
- Родителей у нас и правда нет... Но Аирэи не мог...
Сашиа не закончила - Флай ее перебила:
- В наше время все больше и больше людей соглашаются, что следует почитать лишь Уурта. Вот и великий служитель Темноогненного, Нилшоцэа, воспитывался в Белых горах, а потом уяснил для себя, что Уурт - силен, и сейчас вернулся из столицы, Миаро, от самого правителя страны Фроуэро и Аэолы, главным жрецом. Он теперь - ли-шо-Нилшоцэа,- довольно рассказывала Флай.
Сашиа, наконец, удалось зажечь лучину. Огонек колыхался и тускло освещал ее рукоделие. Она склонилась над вышиванием. За ее короткую жизнь ей пришлось вынести много ударов судьбы, но этот был самым сильным. Аирэи стал жрецом Уурта?! Аирэи, который говорил ей при их кратких встречах, что ничего нет хуже темного огня? Он, который всегда старался жить так, чтобы это не было противно благости Шу-эна Всесветлого?
Все это казалось невероятным, но вполне возможным. Брат возмужал и мог выбрать иной путь, чем думал дедушка Иэ. Сейчас смутные времена...
Игла дрожала в ее пальцах. Несколько капель крови упали на узор пояса.
- Думаю, что теперь ты должна перестать пытаться нас обхитрить и решить как можно скорее свою судьбу. Служители-тиики храма Уурта в столичном славном городе Тэ-ане - там, где служит и великий ли-шо-Нилшоцэа - настаивают, чтобы ты, для твоего же блага, приняла как можно скорее пожизненное посвящение Уурту. Я тоже думаю - для тебя это самое разумное. Ты - одинокая сирота.
Веер в руках Флай сломался, и она швырнула хрупкие дощечки на пол.
- Ты должна понимать простые вещи! После того, как Аэола подчинилась царству Фроуэро, мудрые правители и почитатели Уурта Темноогненого восстановили древние алтари и забытые обряды!
- Да уж - кто этого не знает, - проронила Сашиа. - Древнюю веру темного народа болот и суеверие о сынах Запада - а не древние алтари Сокола Оживителя возродили фроуэрцы! Земля пропитана на локоть кровью несогласных...
- Не перебивай, дева Шу-эна! Твое счастье, что ты еще ею остаешься! Иначе выпороли бы тебя, как батрачку!
- Не сомневаюсь, - сказала Сашиа. - Поэтому я и не хочу становиться батрачкой Уурта. А слово девы Всесветлого - сильнее хоровода Уурта. И обет Башни девы Всесветлого - сильнее темного огня.
- Дура! Ты примешь посвящение всесильного Уурта, и у тебя будет гораздо больше прав, чем сейчас! - взвизгнула Флай.- И жить будешь в веселье и роскоши!
- Да уж, меньше прав у меня и быть не может - меня продали сюда, как рабыню, заперли и заставили вышивать день и ночь. А храмовое веселье - не для меня. Веселитесь вы так, если хотите. По мне, это гнусно.
- Гнусно? Вот отдадим тебя в жены рабу, тогда ты узнаешь, что гнусно.
- Я посвящена Всесветлому. Вы не можете этого сделать.
- Шу-эн Всесветлый, бог аэольцев, не помог им... нам...- быстро поправила оговорку Флай - в битве с фроуэрцами при Ли-Тиоэй. Силен Уурт Темноогненный!- с жаром воскликнула она, хлопнув ладонями - как при молитве Уурту, и продолжила: - Шу-эн годиться только для того, чтобы отвозить души умерших на своей ладье за горизонт. Даже его полуденное сияние - лишь отражение силы темного огня Уурта. По всей Аэоле, кроме столицы, Тэ-ана, алтари Шу-эна уже обращены в алтари Уурта. Он - выше солнца, он - сильнее солнца и всего, что сияет. Все сияющее берет начало из тьмы!
- Не сияние ли прогоняет тьму?
Сашиа выпрямилась, держа в руках пояс, на котором, раскинув крылья, кричал петух, приветствуя восход. В его оперении сплетались красная и золотая нити.
