Читаем Железная книга онлайн бесплатно

Огарок свечи дрожал на столе, бросая призрачные тени на стены старой кельи. Брат Михаил щурился, склонившись над толстенной книгой. Монастырь Красного Камня давно потерял свой яркий цвет, почернев от времени и непогоды, но название осталось.

Под пальцами Михаила шелестели древние страницы — не просто желтые, а цвета старого мёда, с коричневыми разводами времени. Книга пророчеств. Каждая строчка — след чьего-то полубезумного видения. Стоило какой-нибудь местной ведьме хлебнуть крепкого кофе и начать городить небылицы, как её бормотание, обрастая подробностями, переходило из уст в уста, пока наконец не оседало здесь, на страницах монастырской книги.

За столетия таких "откровений" накопилась целая гора. Сбывались? Редко. Зачёркивались? Ещё реже. Большинство выглядело как загадка, завёрнутая в головоломку: может, уже не сбылось, а может, ещё не сбылось.

Михаил усмехнулся, пробегая глазами запись, оставленную братом Августином — тем ещё любителем красивых и витиеватых формулировок:

"Когда серебряная птица пролетит над долиной трижды, и горный ветер принесёт запах моря, тогда встанет из земли то, что было сокрыто, и возьмёт своё по праву древнему. И будет знамение — медведь заговорит человечьим голосом, а человек замолчит медвежьим рыком. Так начнётся время перемен, что продлится до тех пор, пока последний лист не упадёт с первого дерева"

"Ну конечно," — пробормотал Михаил, почёсывая бороду. — "Серебряная птица. А почему не золотая рыба?"

Кто только не ломал голову над этой загадкой: одни твердили о редком горном орле, другие — о падающих звёздах. А "медвежий рык" человека? Может, простуда? Или когда от храпа стены трясутся? И что за первое дерево? То, что раньше всех выросло, или самое старое из оставшихся?

Михаил фыркнул и перелистнул страницу. Вот оно — то, что он искал:

"В год Янтарной Короны, когда тень дракона протянется дальше всего на юг, когда зима отступит раньше срока, а весна придёт в багровых сумерках, воин в доспехах древних времён встанет против великого змия. И от этой встречи пламя обратится против пламени и в пламени погаснет"

Эти строки Михаил мог процитировать даже когда был тяжело болен. Он сам записал их, когда был зелёным юнцом, едва получившим право касаться священной книги. Он до сих пор помнил, как дрожала рука, как перо скрипело по пергаменту. Помнил полночный зов настоятеля — небывалое дело! — и запах трав в его келье. Женщину в тёмном плаще, чей голос звучал так странно, так глубоко, словно доносился из-под земли. Она прошептала пророчество и растворилась в ночи, будто её никогда и не было.

Годы неслись — настоятели менялись, монахи старели и умирали, а Михаил всё возвращался к этой странице. Братья подтрунивали: "Опять над своей книжкой чахнет!" Но они не чувствовали. Не понимали.

Дракона Михаил знал не из легенд. Огромная тень, накрывающая долину. Рёв, от которого дребезжали оконные рамы и трескались стёкла. Кроваво-красные всполохи, разрывающие ночное небо. Все в монастыре знали — между этими стенами и крылатым чудовищем существовала тёмная связь. Михаил не раз замечал, как братья Внутреннего Круга крадутся в подземелья. Их "молитвы" больше походили на заклинания забытых богов, чем на обращения к небесам.

Старый монах вздохнул, достал перо, окунул его в чернильницу. Нужно было вычеркнуть пророчество. Воин в древних доспехах, сэр Бертран, вышел против дракона. И проиграл.

"Они схлестнулись на окраине деревни," — хрипел разведчик, вернувшийся с вестями. Глаза его лихорадочно блестели. — "Сэр Бертран стоял как вкопанный в своих фамильных доспехах — тех самых, что прошли сотню битв, что были зачарованы против драконьего пламени. Но огонь был слишком силён!"

