Читаем Жар костей не ломит (СИ) онлайн бесплатно

— Держись правее.

Я постарался дотянуться до соседнего выступа, но нога предательски дрогнула, не найдя серьезной опоры в каменной ложбине.

— Кит, давай!

Обидно болтаться на веревке после пройденных двухсот метров. Особенно когда до вершины остается минут десять плотно сжатых зубов.

— Будь у меня твои длинные руки, — прохрипел я снизу.

— Будь у меня папа миллионер… Хорош болтать, Кит.

— Здесь только прыгать.

— Тогда чего ждешь, прыгай!

Легко сказать, когда сам находишься на пару метров выше.

Вроде и не новичок в подобных ситуациях, а ком к горлу каждый раз подкатывал. Делов-то, хорошо оттолкнуться и зацепиться за широкий выступ. Куда труднее было подтянуться на одних кончиках пальцев, или ползти на тех же кончиках, когда тело твое болтается над пропастью.

Минут двадцать назад я именно такой трюк и провернул, без малейшей запинки. В отличие от Костика, испытывавшего робость перед подобного рода упражнениями. Сейчас же мы поменялись местами, и теперь уже он подтрунивал надо мною.

— На счет три пошел.

— Подожди ты.

— Два.

— Костян, песок тебе в ботинки.

— Три!

И я прыгнул, скрипнув от раздражения зубами. Левую коленку обожгло от удара, но руки лишь крепче вцепились в скальный карниз. Получилось… Сердце бешено заколотилось в груди, готовое в любую секунду вырваться наружу.

— Давай, давай, верхолаз. Активней двигай пятой точкой.

Оставшийся путь был простой формальностью. Именно то, что я так любил. Когда можно было забыть о безумных прыжках, зависаниях на кончиках пальцев, обжигающей боли в содранных до крови коленях. Забыть и почувствовать приятную усталость в натруженных мышцах.

— Иди вперед, Кит.

Костик сделал пару мелких шажков на узком выступе, пропуская.

— Давно не глотал каменной пыли из-под моих ботинок?

— Ага, что-то вроде того, — соврал Костян, потому как не было здесь никакой пыли.

Этот маршрут мы собственными телами протерли до блеска и знали каждый выступ на пути. Дружище даже не утруждался одевать защитную амуницию, оттачивая и без того безупречный стиль прохождения. В этот раз он зашел еще дальше. Металлический звук расстегиваемого карабина не оставил сомнений: напарник решил добавить адреналина в кровь, оставшись без страховочного троса.

— Ты спятил?

— Не дрейфь, Китяра. Следующим шагом будет повязка на глаза.

— С такими замашками тебе в цирке выступать… вместо клоунов-акробатов.

— А разве такие бывают?

— Без понятия, — признался я и щелкнул застежкой, высвобождая веревку. В конце концов одну глупость сегодня совершил, отправившись в путь без наколенников. Одной глупостью больше, одной меньше.

— Страшно? — долетел до ушей веселый голос друга.

— Ага… уже обосрался.

Старый маршрут превратился в сплошные нервы. Ноги дрожали на знакомых широких уступах, а вспотевшие ладони то и дело приходилось вытирать о штаны. Я попытался воспользоваться теоретическими знаниями, полученными на уроках психологии. Нужно было лишь обмануть собственное сознание, представив под собой метровую высоту и мягкие маты. Однако, мозг оказался куда хитрее хозяина, и потому с завидным постоянством прокручивал в сознании сюжеты с падением: слишком реалистичными для воображаемой картинки. Расплющенное о камни тело, переломанные кости, выпущенные наружу кишки — завтра же намекну Илье Анатольевичу, нашему профессору психологии, о бесполезности метода «замещения» на практике. Мне-то уж точно лучше не стало.

