Читаем Жена на выход онлайн бесплатно

Пользуясь временной свободой, я тихонько покидаю гостиную и выхожу на террасу. Отсюда открывается вид на чарующий сад, будто из сказки: фруктовые деревья, пестрые клумбы с цветами, вымощенные декоративными камушками дорожки, зеленый газон с милыми фигурками, а дополняют картинку деревянные качели и небольшие скамеечки. Сам особняк, хоть и просторный, в два этажа, но очень уютный. Здесь все как-то по-домашнему, будто он предназначен для большой дружной семьи. Как хорошо было бы сидеть на этой террасе, укутавшись в плед, и с чашкой чая в руках наблюдать, как детишки играют в саду. Я отогнала от себя эти образы, потому что они больно резали по сердцу…

Оглядываюсь по сторонам, убедившись, что вокруг никого нет, достаю телефон и дрожащими пальцами набираю нужный мне номер.

— Мам, как там Алекса? У вас все в порядке? — шепчу в трубку, прикрываясь рукой, чтобы уж точно никто не смог подслушать.

— Спит, все хорошо, — тихо отвечает Амелия, и моего лица касается легкая улыбка.

— Поцелуй мою малышку за меня, — быстро лепечу и отключаю мобильный, потому что слышу тяжелые шаги за спиной.

Не решаясь повернуться и встретиться с холодным взглядом, так и замираю, нервно теребя в руках телефон.

— Почему я должен искать свою жену по всему дому? — раздраженно рычит Максимилиан, обдавая мой затылок горячим дыханием.

— Фиктивную жену, — поправляю его я.

Он резко разворачивает меня и прижимает к себе. Спину простреливает острая боль — малоприятное последствие неудачной эпидуральной анестезии. Непроизвольно морщусь и отворачиваю от Стравинского лицо. Он, кажется, понимает это по-своему.

— Я тебе настолько противен? — ухмыляется, отпуская меня. — Еще одно слово или подобная реакция при гостях, и я превращусь в убитого горем вдовца, — бросает грубо и тут же расплывается в лицемерной улыбке, которая адресована не мне.

Важно и величаво к нам приближается Хуршид Абдалла в сопровождении своей "свиты". Он облачен в традиционную мусульманскую одежду: тело скрывает длинная белая дишдаша, на голове — клетчатая гутра, закрепленная черным жгутом. Перед нами человек, владеющий миллиардами. Человек, играющий судьбами людей. Человек, из-за которого я вынуждена сейчас находиться здесь.

"Будь ты проклят вместе со своими предрассудками", — мысленно ругаю мужчину, однако посылаю ему самую ослепительную улыбку, на которую только способна…

Около двух лет назад. Англия

Карина

Лазурное море играет волнами, облизывая раскаленный песок. Солнечные лучи нещадно поджаривают мое тело, и я чувствую себя, как курица-гриль в духовке. Хочу перевернуться, но силы покидают меня. Слышу над ухом противный крик чайки, который каким-то чудным образом превращается в монотонное пиликанье будильника. Отмахиваюсь от назойливой птицы — и та отлетает в сторону, но почему-то со звяканьем металла. Удивление длится секунду, так как мое внимание опять переключается на невыносимую жару.

Чайка возвращается и нагло трясет меня за плечо. Что?

— Просыпайся, спящая красавица! — говорит по-английски. — Ты опаздываешь.

Пытаюсь рассмотреть очертания птицы, но они расплываются, постепенно трансформируясь в красивое мужское лицо. Голубые глаза, вздернутый нос, пухлые губы. Волосы отливают рыжиной.

— Стив? — наконец выдаю я тоже по-английски, просыпаясь. — Мне какой-то бред снился.

Пытаюсь встать, но сил почему-то нет и наяву. Стивен хмурится.

