Читаем Женщина в зеркале онлайн бесплатно

Перед вами — огромное, во всю стену, зеркало. Изумленный, вы всматриваетесь в него. Ваше имя — Гурген, фамилия — Камарели.

Инженер Гурген Камарели.

Вы молоды.

Вы хороший знаток своего дела. Любите физику и с успехом прокладываете новые пути в науке. Вы чуточку поэт (ибо вы — грузин) и безмерно увлечены изучением космоса.

Вы поглощены разработкой электронной теории. В сердце вашем горит светоч философии, и он ярко освещает даже самые узкие тропы, которые ведут ко все более глубокому познанию мира. К тому же. вы умеете точно различать крохотные одноцветные, почти одинаковые кирпичики, из которых-то и сложен этот многокрасочный необъятный мир.

И вот стоите вы перед огромным зеркалом и с изумлением глядите в него. Вы немало удивлены, увидев в зеркале вместо столь хорошо знакомого вам носа с горбинкой прекрасное лицо совершенно незнакомой женщины.

Я, к сожалению, пока не могу сказать вам, кто она, — вы сами должны будете раскрыть эту тайну.

Есть в нашем повествовании еще и другое действующее лицо: инженер Густав Вайсман.

Кажется, он немец. Но почему же тогда он говорит по-английски?.. Глаза свои он прикрывает, словно маской, большими черными очками.

Откровенно говоря, я не люблю черные очки: человек в черных очках заглядывает вам в глаза, а его глаз вы не видите, не знаете, улыбаются ли они вам или угрожают. Быть может, он даже заберется ночью в ваш дом, ограбит и уйдет. А во дворе снимет очки, выбросит их в мусорный ящик и исчезнет во мраке ночи. И у него будет уже совсем другое лицо…

А может быть, напротив, обладатель черных очков окажется очень полезным для вас человеком.

Посмотрим.

А пока вы, Гурген Камарели, должны благодарить меня за то, что я отвел вам почетное место в романе. Ведь мог же я забросить вас в какой-нибудь закоулок сюжета? Но я поставил вас перед волшебным зеркалом, я зажег ваши глаза, как рассветным лучом, огнем творчества. Я наделил вас такой силой, что побледневшая луна в страхе взирает на вас из-за клочковатых туч и не знает, куда ей спрятаться.

Впрочем, вся эта история, конечно, — фантазия от начала до конца.

И все же это — чистая правда.

Потому что повествует она о событиях завтрашнего дня. А это — большая реальность, нежели события, уже прошедшие.

Потому что вчерашнее было и исчезло. А завтрашнее грядет…

Мне очень приятна беседа с вами, но… я слышу за окном уверенные шаги инженера Густава Вайсмана.

Сейчас же отправляйтесь в свой кабинет, Гурген Камарели, и ждите: он идет к вам.

— До десяти не пускайте ко мне никого.

— Слушаюсь.

Инженер Гурген Камарели входит в свой рабочий кабинет и, распахнув окно, садится за письменный стол. Вынимает из портфеля бумаги.

Вместе с шелестом едва распустившейся изумрудной листвы в комнату из небольшого дворика врывается солнечное тбилисское утро.

Найдя нужную бумагу, Камарели откладывает портфель в сторону, разворачивает вчетверо сложенный блестящий листок и кладет его перед собой.

Английский текст, отпечатанный на пишущей машинке, гласит:

Затем — приписка:

Камарели смотрит на перекидной календарь.

14 апреля, вторник.

Смотрит на ручные часы: без двадцати девять.

В половине десятого он должен был осмотреть Дидубийский трансформатор, но теперь поездку придется отложить: он не успеет вовремя вернуться.

— Интересно, кто он, этот Вайсман? — размышляет Камарели, потирая пальцами лоб. — Голова болит от бессонной ночи — до 6 часов утра он работал в лаборатории. Камарели слегка откидывается на мягкую покатую спинку кресла и, закрыв глаза, задумывается.

Вайсман!.. Безусловно, он молод. Это имя Камарели ни разу не встречал в научной литературе. Что ж, он с удовольствием выслушает то, чем Вайсман найдет нужным поделиться…

Но, как знать, может быть… «Timeo Danaos et alona ferentes».[1]

Да, необходима осторожность!

Теплый весенний воздух наполняет комнату, со двора доносится отдаленное жужжание золотистых шмелей, словно чьи-то невидимые пальцы перебирают струны чонгури… Камарели подают визитную карточку:

— Просите.

В кабинет входит невысокий худощавый человек. Серый френч плотно облегает его маленькую фигуру. Почти половину лица закрывают черные очки.

— Вайсман. Очень рад знакомству с вами, — низким голосом со странным акцентом произносит он по-английски.

