Читаем Женщины онлайн бесплатно

Женщины

«Удивительно, какие чудесные дети рождаются от плохих отцов. Уверена, бог подарил мне Симону в виде компенсации за ее папашу!» — подумала Лиза, сонно шлёпая в шерстяных носках на кухню, откуда тянуло ароматом кофе и горячих оладушек с вареньем. За распахнутым окном со вчерашнего вечера лил дождь.

Симона, она же просто Сима уже сидела на высоком стуле с коллагеновыми патчами под глазами, жеманно куря мамин карандаш для бровей и листая комиксы. Ей на днях исполнилось девять, и по этому поводу на горизонте маячил аквапарк с подружками.

Лиза налила себе чай и положила на тарелку несколько оладий. Симона взяла в руки резиновые фигурки Дональда и Гуфи.

«А папа почему меня никогда не поздравляет?» — спросила она как бы от имени Дональда.

«А папа у нас — унитаз на лыжах!» — ответила она себе и Дональду с помощью ухмыляющегося Гуфи, и отложив их, снова закурила карандаш.

Лиза обернулась и в изумлении уставилась на дочь.

— Сима! Что за выражения!

— Я слышала, как тётя Ира сказала, что мой отец — унитаз на лыжах. А что такое унитаз на лыжах, мам?

— Это любой отец, бросивший своего ребенка. И любой мужчина, скрывший от женщины, что уже женат. Убивать таких мало!

— Согласна. Мам, а ты смогла бы убить человека? Ну, теоретически.

— Нет, не смогла бы. Но я знала одну женщину, которая смогла. Завалила мужика утюгом по затылку, замотала труп в покрывало, загрузила в багажник и отвезла на кладбище.

— Да ладно, утюгом? И он прям реально рипнулся?

— Реально рипнулся.

— Расскажи!

— Не хочу, это страшная история. Строго восемнадцать плюс.

— Ну мне уже почти восемнадцать! Девять — это ровно половина, так? А ты представь, что сегодня баллы удваиваются. Всё, мне восемнадцать!

— Не хочу! У тебя будет психотравма.

— О-о-о! Режим «яжмать»! — саркастически протянула девочка.

— Ничего подобного, просто я здравомыслящая женщина, которой есть дело до ментального здоровья ее ребён…

— Яжмать. Типичная яжмать. Яжмать-яжмать-яжмать! Наседка. Ну расскажи-и-и-и!

— Ладно… Хорошо, слушай, но я предупредила. Это во-первых, жесть, а во-вторых, большой секрет.

— Ой, ты меня знаешь, я умею хранить секреты любого размера.

— Знаю, да. В общем, когда я была беременна тобой, мне приходили в голову весьма странные прихоти. Например, я стала часто ездить на одно деревенское кладбище, где мы годом раньше познакомились с твоим отцом. Последний раз я посетила это место, когда ты уже родилась.

— Вы познакомились на кладбище? Ауф-ф-ф! Ты не говорила. Какая кавайная крипота!

— Да, он тогда приехал возложить цветы на могилу своего брата, тот погиб еще в 90-е годы при невыясненных обстоятельствах. Я была там же, только у своих родных. Так мы и познакомились. Твой отец там жил совсем рядом, на своей даче, а я в Москве. Нам с ним нравилось встречаться в этом месте и вместе ходить на «наше» кладбище, это была милая традиция, немного в духе английской готики. И вот когда твой отец узнал, что я беременна, — я узнала, что он козёл. До этого он кукарекал мне про то, что мы непременно поженимся, а оказалось, он уже женат!

— Козёл кукарекал? Получается, я козленок? Или цыпленок? Коплёнок? Или цизлёнок?

— Не перебивай. Оказалось, что он женат и разводиться не собирается, более того, с самого начала не собирался. Моя беременность не входила в его планы. Я была раздавлена этой новостью. Мне было страшно за нас с тобой — и очень, очень обидно. Он решил, что поступит ужасно благородно, если откупится от меня и исчезнет. Купил мне убитую однушку в Подольске и запретил даже думать о совместном родительстве. Я поплакала, потом продала этот клоповник и купила небольшой салон красоты, хотя никогда не мечтала об этой сфере. Но когда у тебя растет живот, ты зарабатываешь там, где платят деньги, а не витаешь в иллюзиях о карьере по специальности. О юриспруденции пришлось забыть. Так я стала хозяйкой небольшой цирюльни и маникюрошной — а также матерью одиночкой: отец твой к тому времени пропал окончательно.

— Унитаз встал на лыжи…

— Си-и-и-има! В общем, да, встал. Но когда ты родилась, я решила, что надо всё-таки показать ему дочку. Фамилию тебе дала, разумеется, свою, отчество заменила вторым именем, чтобы первое не так сиротливо смотрелось. В графе отец поставила прочерк. Но зачем-то написала ему сообщение «Родион Валерьянович, поздравляю, у вас дочь. Я назвала ее Симона. Вес 3.270, рост 55 см».