— Ты в порядке? — участливо спрашивает и берет меня за руку, помогая встать, но тут же меняется в лице и кладет ладонь мне на лоб. — Ты вся горишь, Кэр! Ты заболела? Следует показаться доктору.

— Думаешь? — неуверенно говорю я, все еще находясь в какой-то прострации. — Ой, у меня же пары! Ты почему меня раньше не разбудил? — спохватываюсь и резко встаю.

— Я пытался, но ты сначала скинула будильник, а потом била меня руками, — обиженно произносит Стив, надув губы. В такие моменты хочется его расцеловать: слишком мило он выглядит.

— Я думала, ты — чайка, — забываясь, говорю по-русски, потому что низ живота простреливает мерзкая боль, и меня это безумно пугает.

— Что? — переспрашивает мужчина.

Я медленно возвращаюсь в кровать, чувствуя на себе его обеспокоенный взгляд. Подумав, Стив убегает на кухню и через минуту уже несет мне жаропонижающее и воду. Беру стакан, но отказываюсь от таблеток.

Делаю глоток, однако в этот момент боль возвращается, заставив меня согнуться. Вода льется на пол, а я хриплю:

— Стив, вызови скорую! — и отключаюсь.

Открываю глаза, но вокруг все плывет. От запаха лекарств к горлу подкатывает тошнота. Часто моргаю, пытаясь восстановить зрение, и осматриваюсь вокруг. Бежевые стены, огромное, на пол-стены, не завешанное шторами окно, белоснежное постельное белье, тумбочка у кровати и кнопка для вызова медперсонала. О, нет! Неужели я в больнице. Сердце бешено стучит, и я пытаюсь приподняться, но вовремя замечаю иглу в своей вене на сгибе локтя. Обреченный стон вырывается из моей груди и разносится по палате.

Через некоторое время появляется Стив и склоняется надо мной. Встревоженно смотрю на него, ожидая, что он скажет.

— Не волнуйся, с малышом все в порядке, — видя мой страх, быстро сообщает мужчина, и я облегченно прикрываю глаза. — Доктор что-то говорил о гриппе и нервном перенапряжении, но я не очень понял… Главное, вас подлечат немножко, и все будет хорошо, — успокаивает меня, улыбаясь.

— Ой, ты же из-за меня учебу пропустил! — вздрагиваю я, зная, как важно для него образование.

Стив учится со мной в одном университете, но на два курса старше. Он такой же "грызун гранита науки", как и я. Только я это делаю, потому что обещала отцу, а Стив получает удовольствие от выбранной специальности. Как я когда-то… В другой жизни…

— Я же старшекурсник, в отличие от некоторых, — слегка щелкает меня по носу, — мне можно и прогулять… Кэр? — зовет неуверенно. — Я очень испугался за тебя и… позвонил твоей маме…

— Ты… что? — вскрикиваю на всю палату. — Что ты ей сказал?

Стив виновато опускает голову, и я все понимаю без слов. Теперь Амелия знает о моей беременности и наверняка уже летит в Англию. Я скрывала от нее свое "интересное положение", зная, как она относится к незапланированным детям. Вроде меня… Не хотела тратить силы и нервы на споры с ней, ведь была уверена, что мама станет уговаривать меня избавиться от ребенка и "не ломать себе жизнь".

В Англию я переехала три месяца назад, сразу же после решающего разговора с папой. Константин договорился со своим старым добрым другом и партнером по бизнесу Уильямом Гудманом, чтобы тот приютил меня на время обучения. В большом уютном особняке я познакомилась и очень сблизилась с его дочерью Бетти и сыном Стивеном. С ними я встретила свой первый Новый год вдали от дома, а уже в январе была принята на архитектурный факультет на второй семестр…

За короткие три месяца у Гудманов Стивен стал для меня чем-то большим, нежели просто другом, — тем, кого принято называть "родственной душой". Мы могли часами разговаривать и смеяться. Правда, с юмором были проблемы: чопорный англичанин упорно не понимал ни одной нашей шутки. Может, трудности перевода? Тем не менее, Стив стал единственным, кого я посвятила в свой секрет…