«Какое неприятное лицо», — думает Камарели, любезно приветствуя гостя.

Оба садятся.

— Я — ваш неизвестный ученик, — продолжает по-английски иностранец. — Ваше исследование о материальности эфира произвело на меня колоссальное впечатление. Ведь оно указывает путь к новым открытиям в области изучения электромагнитных волн. Мне известна также ваша смелая гипотеза о движении комет. Но должен признаться, что совершенно изумила меня ваша теория беспроводного освещения.

— Мне чрезвычайно приятно познакомиться с вами, — произносит Камарели.

— Вы не должны удивляться моему приезду. Я, конечно, мог бы работать и в Америке, но предпочитаю сотрудничать с вами.

После непродолжительной паузы иностранец продолжает:

— Конечно, все, что мы делаем, будет направлено на благо человечества, а потому мы не должны и не будем оглядываться на золотое мерило, которым ныне измеряется все — и научное, и поэтическое вдохновение. В нашей лаборатории не должно быть места золотому божку.

Иностранец умолк.

Камарели ощущает необъяснимую тяжесть, в глубине сердца чувствуя, что этими словами иностранец прикрывает самое главное, сокровенное. К чему все эти экивоки? Пусть говорит прямо: товарищ, я социалист, сочувствую стране социализма, хочу работать в Грузинской Социалистической Республике.

— В Грузинской Социалистической Республике, — неожиданно прорезает тишину голос Вайсмана, словно подслушивавшего мысли Камарели, — положение совершенно иное. Кроме того, вы — мой учитель, и мне хочется внести и свою лепту в наш общий труд. Надеюсь, что смогу оказать некоторую помощь в достижении ваших больших целей.

— Мне будет крайне приятно работать с вами, — словно про себя говорит Камарели. — Наша страна стоит на пороге великих свершений. Сделать предстоит многое, но и препятствия придется преодолеть немалые. Что и говорить, двери для верных друзей и хороших работников всегда, а в такое время в особенности, открыты широко…

Иностранец, неподвижно сидя в кресле и не отрывая взгляда от плиток паркета, внимательно слушает Камарели.

— Я читал вашу диссертацию «Об изменяемости электрической энергии», опубликованную в Бельгии, — внезапно поднимает он голову, обратив на Камарели два большие черные блюдца своих очков. — Французский я знаю слабо, поэтому я читал вашу работу в английском переводе, который тогда же вышел в Нью-Йорке. Вайсман добавляет с улыбкой: — Правда, по-английски я говорю тоже не блестяще, но в этом уж повинно мое немецкое происхождение… Меня заинтересовала ваша теория, и с тех пор — это было год назад — я работаю в намеченном вами направлении. Я должен вас поблагодарить — ваша книга навела меня на верный путь, ей я обязан своими скромными достижениями. И я просто считаю себя обязанным поделиться прежде всего с вами всеми моими выводами и заключениями.

Упоминание о диссертации явно смягчило Камарели, и он уже более любезно, почти дружески обращается к гостю:

— С моей стороны было бы неблагодарностью не оценить ваш благородный шаг. Вы найдете во мне радушного хозяина и признательного сотрудника. Мы не избалованы бескорыстным отношением иностранных специалистов, а потому ваше предложение особенно ценно.

— Я хотел бы поселиться у вас и работать под вашим руководством, — говорит Вайсман. — В настоящее время я проживаю в «Орианте», но для работы мне необходима лаборатория. Выдвинутая вами проблема беспроводного освещения. мне кажется, достаточно разработана теоретически. У меня есть лишь незначительные коррективы, которые нуждаются в проверке лабораторными опытами.

Когда беседа, обретя конкретные рамки, коснулась последнего открытия Камарели, в нем проснулся ученый-энтузиаст, безмерно увлеченный своей новой идеей, такой близкой, что, кажется, ее можно коснуться рукой, а она все не дается, ускользает.

Камарели резко поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате.

— Теоретически обосновав свой метод, я пока не смог претворить его на практике. Для применения беспроводного освещения необходим приемный аппарат столь сложного устройства, что это практически обесценивает значение моего открытия. Принцип радио здесь неприложим: чтобы достичь каких-то незначительных результатов, нужно было бы потратить колоссальное количество энергии. Сейчас я ставлю задачей передачу энергии не волнообразно, а прерывистым пучком.[2]

— Вот-вот, именно сюда я вношу коррективы, — оживился иностранец. — Именно для практического применения необходимо передавать энергию, подобно радиоволнам, чтобы иметь возможность сконцентрировать ее в определенной зоне.

— Это было бы бесполезным опытом обогревания неопределенного пространства, — возразил Камарели.