+++
Смотрящий со скалы.
Утро еще не наступило. В долинах, словно нерастаявший снег, лежала рыхлая дымка тумана. Человек, стоявший на широком выступе серой скалы, простирал к востоку руки. Он ждал рассвета. Его длинная белая рубаха, схваченная по бедрам поясом с искусной вышивкой, головная повязка и свободно падающие из-под нее на плечи светлые, словно седые, волосы были мокрыми от уходящего в долины предрассветного тумана.
Воздух был прозрачен и недвижим. Пахло влажной глиной и каменной пылью. Фигура с простертыми руками, обращенными к востоку, застыла, слившись со скалой в полумраке последних мгновений ночи.
Наконец, первый солнечный луч прочертил тонкую зеленоватую линию над туманом в долине, а следующий за ним уже золотом вспыхнул на скале и вышивках рубахи и пояса молящегося. Снизу, из долины, повеяло ароматом трав и цветов. Человек смотрел на солнечный диск, поднимающийся над горизонтом. На его молодом, благородном лице с широко расставленными, чуть раскосыми глазами, была печать глубокой сосредоточенности, что делало его старше своих лет. Он не разжимал губ, не произносил слов, но в глазах его был отсвет тревожной мольбы, совершавшейся в глубинах сердца.
Солнце вставало все выше, и, наконец, поднялось так высоко, что смотреть на него стало невозможным. Он поклонился, упав ниц, потом встал, подняв свой белый шерстяной плащ, оставленный поодаль на камнях, стряхнул с него оставшиеся капли предрассветной влаги, и, перебросив плащ через плечо, еще раз устремил взор на горы, врезавшиеся в небо везде, насколько хватало глаз.
Темная точка, приближаясь, пересекала светлеющую с каждым мгновением бездну небес.
"Орел", - подумал молившийся.- "Птица Великого Уснувшего".
Его лицо осветилось улыбкой - увидеть после молитвы Великому Уснувшему его птицу - добрый знак для любого белогорца.
Орел уже пересек солнечный диск и, кружась, опускался в долину. Человек, подойдя к краю скалы, провожал его взором.
Туман растаял. Внизу, меж скал, вилась тропка. По ней шел немолодой путник с непокрытой головой, в поношенном плаще. Орел издал торжествующий клекот, путник поднял голову к небу, и, обернув руку плащом, протянул ее в сторону орла и солнца, что-то весело прокричав. Птица, отвечая путнику на своем гортанном языке, устремилась к нему.
Мгновением позже, чем орел, рядом с путником оказался человек со скалы.
- Привет тебе, странник Шу-эна Всесветлого! - поклонился он гладящему перья орла незнакомцу. Тот обернулся и радостно воскликнул:
- Аирэи!
- Учитель Иэ!
Человек, названный Аирэи, заключил странника в свои крепкие объятия.
- Ты еще мальчишкой был рослым, а теперь запросто осилишь двоих белогорцев! - сказал Иэ, хлопая его по спине. - Как я рад тебя видеть!
Орел издал довольный звук, отдаленно похожий на квохтанье.
- Видишь, и он тебе рад.
- Откуда у тебя священный орел, ло-Иэ? - Аирэи прибавил к его имени почтительное "ло". - Ты стал жрецом Шу-эна Всесветлого?
- Нет, Аирэи - я никогда им не стану... Я - просто странник, который не задерживается ни под одним кровом более трех дней. А это не орел, это еще только орленок. Я нашел его в горах около года назад - наверное, попробовал летать, а еще не оперился как следует...- Иэ погладил блестящую бело-черную спину птицы. - Вырастил вот его. Он совсем ручной, даже ест хлеб - смотри! Его зовут Оалэ-оргэай.
- Милость Всесветлого? - переспросил Миоци. - Хорошее, достойное имя.
Иэ отломил кусок дорожной лепешки из грубой муки, какие пекут в Белых горах, и орел жадно склевал его.
- Ну, лети же! Тебе пора... Тебе жить - в горах, а не в долинах!