Михаил слушал, как чудовище обрушило на рыцаря настоящий ад. Как доспехи накалились до белизны, но Бертран продолжал стоять, даже когда пламя поглотило его целиком. В глубине души шевельнулось сомнение: как разведчик мог всё это разглядеть? Откуда он наблюдал? Но монах молчал — пусть разведчик рассказывает, как умеет.

"А потом они просто исчезли," — тихо закончил гонец.

"Исчезли?" — Михаил подался вперёд. — "Доспехи?"

"Ага. Я шарился по пепелищу — ну, посмотреть, что уцелело." — Разведчик смутился, но продолжил. — "Видел эту броню, сияла, как новенькая. Думаю, дай-ка ещё пройдусь, осмотрюсь, а потом вернусь за ней. Прихожу — а нет ничего! Ни меча, ни шлема. Только мелочь всякая валяется, типа перчаток."

От этих слов у Михаила забилось сердце. Пророчество давно перестало быть просто строчками в пыльной книге — оно стало частью его самого, тайным пламенем, согревающим даже в самые холодные ночи. Он скрывал эту одержимость — в монастыре не одобряли такой привязанности к отдельным предсказаниям. Но как можно было оставаться равнодушным?

Весь Север знал имя Бертрана. Его шептали, как заклинание, его вплетали в колыбельные. Последний из рода, чья кровь помнила времена первых королей. За него тайком молились в храмах, о нём слагали песни у очагов. В каждом селении, в каждой таверне верили: пророчество говорит именно о нём. Бертран спасёт их от тьмы. Потому весть о его смерти оказалась как нож в сердце — надежда погасла, и мир погрузился во тьму.

Но доспехи… Исчезнувшие доспехи не давали Михаилу покоя.

"И от этой встречи пламя обратится против пламени и в пламени погаснет," — пробормотал он, закрывая книгу. Перо так и осталось в чернильнице, пророчество — незачёркнутым. "Десять лет," — решил Михаил. — "Дам ему ещё десять лет." Он убрал тяжёлый фолиант на полку и задул свечу.

— Сними эту железку с головы, парень. Шею себе сломаешь, — проворчал седобородый мужчина, осторожно ступая по скользкой тропе.

Тим посмотрел на своего нежданного попутчика, но шлем снимать не стал. Тяжёлый, с глубокими вмятинами на левой стороне, он действительно оттягивал шею и натирал кожу за ушами до красноты. Но это был шлем отца — последнее, что у него осталось, не считая меча, привязанного к поясу кожаным ремнём.

— Ты хоть представляешь, сколько весит эта штука? — не унимался мужчина, назвавшийся сэром Томасом. — Когда я был в твоём возрасте, мой наставник заставлял нас носить камни на голове, чтобы привыкнуть к весу. Но начинали мы с маленьких.

— Мой отец носил его каждый день, — Тим постарался, чтобы голос звучал твёрдо.

Томас прищурился, разглядывая глубокие борозды на металле.

— Странный сплав, — произнёс он неожиданно серьёзно. — Северная работа. Пытался починить?

— Трое кузнецов отказались, — Тим невольно провёл пальцами по вмятинам. — Сказали, что никогда не видели такого металла. Один предложил переплавить, но…

— Но ты отказался, — кивнул Томас.

Они продолжили путь в молчании. Дорога петляла между холмами, постепенно поднимаясь к горам, чьи заснеженные пики казались невероятно далёкими. Холодный ветер усиливался с каждым днём пути на север.

— И зачем, скажи на милость, юнцу твоего возраста тащиться в эту глушь? — спросил наконец Томас, останавливаясь перевести дух. — Особенно с таким снаряжением. Меч твой, видать, тоже отцовский? Тяжеловат для тебя.