Он не ответил. Я очень ждала, несколько раз звонила даже, но он сбрасывал. Чтобы не плакать попусту, я на третий день погрузила тебя в автокресло и поехала к прабабушке в деревню, под Чехов. Вот где тебе были по-настоящему рады! Прабабушка и мою бабушку, вырастила, и мою маму, и меня потом тоже, и тебя. Пообедав, я решила оставить тебя с ней и сходить ненадолго на кладбище за лесом. Там мои бабушка и дедушка и еще несколько родных. В душе я надеялась, что Родион позвонит или даже внезапно приедет без звонка, но интуиция подсказывала: хрущевка в Подольске была подарена не просто так. Это безоговорочно отступные. Он уже не придёт. Ну и наплевать, помню, думала я, шагая по утоптанной тропинке через лесок. Но было совсем не наплевать. Совсем. Вырастешь — поймешь.

— Было лето?

— Ну ты же только родилась! Конечно, август.

— А, ну да, логично.

— В общем, когда я пришла на кладбище, было уже около девяти вечера. Еще светло, но среди крестов ни души. Я стала прибирать могилы и говорить с их обитателями, рассказывать о тебе, о подлеце-Родионе, о своих таких смутных планах на будущее. Сумерки спустились незаметно. Я обратила внимание, что уже темно, только когда стало трудно различать предметы. Тогда меня накрыл жуткий страх. Кулаковское кладбище — это лес деревьев, памятников и оградок. В общем, погост в самом настоящем лесу.

— Как твое любимое кафе на Покровке? Оно тоже «Лес» же.

— Ну, поверь, там другой лес. Совсем другой. В общем, было довольно темно уже — и страшно до жути. Я встала с могильного бугорка и поскорее пошла к выходу. Песок под ногами разъезжался, быстро идти не получалось, и казалось, все время кто-то шел сзади. Там у кладбища одиноко стоит автобусная остановка. Она всегда там была, я помню ее с детства. Вдруг ее обогнул Мерседес и свернул на песчаную дорожку к кладбищу, прямо мне навстречу. Из авто выскочила женщина и попыталась достать из багажника что-то очень большое и тяжелое. Она сопела, материлась и плакала.

— Труп?

— Да.

— Гонишь!

— Нет, это действительно был труп, Сим. В покрывале, весь обмотанный бечевкой. По ступням — они торчали — я поняла, что мужской. Я подошла и встала как вкопанная. Женщина рыдала и озиралась. Меня она словно не видела. Неожиданно для самой себя я спросила «Вам помочь?»

— Идите к черту! — ответила она.

Я пожала плечами и пошла дальше, размышляя, должна ли я позвонить в полицию или следует забыть об этом и дать ей шанс уйти от правосудия, какая бы там предыстория ни случилась. Вдруг меня окликнули.

— Да, помогите. Девушка. Девушка! Помогите мне, — и снова рыдания. Мимо проехала машина и опять всё затихло. На черно-изумрудном небе тревожно качались верхушки сосен.

«Помогите мне избавиться от этого…», — взмолилась женщина и протянула ко мне руки. На одной из них блеснул браслетик Пандора, и сердце моё сдалось без боя.

— Это фетишизм, ма!

— Ты или слушаешь, или идёшь учить сольфеджио.

— Слушаю! — испуганно выпалила Симона.

«Я не виновата, — продолжила дама, и шармики на ее запястье позвякивали от дрожи. Даму по-настоящему трясло. В ее дыхании, надо сказать, доминировали алкоголь и табак. «Он сам меня довёл, — лепетала она, — Я не хотела его убивать! Не знаю, как это получилось. Я не хотела, правда! Но в руке был утюг. Не понимаю, как я… Помогите, я не смогу одна его вытащить!..»

И вот знаешь, Симона, я ненавижу мужчин, которые заставляют женщин страдать. Я поняла, что помогу ей, чем только смогу. Да, это было опасно. Но в тот момент боль от подлости Родиона заслонила мне здравый смысл. Я поняла, что ради себя и ради всех брошенных и обиженных женщин нашей страны… Да не только страны, всего мира. Короче, я решила, что помогу ей зарыть этого павиана.

Мы выгрузили его тушу на песок и поволокли. Труп весил как рояль. Мы вдвоём с трудом затащили его вглубь кладбища. Всё это время я благодарила небеса, что его голова замотана в покрывало: увидь я мёртвое человеческое лицо со следами утюга, чего доброго начала бы сомневаться, ударилась бы в гуманистические сопли и возможно, вышла бы из игры. А тут просто покрывало — и из него босые ноги.

Наконец мы добрались до весьма забытого, судя по виду могил, участка кладбища. Доскакав зайцем до бабушкиной могилы, я достала из-под лавочки сапёрную лопатку, вернулась к трупу и жене трупа и, выбрав максимально заброшенный холмик, начала копать. Лопаткой сняла слой дёрна и аккуратно отложила в сторону.

— Для дальнейшей маскировки раскопок?