С этими мыслями и добрался до верхушки искусственной скалы, где поджидал неприятный сюрприз в виде сколотого напрочь выступа. Единственного рычага, позволяющего попасть на плоскую вершину. Конечно, можно было изловчиться и ухватиться за край в высоком прыжке, но без страховочного троса…

Если пальцы соскользнут, не зацепятся за край — второго шанса не будет. Слишком узким был порог скалы под ногами, чтобы рассчитывать на удачное приземление.

Внизу нетерпеливо завозился Костян, недоумевая, в чем может быть причина задержки. Сказать? А толку-то… местами не поменяешься, вниз не спустишься. Можно было проторчать здесь до понедельника, пока поднятые по тревоги службы спасения не снимут горе-скалолазов. Отличный повод для зубоскальства в школе. Уж Дюша такой шанс точно не упустит.

Взгляд заскользил по серой поверхности в поисках малейших зацепок, но кроме торчавшего над головой растения ничего обнаружить не удалось. Куст, впившийся узловатым корневищем в голые скальные породы, раньше не привлекал особого внимания. Теперь же он оставался единственным билетом на вершину.

Схватившись рукой за толстый отросток, попробовал на прочность импровизированную лиану. Дернул пару раз на себя — вроде ничего, сидит крепко. Тогда вперед, к покорению вершины.

Перекинув вес тела на вытянутую руку, подтянулся и… тут случилось неожиданное. Казавшееся могучим корневище не выдержало. Над головой раздался характерный треск, посыпался грунт, а следом куча камешков. Процесс вышел столь стремительным, что даже толком сообразить не успел. Растение вылетело из скалы, словно пузатая пробка из бутылки шампанского.

Тело согласно законам инерции, повело назад и я, совершив пару нелепых пассов руками, забалансировал на краю выступа. Где-то в груди возникло щемящее чувство свободного падения. Нет, ты еще не летишь, но каждая клеточка организма уже сигнализируют об этом — доли секунды, когда находишься на грани падения. И в это самое мгновение правая рука, описав дополнительный круг, вернула все на свои места. Тело вновь приобрело равновесие, а пальцы крепко схватились за острый скальный выступ. До ушей долетел дробный звук мелких камешков, достигших основания горы.

Мозг еще жил ощущениями падения, когда я в отчаянном прыжке вцепился в край верхней площадки. То, чего раньше боялся, стало возможным под гигантским выбросом адреналина.

Подтягиваюсь, опираюсь на поверхность скалы выставленным вперед предплечьем. Еще чуть-чуть, последнее усилие. Перекидываю ногу через край, и всё — финиш! В тысячный раз покоренная высота оставила без сил. Я рухнул на спину и сквозь прилипшую к телу футболку ощутил тепло нагретого камня. До чего же хорошо! Жмурюсь от яркого летнего солнца. Чувствую, как гуляющий по вершине ветер моментально забирается под одежду, начинает холодить кожу.

Да-а-а, я сделал это! Без защиты и страховки, с балансировкой на самом краю — я это сделал! Кипящий бульон эмоций, крепко приправленный адреналином, заполнил организм по самую макушку. Все что мне оставалось — это лежать и бесконечно улыбаться, радуясь такой малости, что живой.

Я бы и дальше продолжал наслаждаться победой, но тут до ушей долетел странный звук: едва различимый шорох, то и дело заглушаемый порывами ветра. Он доносился из-за края площадки, где совсем недавно рос большой куст.

Точно, Костян! Совсем забыл про приятеля, который теперь стоит и не знает, что делать. Уступ сколот, растения нет, остался лишь рискованный прыжок без права на ошибку. Ровно такой же выбор, как и у меня пару минут назад.

— Нашел место и время для загара, — выпалил я заранее подготовленную остроту и умолк, столкнувшись с беспомощным взглядом Костяна. Приятель, который за словом в карман не лез и которому всегда найдется чем ответить, теперь стоял внизу и застенчиво улыбался.

Очередная шутка комом застряла в горле, так и не родившись на свет. Перегнувшись через край, я протянул ладонь другу.