Тим нахмурился, но смолчал. Старик был прав — рукоять меча была слишком массивной для его ладони, а клинок постоянно цеплялся за всё вокруг. Бабушка говорила то же самое, когда он собирался в дорогу.

— Ты вообще знаешь, что там на севере? — не дождавшись ответа, продолжил Томас. — Дикие горы, где на каждом шагу либо трясина, либо камнепад. Люди там грубые и нелюдимые, живут племенами, каждое под своим вождем. У нас на юге говорят, что они спят в одних домах со своими овцами и пьют кровь врагов из их же черепов.

Тим фыркнул.

— Я сам с севера, — сказал он с неожиданной твёрдостью. — У нас обычные дома прочнее ваших южных замков. И мы не спим с овцами. Хотя, может, в некоторых деревнях…

Он усмехнулся, и на мгновение сквозь маску решительного путешественника проглянул обычный мальчишка.

— Так я и думал, — кивнул Томас. — Акцент. Мой слух не обманешь. И как же ты оказался на юге?

— Бабушка увезла меня туда несколько месяцев назад, — Тим посмотрел вдаль, и его взгляд потемнел. — После того, как наша деревня была уничтожена. После того, как погиб отец.

— И что, она знала, что ты сбежишь с отцовскими железками на север, как только представится случай?

Из-под распахнувшегося на ветру плаща сэра Томаса на мгновение блеснула кольчуга, отражая закатный свет.

— Она не понимает, — сказал Тим. — Никто на юге не понимает. У них там паровые кузни, железные дороги, механические игрушки… Они слушают наши предания и думают, что это просто сказки для детей. Они смеются над тем, во что мы верим.

— А ты, значит, веришь?

— «Пламя обратится против пламени», — процитировал Тим. — Так говорится в пророчестве. Теперь, когда отца нет, это должен сделать я.

Томас долго смотрел на юношу, потом тяжело вздохнул.

— Чем дальше на север, тем тяжелей дорога, парень, — сказал он, разминая плечо. — Ты, может, и помнишь эти места, но несколько месяцев вдали от дома могут заставить забыть, как коварны эти тропы. Горы здесь только начинаются. Дальше будут перевалы, где ветер срезает плоть с костей не хуже ножа мясника. Камни острые, как зубы. Тропы узкие — один неверный шаг, и костей не соберут.

— Я знаю, — ответил Тим. — Мой отец водил меня в горы каждую весну.

— Но тогда с тобой был отец, — заметил Томас, пристально глядя на него. — Теперь ты возвращаешься один.

— Я готов, — упрямо ответил Тим.

— Готов, как же, — покачал головой Томас. — Глянь на свои башмаки — они развалятся через пару дней такой ходьбы. Южная работа, тьфу. А перчатки? Где твои перчатки? Первый же северный мороз превратит твои пальцы в ледышки.

Он взглянул на дорогу впереди.

— Нам нужно найти место для ночлега, — сказал он, меняя тему. — Впереди развилка, и я не советую идти правой тропой.

— Почему? — Тим вгляделся в туманную даль. — Она выглядит короче.

Морщинистое лицо Томаса стало серьёзным.

— Запомни, парень — короткие пути часто оказываются самыми длинными. А некоторые и вовсе не имеют конца. В здешних местах дорога, что кажется лёгкой, обычно ведёт в самую беду.

К вечеру показалась придорожная таверна "Серый камень" — приземистое здание из потемневших бревен. Внутри пахло жареным мясом и мокрой шерстью — обычный запах придорожных мест, где путники сушат одежду у очага.

— По пиву? — с надеждой спросил Тим, когда они устроились за столом.

Томас покачал головой: — Компот. Или воду. Ростом ты еще не вышел, пиво пить.

— Да брось, — Тим поморщился. — Какая разница…

— Вот когда будешь в моем возрасте, тогда… — начал Томас, но осекся, заметив что-то в дальнем углу. Там несколько человек играли в карты.