— Правильно. Дальше было физически тяжело, но морально на удивление просто, знай себе копай. Дама тем временем бессильно плюхнулась на соседний холмик и едва слышно причитала всякую околесицу. Толку от нее не было никакого. Она говорила про троих детей своего мужа от прошлого брака, оставленных ее мужу женщиной, которую тот бросил ради нее, и теперь оставшихся на ее шее. О том, что теперь неясно, как с ними быть, это ведь не ее дети, они ей не нужны. Своих она ему так и не родила. Помимо отца они, вероятно, лишатся и частной гимназии, потому что одной ей такие траты не потянуть да и на кой ей это всё. Причитала она и о том, как он любил смотреть хоккей, жуя куриные крылышки в соусе тартар. Как храпел, словно чёртов боров. Как обожал кошек и терпеть не мог собак, а она — наоборот. Как заботился о своей мамаше, а о ней, супруге, не заботился совсем. Как засматривался на молоденьких. Как то и дело после работы пованивал женскими духами, и как ей приходилось притворяться слепой и слабоумной, чтобы ненароком не разоблачить его измены и не схлопотать развод. И что так и не свозил ее в Италию, помешанный на своем дурацком Египте. Она говорила и говорила, помочь мне копать ей, по-моему, и в голову не приходило, но я сделала скидку на ее нервы и продолжила рыть песчаную почву одна.

И тут вдруг покойник в покрывале замычал.

Потом зашевелился.

Дама тихо, но истерично заверещала, — и не понимая, что делаю, я мгновенно рубанула котолюбивого собаконенавистника лопаткой по голове. Удар, еще удар, я рубила, и черное пятно крови разливалось по покрывалу. Сима, ты грызешь ногти, прекрати, или я перестану рассказывать! Наконец покойник затих… Я в ужасе смотрела на него, судорожно пытаясь определить, убийца я — или просто уборщица, зачищающая довольно неряшливое убийство, совершенное до меня.

Потом я снова стала копать. Дама сидела молча, в ее глазах тем временем явственно наметилось сумасшествие. Я же в тот момент соображала на удивление хладнокровно.

Когда яма была готова, я любовно обстучала лопаткой края и утерла пот. Знаешь, даже в тусклом свете луны результаты моего труда не тянули на гробницу фараона, только на временный приют внезапного покойника. Знаешь, эдакую койку в хостеле для нежданно «рипнувших». Но помню, я гордилась своим шедевром. Вырыть яму в одиночку саперной лопаткой — это тебе не… В общем, неважно. Сразиться со мной в могильном мастерстве всё равно было некому. Дама тем временем докуривала пачку сигарет и сверкала отчетливо бесноватыми стеклянными глазами.

«Я отпишу тебе эту машину, — нервно выпалила она, глядя на меня абсолютно безумным взглядом, — Хочешь? Новая!»

Я стояла и смотрела на нее как истукан. Слов не было. Мне казалось, это всё сон.

«Не надо мне ничего, — ответила я, — Особенно машину не надо!»

При мысли о всё еще стоящей у ворот кладбища импровизированной труповозке мне стало дурно. Потом вдогонку озарило, что на этом Мерседесе я без вариантов — зато с большой помпой — меньше чем за сутки въеду прямиком за решетку. От этой мысли стало еще хуже.

«Ок, — сказала дама, — тогда я переведу тебе деньги! Ты меня спасла. Моя астролог говорит, что долги надо оплачивать сразу, иначе они повисают на карме»

«Не надо мне ничего! — начала было я, но она властно спросила: «У тебя Сбер? Привязан к телефону?»

«Не надо ничего…»

«Диктуй номер!» — рявкнула она. Лопатка оставалась у меня, но аффект был явно не на моей стороне. Пытаясь избежать конфликта, я назвала свой телефон.

«Какой простой», — удивилась дама, набирая цифры, и вдруг подняла на меня глаза. В них были шторм, буран и сам сатана, — «У меня уже есть твой номер!» — прошипела она.

«В смысле?»

Она показала экран.

«Лиза Кладбище», — прочитала я.

Ничего не поняв, я смотрела на нее. Она на меня. В этот момент мой телефон зазвонил. Это был Родион. Наконец-то! Я судорожно решала, с чего начать рассказ, с рождения дочери или с новости о трупе какого-то храпливого котолюбца, который сейчас зарою на нашем с ним любимом погосте. Схватив трубку, я выпалила «Алё…» — и застыла.

«Алё!» — ответил женский голос, и я услышала его одновременно и из динамика телефона, и снаружи, в воздухе. Медленно, в миге от обморока я перевела взгляд на тело в покрывале. Дама смотрела на меня с ненавистью.

«Так это ты тут шляешься ночами! Как я сразу не догадалась! Родечку своего поджидаешь? Моего, гадюка, моего, а не своего! На, стерва, забирай его, теперь он твой!» — она пнула грузный труп. Земля поплыла у меня из-под ног.

«Это что, Родион?» — беззвучно прошептала я.

«Да, это из-за тебя я его убила. Из-за твоего сообщения! Ну, где твой дитёныш, которого ты там от моего мужа родила?!»

Вряд ли бы я так быстро сообразила, что к чему, но уже в следующий миг перед глазами просвистело лезвие сапёрной лопатки. Вжжжжух — сталь рассекла темноту прямо у лица — вжжжжу! — и погоня понеслась.