Сама я о беременности узнала, уже находясь в Англии, крайне банально: задержка — и тест сразу показал положительный результат. Не скажу, что это стало для меня неожиданностью… Но я была искренне счастлива. Меня не мучила тошнота, не было каких-то особых пристрастий в еде, не изводили резкие перепады настроения. Да и вообще я чувствовала себя прекрасно… до настоящего дня. Сегодня я безумно испугалась, что потеряю ребенка, который стал для меня тонкой, но такой ценной нитью, связывающей с той жизнью, которую я оставила в России.

Вспоминала ли я Макса? Каждый божий день! Вглядываясь в лица прохожих, ища взгляд его сине-зеленых глаз в толпе незнакомых мне людей, надеясь, что он выйдет из припарковавшейся на обочине машины и, как тогда в Париже, уверенно и властно увезет меня с собой. Это доходило до безумия, пока в какой-то момент я не решила, что хватит себя истязать, и открылась для новой жизни.

Теперь я — прилежная студентка одного из престижных вузов Великобритании и будущая мама. И это все, что на данный момент имеет для меня значение.

На следующий день Амелия уже была у меня в больнице. Она неуверенно вошла в палату и, не обронив ни слова, села на самый край кровати. Молчала и я, опустив взгляд и созерцая свои руки. Мама глубоко вдохнула, будто готовясь сказать нечто важное, но вместо этого погладила меня по голове.

Я опешила от такого аттракциона невиданной ласки. Что? Да она всегда держала меня на расстоянии. Ее родительский максимум — это изобразить объятия или коснуться дыханием (даже не губами) моей щеки. Я смотрела в грустные и виноватые глаза Амелии, и мне казалось, что это какая-то параллельная реальность.

— Прости меня, доченька, — тихо произнесла она, окончательно ломая программу в моем сознании. — Я испортила тебе всю жизнь!

Из ее небесно-голубых глаз потекли слезы, капая на мою руку. Я отдернула кисть и с подозрением взглянула на маму.

— Если ты имеешь ввиду мою беременность, то уже слишком поздно, чтоб делать аборт. В любом случае, я никогда бы не пошла на это! Придется тебе смириться! — строго и холодно проговорила я. — И не смей меня жалеть! Я хочу этого ребенка!

— Нет, дорогая, нет, — Амелия активно замахала головой. — Ты вправе сама решать, что тебе делать. Я никогда больше не буду лезть в твою жизнь, обещаю, — заботливо провела рукой по моей щеке и лбу, убирая растрепавшиеся локоны.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть момент. Какой же долгий путь пришлось пройти Амелии, чтобы перестать воспринимать меня как забавную игрушку, а наконец-то признать во мне личность.

— И я даже могу вернуться в Россию, если захочу? — осторожно спросила я. Попытка не пытка!

Амелия испуганно заморгала, но, заметив мою настороженность, взяла себя в руки и произнесла как можно спокойнее:

— Да, но не сейчас, — сглотнула и притихла задумчиво.

— Амелия! — строго сказала я, будто это она — моя дочь, а не наоборот. — Что ты от меня скрываешь? Что там происходит?

Сердце умоляло меня спросить о Максе и тоскливо сжималось. Но я боялась, что если еще хоть раз произнесу это имя вслух, то воскрешу ту невыносимую боль, которую похоронила глубоко в душе. Мотнула головой, отгоняя от себя грустные мысли, и вопросительно посмотрела на мать. Она усиленно прятала взгляд.

— Ты можешь взять академотпуск или вообще бросить учебу, я постараюсь уговорить отца, — шепнула Амелия, все еще глядя в пол, а я округлила глаза от шока. — Но тебе все равно придется пожить некоторое время в Англии, да и малышу здесь будет лучше, — вымученно улыбнулась.