— Вам хорошо известно, — спокойно развивает гость свою мысль, — что теория распространения электромагнитных волн господствовала в науке давно. Но после Максвелла и Фарадея она была видоизменена. Оба ученых установили, что свойства электромагнитной волны определяются той средой, в которой распространяются волны. От плотности распределения силовых линий электромагнитного поля зависит и энергия этого поля, которая в конечном счете и обусловливает притяжение и отталкивание тел.

— Совершенно верно, — подтверждает Камарели.

— Прибавьте к этому, — продолжает гость, — открытый Лоренцем закон деления линий спектра, который связан с величиной напряженности магнитного поля, и аномальную дисперсию электромагнитных волн. Согласно природе электромагнитных волн, источником света являются заключенные в атоме свободные электроны. Как вам известно, электрические и магнитные поля находятся в определенной взаимосвязи. Но здесь совершенно неожиданно обнаружился новый закон, который был открыт опять-таки благодаря вашей теории: нет кажущейся деградации движения электронных волн.

Камарели, слегка побледнев, с безграничным удивлением слушает гостя. Ему кажется, что иностранец невидимым скальпелем вскрывает каждый атом его мозга и с поразительной четкостью освещает таящиеся в подсознании идеи.

— Согласно этому закону, — звучит голос Вайсмана, — электрическая волна проявляет в магнитном поле удивительное свойство: она переходит в невидимую энергию. Я долго работал в этом направлении и получил формулу, которая дает возможность концентрировать электромагнитную энергию в пространстве светопроводного эфира определенного радиуса. Эти волны пребывают в эфире в нейтральном состоянии и не склонны распространяться вне того пространства, куда они направлены. В пассивном состоянии эта энергия совершенно незаметна. Запас ее всегда инертен — до тех пор, пока специальный аппарат не приведет ее в направленное движение.

— А как вы получаете эту энергию? — прервал его Камарели.

— Энергию дают обыкновенная электростанция и присоединенная к ней машина магнитного бассейна.[3] Эта машина собирает распыленные в атмосфере запасы энергии и концентрирует их в бассейне, где создается, так сказать, консервированная молния. Электростанция может прекратить работу, а эта, собранная в эфире, энергия будет действовать, пока полностью не истощится ее запас. Это — радикальное решение выдвинутой вами проблемы беспроводного освещения. Центральная электростанция снабжает энергией определенное пространство. Специальным электрометром измеряется интенсивность и радиус насыщения эфира энергией. Всякие непредвиденные повреждения, которые являются бичом всех современных электростанций, здесь не представляют никакой опасности. Станция может работать и не работать, главное, чтобы в эфире был потенциальный запас энергии. Совершенно безвредная и незаметная, так сказать, «спящая» электроэнергия может быть переведена в кинетическую форму только при помощи специального аппарата. Этот аппарат очень прост и сконструировать его легко.

— То, что мне неопределенно и расплывчато рисовалось лишь в мечтах, вы сделали совершенной явью! — восклицает потрясенный Камарели.

— Дело в том, что в силу одного оригинального свойства магнитной ассимиляции, о котором я вам расскажу позднее, «спящая» энергия теряет направленность движения.[4] В таком состоянии она абсолютно нейтральна. Но едва лишь энергия соприкоснется с электрическим сигналом, вызывающим направленность движения, вся она устремляется в заданном направлении. Аппарат может иметь различные размеры и формы — все зависит от рода работы, которую он должен производить: освещение ли, отопление или движение. В частности, для освещения достаточно каждую осветительную точку снабдить маленьким аппаратом, величиной с ручные часы. Можно поступить и иначе: для освещения всего дома или даже целого города изготовить один большой аппарат. Но в таком случае аппарат должен быть соединен проводкой со всеми осветительными точками.

Камарели, искренне восхищенный, стоит перед иностранцем. Ведь то, о чем так просто рассказывает этот человек, — потрясающее открытие, возвещающее величайшую революцию не только в технике, но и во взаимоотношениях людей всего мира. Это было лишь предметом мечтаний Камарели, казалось делом грядущих поколений. Да, его собственная работа над проблемой беспроводного освещения робкие, неуверенные шаги ребенка по сравнению с тем гигантским скачком, который сулит науке Вайсман.

— Вы понимаете, сколько возможностей таит в себе ваше открытие? спрашивает Камарели. Его возбужденное лицо бледно, глаза ярко горят.

— Все, о чем я говорю, уже есть в вашей книге, — невозмутимо отвечает Вайсман и добавляет:

— Если можно без проводки передавать энергию в безвоздушном пространстве для освещения, то почему нельзя использовать ту же энергию для движения?

— Если ваша формула оправдает себя… это потрясет мир…