Читаем Жена моего мужа онлайн бесплатно

Понедельник, 4 сентября 2006 года

Я слишком сильно хлопаю дверью, звук прокатывается по всему дому. Как только он замирает, я ощущаю пустоту… Вакуум… Тишину… Хочется крикнуть «Хэлло!», но знаю, что ответить некому. Пустота не стала для меня неожиданностью, уже третий сентябрь я возвращаюсь в пустой дом после продолжительного летнего отдыха и встречаю всепоглощающую тишину. Сегодня она особенно удручает, поскольку мне не пришлось добиваться от моих мальчиков лестью, подкупом, мольбами или угрозами, чтобы они подчинились тискам школьной дисциплины. В этом году Себастьян убежал на спортивную площадку, даже не оглянувшись, не говоря уже о том, чтобы поцеловать меня на прощание, и даже Хенри (тот из близнецов, который обычно более открыто проявлял свою привязанность) всего лишь помахал мне рукой… Издалека. Не правда ли, я на славу потрудилась? Просто превосходно. Изумительно. Меня можно поздравить. Я воспитала спокойных, независимых и уверенных в себе мальчиков. Хорошо сработано.

Кажется, я сейчас разрыдаюсь.

Промелькнула мысль, не налить ли себе стаканчик виски, но я поспешно отбрасываю эту глупую идею, потому что единственный алкогольный напиток в моем буфете — херес, который я использую в кулинарии. Я могла бы выпить стаканчик вина. Кажется, в холодильнике осталось полбутылки шабли, но в конце концов я довольствуюсь тем, что ставлю чайник. Крепкий кофе — наиболее разумный выбор, а я прославилась своим благоразумием.

Раздается телефонный звонок, его жизнерадостная трель словно подарок Красного Креста. Я поспешно, с благодарностью хватаю трубку.

В голосе Конни, моей лучшей подруги, звучат слезы, и я вспоминаю, что ее старшая дочь сегодня впервые пошла в школу.

— Ну, как выход Фрэн?

— Все в порядке, — бормочет она, но голос ее звучит не слишком убедительно. — Выглядела она просто изумительно. Форма такая прелестная. Но…

— Но?.. — подсказываю я.

— Они всегда льнут к твоим ногам и рыдают? Я не могла ее оторвать от себя; она прицепилась ко мне, как маленькая обезьянка, и умоляла, чтобы мы с Флорой забрали ее с собой домой. Она даже обещала прибрать своих Барби, а это уж совсем небывалый случай. — Конни пытается засмеяться, но меня не одурачишь.

— Обычное явление, — заверяю я. — Хочешь кофе?

— Мне хотелось бы водки, но согласна и на кофе. Буду у тебя минут через пять. Я поблизости.

Мы с Конни знакомы уже почти двадцать лет, хотя в это трудно поверить. Столь продолжительное знакомство означает, что я уже вполне оперившаяся взрослая особа, и, чтобы переварить подобный факт, потребуется не чайная ложечка, а целая гора сахара. Мы познакомились через мою сестру Дейзи. Конни и Дейзи учились в университете и были очень дружны. А мы с Конни особенно сблизились за последние пять-шесть лет. У нас у обеих есть дети, а у Дейзи, к сожалению, нет. Я заметила, что дети сближают тебя с женщинами, с которыми ты никогда не подружилась бы, если бы не дети, — это одно из приложений материнства. К тому же Конни была очень добра по отношению ко мне, когда меня бросил муж и ушел к одной из наших общих знакомых.

Ситуация сложилась ужасная.