— Давай, Костян… хватайся.

Мы сидели на вершине искусственной горы и смотрели на раскинувшуюся под ногами рыжую долину, именуемую в народе Красногорским полигоном. Некогда закрытая для свободного посещения зона, превратилась в парк экстремальных развлечений, где любители адреналина могли найти занятие по душе. Здесь были фанаты гонок на «квадриках» и «багах», страйкболов и пейнтболов, наземных и воздушных боев беспилотников, паркура, скейтбординга, «кросс-кантри», «фрирайда» и прочего, прочего, прочего, чему названия не знал и даже не подозревал о его существовании. Лично мы с Костяном облюбовали громадные каменные столбы, созданные военными для одних им ведомым целей. Знай себе, покоряли вершины и называли это скалолазанием, пока в один прекрасный день нас не подняли на смех, назвав молокососами-любителями. Оказывается, в среде профессионалов это слово не в чести, зато есть масса других терминов, обозначающих… Я даже не стал вникать в значение таких слов, как «боулдеринг», «клаймбинг», «он-сайт» и «мультипитч». Мне просто нравилось забираться по громадным двухсотметровым столбам, а потом, сидя на прогретой солнцем поверхности, созерцать далекий горизонт.

— Слыхал, к нам завтра новенькие приходят? — Костик прервал затянувшееся молчание. Обычно мы не говорили о делах на вершине, больше молчали или шутили по мелочам, но сегодня приятель решил нарушить негласное правило.

— Да, Олька о чем-то таком упоминала, — вспомнил я. Событие само по себе редкое, чтобы в последний год обучения появлялись новички, да еще сразу двое. По этому поводу девчонки из класса устроили многочасовую переписку и сорвали свидание. Что самое обидное — первое, после двух месяцев вынужденной разлуки. Олька на каникулы укатила с предками в Латинскую Америку, а когда вернулась, даже толком поговорить не успели: то с маман по магазинам, то к тете в гости, то подготовка школьного эссе, за который Галина Николаевна, наша классуха, три шкуры сдерет, если не увидит на столе первого сентября.

Вчера мы-таки умудрились вырваться на совместную прогулку в парк, но лишь для того, чтобы слушать бесконечно тренькающий телефон. И даже любимая сладкая вата не смогла отвлечь Ольку от увлекательной переписки.

Честное слово, даже обидно за пацанов стало. У нас тоже был свой чат, только крайне тухлый, если сравнивать с девчоночьим. Раз в неделю Паша запостит пошлый анекдот или картинку, Дюша напишет свое любимое «гы-гы», а проснувшийся ближе к ночи Кузька начнет донимать про домашнее задание. И ведь все равно не сделает, а будет караулить утром в коридоре с извечной просьбой «дай списать».

— Чего еще Олька рассказывала?

— Да ничего особенного, — пожал я плечами, — вчера толком не поговорили. Знаю только, что новенькие будут, вот и все.

— Вот и все, — передразнил приятель, — Кит, нельзя настолько быть похеристом. Я понимаю, что у тебя есть девушка и все такое, но на коллектив забивать нельзя. Ты хоть иногда интересуйся жизнью класса, а то живете с Олькой, словно на другой планете.

— И?

— Что и? — не понял Костик.

— И я интересуюсь, кто приходит.

— Интересуется он… Хоть бы потрудился изобразить любопытство на лице.

Костик замолчал, швыряя камешки вниз. Приятеля хватило ровно на десять секунд тишины, после чего он не выдержал и выдал:

— Приходят парень и девчонка, причем девчонка симпотная.

— Откуда народ знает или снова Зарубина разболтала?

— А то, — подтвердил Костян.