— Нет, — твердо ответила я. — Я дала папе слово, и обязательно выучусь, несмотря ни на что. К тому же, я только недавно была зачислена, и уже брать академ? Ничего, справлюсь как-нибудь. У меня есть Стив, в конце концов! Уверена, Гудманы меня поддержат… Спасибо, что приехала. Извини, не могла встретить тебя с хлебом-солью и прочими почестями, — я театрально развела руками. — Можешь возвращаться домой. Как видишь, у меня все прекрасно. Ложная тревога, — и подмигнула ей.

Но Амелия не спешила уходить. С нежной улыбкой она опять слегка поправила мои волосы и тихонько пролепетала:

— Я остаюсь, — видя мое удивление, добавила. — Поговорила с отцом, и мы решили, что так будет лучше. Буду жить с вами у Гудманов первое время, а потом снимем отдельную квартиру. И с малышом помогу, — положила ладонь на мой еще не оформившийся живот.

— Амелия, я… — запинаясь от нахлынувших чувств, произнесла я.

— Мама, — поправила меня ласково и, заметив мое недоумение, повторила. — Называй меня мамой…

Я сморгнула выступившие слезы и порывисто обняла Амелию. Наверно, стоило все это пережить, чтобы обрести маму.

Россия. Максимилиан

Зал заседаний суда встретил меня спертым воздухом и какофонией запахов. Только что здесь закончилось предыдущее слушание, и помещение, кажется, не успели проветрить. Я занял свое место и, нервно постукивая пальцами о деревянную поверхность стола, терпеливо дожидался начала заседания, не отводя взгляда с входной двери.

В зал степенно вплыл Василий Кобылин. Толстый боров невысокого роста, весь потный, с растрепанными каштановыми волосами и раскрасневшимся лицом. Костюм еле сидел на его грузном теле, грозясь лопнуть по швам и разлететься на лоскутки. Кобылин быстро зыркнул в мою сторону и хрюкнул что-то неразборчивое, направляясь к своему столу вместе с адвокатом. Нервничаешь, свинина? Правильно делаешь!

Я откинулся на спинку стула и с ухмылкой испепелял его взглядом. "А ты был смелее, когда слал мне анонимные угрозы", — мысленно обратился к нему. Василий не решался даже посмотреть в мою сторону, хотя мы сидели напротив. Будешь знать, как Стравинских трогать!

Сегодня должно было состояться первое слушание по делу моего отца. Я понимал, что это лишь маленький шаг на пути к справедливости, но начало положено.

Минувшие три месяца были для меня пеклом. Дом и издательство опечатали до выяснения обстоятельств, а мне пришлось переехать в свою квартирку на окраине города. Но первые дни больше всего напрягала неизвестность.

Игорь передал мне все, что смог нарыть, и этого было достаточно, чтобы аннулировать договор купли-продажи и закрыть Кобылина. Одно но: если бы не прикрытие Емельяненко. А у меня на тот момент не было ни денег, ни влияния, чтобы идти против члена правительства.

Звонок Ключевого стал для меня соломинкой, за которую я схватился, как утопающий.

— Да, Максимилиан, — коротко отрезал Валерий. — Я тебе помогу. Ради памяти Александры.

Я не хотел думать о том, насколько Ключевой был близок с моей матерью, что ради нее он решил пойти на такой риск…

Валерий нанял мне грамотного юриста и пообещал подтянуть своих влиятельных друзей, однако сам предпочел оставаться в тени. И я прекрасно его понимал. Как отреагирует на мой вызов Емельяненко и насколько далеко решит зайти — одному черту известно.

За эти три месяца я обезопасил всех близких мне людей. Виола после совершенной ею глупости сразу уехала Германию, а потом к ней был отправлен и отец, перенесший сложнейшую операцию. Я решил: пусть мачеха присматривает за своим мужем, меньше времени останется на всякую ерундистику.