Конни была большой приятельницей Люси, любовницы, но, несмотря на это, ей удалось дипломатично остаться в дружеских отношениях с нами обеими. Порой мне кажется, что я должна потребовать от Конни занять более принципиальную позицию. Может, мне следовало бы попросить ее оттолкнуть от себя свою старую подругу и этого обманщика, моего бывшего, но я не могла рисковать. Настоящие друзья сейчас большая редкость…

После ухода Питера я подавляла в себе инстинктивное желание разузнать что-то о нем, разговаривая с Конни, и в конце концов приучила себя задавать только небрежные, вежливые вопросы по поводу Питера и Люси. Я не позволяю себе ни насмехаться над ними, ни злословить по их поводу, что могло бы поставить ее в неловкое положение. Я ограничиваю себя таким кругом вопросов, какие может задать человек после длительной совместной работы по поводу своего бывшего коллеги, — вежливых, сдержанных, несколько отвлеченных. Используя этот завуалированный метод, я добываю отрывочную информацию.

Сначала я не всегда могла сдержаться, и чувства горечи и печали порой прорывались наружу, как бы тщательно я пи пыталась сдержать их, произнося имя Питера. Я могла пожаловаться по поводу его отсутствия или признаться, что скучаю по нему. Но я делала это с абсолютной уверенностью, что могу довериться Конни. Она никогда не передала бы Люси то, что я сказала о нем. Это замечательный подвиг сдержанности для кого угодно, но для Конни просто дань нашей дружбе. Конни нельзя назвать сдержанной, она просто умерла бы, если бы ей пришлось хранить тайну. Я никогда не позволяла себе открыть свои истинные чувства по поводу Люси — у меня просто нет слов, а бранных выражений я не люблю.

Меня не волнует, говорит ли что-нибудь Конни обо мне Люси. Знаю, если говорит, то сохраняет лояльность по отношению ко мне, но не могу себе представить, чтобы такая тема когда-либо поднималась. Не думаю, чтобы мысль обо мне возникала в сознании Люси, даже тогда, когда она ела воскресное жаркое в моем доме и поспешно совокуплялась с моим мужем в нашей гардеробной, пока я готовилась подать пудинг и кофе. Она всегда была слишком занята, применяя на практике слова: «Давай сделаем это по-быстрому», чтобы подумать обо мне. Я недостаточно гламурна, чтобы занять место среди ее друзей, и не настолько богата, чтобы стать ее клиенткой. Короче говоря, я не стою ее внимания.

Конни, как и обещала, через несколько минут приходит ко мне. Я открываю дверь и вижу, что она едва сдерживает слезы.

— Знаешь ли, существует кое-что похуже, чем то, когда дети цепляются за ноги и умоляют тебя не оставлять их, — замечаю я.

Конни опускает Флору, свою младшую, на кухонный пол, садится на табурет с мягким сиденьем и протягивает руку к коробке с печеньем.

— Что может быть хуже?

— Себастьян и Хенри сегодня утром буквально бросились от меня прочь. На мою долю досталось лишь самое небрежное прощание.

Как я и надеялась, Конни забывает на время свое огорчение и сочувственно улыбается.

— Я видела их на спортивной площадке, похоже, у них все в порядке. Бегали как сумасшедшие. По-моему, это была хорошая идея — так расставить новичков в первый день, чтобы не слишком их волновать.

— Ты имеешь в виду родителей новичков?

— Да. — Она снова улыбается, немного расслабившись. Я отворачиваюсь от Конни, чтобы приготовить кофе, — это дает возможность, не теряя достоинства, спросить: «Ты видела, как Питер и Люси привезли Ориол сегодня утром?»

В этом-то все дело. Среди нескольких миллионов преступлений, совершенных против меня бывшим мужем, это побило все рекорды. Он и его наглая любовница — ну ладно, его жена — решили послать своего ребенка в мою школу. В мою школу! Когда я говорю «моя школа», я, разумеется, имею в виду школу мальчиков. Ну как? Неужели нет ничего святого? Очевидно, нет. Я не могла себе представить, что Люси в ее положении, с ее разборчивостью решится вступить на нашу почву.

Я надеялась, что буду в безопасности. Никогда бы не подумала, что Люси выберет для своей дочери государственную школу. И Питер, и Люси работают в Сити, и деньги к ним текут рекой. Они с легкостью могли бы себе позволить небольшую шикарную школу с избранным контингентом учащихся.