Маргарита Зарубина — дочка завуча и по совместительству главный трепач нашего класса, а может статься, что и школы в целом. Она одной из первых узнавала информацию от родительницы, ну и разбалтывала по секрету всему свету. А то, чего не знала — придумывала, пугая особо доверчивых внезапной контрольной по математике или проверками из министерства образования. Один раз Кузьку едва до сердечного приступа не довела, рассказав про открытый урок, на котором будет проводиться поголовный опрос и только попробуй проколись. А у парня не то что домашка не сделана, он в принципе не в зуб ногой по химии. Все эти валентности и органики были столь же далеки от Кузькиной головы, как и звезды на небе.

— Насколько симпотная?

— Тебе-то чего, Кит? У тебя Олька есть.

Мне и вправду было неинтересно, а вот Костика буквально распирало изнутри. Не дождавшись ответа, он протараторил:

— Говорят, она прямо модель, хоть сейчас на обложку журнала. И фигурка, и личико, и ноги от ушей.

— И сиськи большие, — добавил я до полноты картины.

— Ты рот-то не разевай раньше времени, и без того целая толпа женихов выстроилась.

— Да я не претендую.

— Смотри, а то все Ольке расскажу.

Расскажет он, как же. Костян мог быть еще тем засранцем, особенно в мелочах, но когда речь заходила о главном, не было на свете человека надежнее. Мы дружили с ним с самого детства, с той самой поры, когда худого пацаненка привели в третий «В» класс, представили Константином Лощинским и усадили со мной за одну парту. Мы подрались в тот же день, помирились, да так и продолжили сидеть вместе.

— Я тебя иногда к нему ревную, — призналась как-то Олька, когда я сорвался со свиданки, чмокнув девушку на прощанье.

— Чего это?

— Позвонил и ты сразу бежать.

— Он мой друг.

— А я твоя девушка.

— Оль, ему помощь нужна.

— Знаю я эти ваши…, опять ехать на деревню к дедушке, перетаскивать рухлядь? А если мне помощь понадобится?

— Я буду рядом.

— А если нам одновременно будет нужна помощь, кого выберешь?

— Оль, не начинай…

— Ты не ответил.

Приходилось обнимать, целовать девушку и горячо убеждать:

— Конечно тебя.

А потом хватать вещи и нестись на другой край губернии, помогать перетаскивать Костику старую мебель.

Вечером того же дня долго стоял под душем, смывая накопившуюся усталость. Натруженные мышцы привычно ныли, саднила разбитая коленка, напоминая о глупом поступке, едва не стоившим жизни.

Тело слегка потряхивало. Афтершоки продолжали накатывать волна за волной, настолько сильным был первоначальный выброс адреналина. И даже ощущение мира изменилось.

Еще утром душила тоска при одной только мысли о том, что закончились каникулы и пришла пора возвращаться в школу. А сейчас сидел на кухне и даже привычное бряцанье посуды слушал с удовольствием. Эх, заскочить бы к Ольке, вытащить её сонную в теплую ночь, прижаться губами к пахнущей ландышем коже и…

— Никит, ты меня слушаешь?

Нет, к Ольке не пойду: поздно уже, да и не выйдет она. После поездки в Латинскую Америку совсем странной вернулась, вечно витает в облаках или спит на ходу, потому как разницу в часовых поясах никто не отменял.

— Никита!

— Мам, я слушаю.

— У тебя все к первому сентября готово?

— Да.

— Портфель сложил?

— Да.

— А форма?

— Да.

— Что да?

— Сложил.

— Куда сложил?

Тут мамка меня поймала. Она как опытный следователь, сыпала однотипными вопросами, усыпляя бдительность. А я постоянно прокалывался, вот и сейчас пришлось отдуваться за кратковременную потерю концентрации.

— Ты ее не сложить должен был, а погладить.

— Да погладил я.

— Покажи.

Нифига я не погладил. Портфель сложить — сложил, делов-то, закинул пару тетрадок с учебниками, планшет с пеналом и готово. А вот со школьной формой возиться не хотелось. Да и чего ей будет, висит себе спокойно в шкафу с самой весны, никто не трогает. Но матери виднее, поэтому пришлось доставать и идти гладить.