— Это что, «Королевский путь»? — В голосе Томаса появилось что-то похожее на интерес. Он уже час как не говорил о возможных опасностях — личный рекорд.

— Что за игра? — спросил Тим.

— О, это… — Томас оживился. — Давай покажу. Только сначала поедим.

После ужина — куда более сытного, чем их обычная походная еда — они подсели к игрокам. Томас увлеченно объяснял правила: про масти, старшинство карт, особые комбинации. Тим честно пытался вникнуть, но все эти "тройной ход" и "королевская стража" путались в голове.

— Нет, нет, — в десятый раз повторял Томас. — Если у тебя на руках два рыцаря, ты не можешь…

— Пойду проветрюсь, — пробормотал Тим. В голове шумело от духоты и бесконечных правил.

— Только недалеко, — рассеянно откликнулся Томас, раскладывая карты. — И никакого пива!

На улице было темно и прохладно. Тим прислонился к стене таверны, разглядывая звезды. Где-то там, за этими горами — север. Настоящий север, его родной дом, где случаются настоящие приключения, а не эти дурацкие карты… Ветер доносил запах костра и жареного мяса — кто-то готовил ужин на свежем воздухе. После душного зала таверны этот запах казался особенно притягательным.

— Тоже не любишь сидеть в четырех стенах? — раздался спокойный голос. Рядом стоял крепкий мужчина лет тридцати, тоже разглядывал небо. На поясе — добротный нож в потертых ножнах, одежда поношенная, но крепкая. В его манере держаться было что-то располагающее — уверенность человека, много повидавшего в жизни. На левой щеке виднелся старый шрам — такие остаются от когтей или клинка. Что-то в этом шраме придавало незнакомцу особую красоту.

— Душно там, — кивнул Тим. — Да и в карты я не игрок…

— Понимаю, — усмехнулся незнакомец. — Я Хальв. У меня там ребята сидят, тоже не любители душных залов. Мы костер развели за таверной. Если хочешь присоединяйся. Как раз лосятину жарим — подстрелили сегодня на перевале.

Тим колебался. Томас всегда твердил про осторожность с незнакомцами. Но этот Хальв… было в нем что-то настоящее. Не то что эти купцы в таверне с их бесконечными расспросами о ценах и торговых путях.

— А ты часто ходишь через перевал? — спросил Тим, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

— Да считай каждый месяц, — Хальв пожал плечами. — Работа такая. Караваны водим.

За таверной действительно горел небольшой костер, вокруг которого сидело трое путников. Они потеснились, освобождая место, и один протянул Тиму кружку с элем. Над огнем на самодельном вертеле жарился внушительный кусок мяса.

— Вот, знакомьтесь, — сказал Хальв. — Это Гудмунд, — он кивнул на бородача с изрезанными шрамами руками. — Лучший следопыт к северу от перевала. А это Эйнар и Торвальд, братья. На медведя ходят голыми руками, представляешь?

Братья, похожие друг на друга как две капли воды, усмехнулись. У обоих были одинаковые амулеты на шее — кости какого-то зверя, почерневшие от времени.

— Брось, — проворчал Гудмунд, переворачивая мясо. — Какой я следопыт. Так, ходок…

— Да ладно тебе, — хмыкнул Хальв. — Помнишь, как ты нас через Волчье ущелье провел? Когда метель началась?

— А что за Волчье ущелье? — заинтересовался Тим.

— О, это целая история, — оживился Хальв. — Мы тогда караван вели, богатый такой. И тут метель…

История лилась за историей. Они говорили о тропах и перевалах, о встречах с медведями и волками, о затерянных долинах, где до сих пор стоят древние камни с рунами. Говорили просто, без рисовки — будничные истории людей, привычных к суровой жизни.

— А правда, что… — Тим замялся, не зная, стоит ли спрашивать. — Что за горами видели дракона?

На мгновение повисла тишина. Гудмунд и братья переглянулись.