Школа, где учатся Себастьян и Хенри, просто великолепная. О ней хорошо отзываются во всех отчетах, там изумительная спортивная площадка. И хотя почти невозможно найти в Лондоне школу в окружении зелени, здесь растут огромные деревья, за сохранностью которых следят. Я тщательно обследовала микрорайоны со школами еще до того, как забеременела, и настояла, чтобы мы купили жилье в таком месте, которое обеспечило бы детям попадание в Холланд-Хаус.

Черт бы побрал эту корову!

Это был хорошо рассчитанный ход, направленный на то, чтобы причинить мне боль. И он действительно, как ни странно, причинил такую боль, хотя мне казалось, что я, тысячекратно пораненная, уже умерла для боли. Их дом в Холланд-Парке даже не относится к этому микрорайону, но Люси отправилась в школу и очаровала директора мистера Уокера (возможно, даже соблазнила его, кто знает, чего можно ожидать от этой хитрой дьяволицы?). Она наплела историй о том, как хорошо будет для Себастьяна и Хенри быть поближе к своей сестричке. Корова, сука, ведьма! Как она посмела? Будто бы она заботится о благополучии мальчиков. Если бы заботилась, то не стала бы спать с моим мужем, прикидываясь моей подругой, не правда ли? А Ориол им не сестра. Во всяком случае, только наполовину сестра, у них общий только отец. Все, что Питеру пришлось сделать, чтобы заслужить звание отца, — обрюхатить меня, а для этого ему не потребовалось слишком напрягаться, хотя он и утверждает теперь обратное.

Ему не пришлось протирать их крохотные тельца холодными фланелевыми пеленками, чтобы сбить температуру, когда они были младенцами, не прикладывал он и травяные примочки к струпьям ветрянки. Он даже не водил их к дантисту, педиатру или окулисту. Он не подстригал им ни волос, ни ногтей; не упаковывал для них ленч, не делал с ними уроки. Он не приглашал на чай их друзей, не пришивал метки к их формам. Он не отвечал на их многочисленные вопросы ни о смерти, ни о хулиганах.

Он играет с ними в футбол по воскресеньям утром, купил им компьютерную игру Boy Advance и познакомил с их первой любовью — Соником [1], а раз в год он берет их с собой в отпуск в Корнуолл. Нельзя сказать, что он ужасный отец, по правде говоря, он вполне хороший отец; я просто хочу сказать, что быть отцом не так сложно, не правда ли? Во всяком случае, с моей точки зрения.

К тому же нельзя сказать, что я настроена против маленькой Ориол. Она вполне милый ребенок, особенно если принять во внимание, что она дочь самой злобной матери, известной в западном мире со времен мачехи Белоснежки. Но школа!.. Неужели этой женщине недостаточно того, что она заполучила моего мужа, а у меня нет никакого мужа, ни моего, ни чьего-либо еще. У нее шелковистые светлые волосы, дерзко выступающая шикарная грудь, длинные ноги, много денег, а туфель в ее гардеробе больше, чем «Рассел и Бромли» [2]производят каждый сезон. В то время как у меня рыжие вьющиеся волосы, груди, которые мальчишки могут сравнить с базуками, толстые ноги с венами, выпирающими настолько, что кажется, будто я ношу трубчатую карту. Люси — женщина с хорошей кожей (и все же, по моему мнению, ей следует носить власяницу, посыпать голову пеплом и пороть себя нещадно каждый день). Я же, по существу, достаточно положительная особа, которой не хватает уверенности в себе, явных талантов, а порой и чувства юмора. Благодаря тому, что мне удалось столь реалистично описать нас обеих, думаю, станет понятно, почему мой муж покинул меня ради нее.

Но у меня была школа, исключительно моя территория. К тому же я стала представителем от нашего класса в родительской ассоциации, причем потратила немало времени, чтобы добиться этого положения. Я всегда вызывалась сопровождать детей на экскурсии, когда учителям требовалась помощь, одна управлялась с прилавком с пирожными на летней ярмарке и два года подряд продавала больше лотерейных билетов для рождественской лотереи, чем любая другая мать. Меня знают и любят в Холланд-Хаус. Школа — моя общественная жизнь, мое прибежище в трудные времена, место моей деятельности. Это святыня. Она должна была оставаться неприкосновенной.

Но я не произношу вслух ничего подобного. Просто, глубоко вздохнув, поворачиваюсь к Конни с широкой улыбкой на губах и двумя чашками кофе и повторяю свой вопрос:

— Ты сегодня утром, случайно, не встретилась у ворот с Питером и Люси?

— Нет. Ориол привезла Ева, новая няня.

— Надеюсь, она привыкнет, — с улыбкой говорю я.

Я не могу посмотреть в глаза Конни и принимаюсь усердно дуть на кофе, чтобы остудить его. Я действительно надеюсь, что малышка привыкнет, не желаю никому из детей неприятностей, но, с другой стороны, если она не привыкнет, они, возможно, переведут ее в другую школу. Я желаю ей добра, но хорошо бы в другом месте.

Конни протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Как ты отнеслась к тому, что Ориол отдали в Холланд-Хаус, Роуз? Это довольно затруднительная ситуация.

— О, все в порядке, — лгу я.

— Я чувствую долю своей вины. Мне всегда казалось, что наш с Льюком переезд в Ноттинг-Хилл повлиял на Люси и вызвал решение переехать в Холланд-Парк.

Конни чудесная женщина, но немного эгоцентричная, ей кажется, будто весь мир вращается вокруг нее и поступки окружающих являются результатом ее собственных или реакцией на них. Но надо отдать ей должное, она знает об этом своем недостатке и старается его искоренить.

— А может, она переехала сюда, чтобы досадить тебе, — добавляет она с усмешкой.

— Может, но ей это не удалось. Замечательно, что мальчики живут неподалеку от отца и всегда могут обратиться к нему, когда возникнет такая необходимость.

Я научилась лгать убедительно. Раньше я не могла произнести ни слова неправды, но, как оказалось, практикой можно развить все, что угодно.

Конни проводит у меня около часа, но мне не удается уговорить ее остаться на ленч. Она даже отказывается от выпеченного дома хлеба и супа.

— Неужели не хочешь? Он же из натуральных продуктов, в его состав входит более шести различных овощей. Мы не смогли его съесть.

— Роуз, ты пристыдила меня. Фрэн и Флоре не удается поесть ничего подобного. В моем представлении полезная еда — это миска с макаронами и немного замороженного гороха, — говорит она. — Можно мы как-нибудь на неделе зайдем на чай, чтобы они поели овощей и еще что-нибудь натурального?

Я смеюсь, и мы назначаем встречу на четверг. Думаю, что Конни преувеличивает, когда говорит о полном неумении готовить. Действительно, кулинарные способности не принадлежат к числу ее талантов, но, несомненно, она теперь ощущает на себе груз ответственности за детей. Неужели есть такие матери, которые не применяют натуральных продуктов? Я принимаюсь объяснять ей, как легко приготовить суп, но не успеваю даже рассказать, как наиболее эффективно подготовить продукты, как замечаю, что глаза у нее остекленели.

— Знаешь, я всегда просто покупаю кубики, — говорит она, обнимая меня на прощание, и направляется к двери.

Я вспоминаю те дни, когда ничего не стоило склонить Конни побездельничать. Она была бесспорной королевой лентяев. Она тогда делала вид, будто является консультантом по менеджменту. Теперь она фотограф и у нее свое дело. И хотя это дело не приносит ей миллионной прибыли, но работа явно доставляет удовлетворение и этим бесценна. По крайней мере, она перестала обижаться на мужа из-за того, что он любит работу архитектора.