Читаем Зеркало Урании онлайн бесплатно

Фантастику справедливо называют музой научно-технического прогресса. Мне кажется, что большая роль фантастики заключается в том, что она обращает внимание исследователей на непознанные явления как в самом человеке, так и в природе. Причем наиболее ценны те книги, в которых даются нестандартные решения.

Книга Еремея Парнова "Зеркало Урании" как раз и посвящена исследованию тайн образного мышления, подсказывающего порой неожиданные повороты и открывающего новые пути.

Как справедливо показано в книге, самые разные свершения науки и техники (голография и спутник связи, фридмоны и алмазы в Якутии, лазер и атомная энергия) вытекают из благотворного родника научной фантастики. Даже такие общеупотребительные термины, как «космонавт», «невесомость», "космический скафандр", подарила нам щедрая палитра фантастики. Действительно, зеркало, в которое обозревает свой лик покровительница точных наук Урания.

Меня, естественно, больше волнуют те фантастические явления, с которыми пришлось столкнуться в космосе. Это и полярные сияния, и серебристые облака, и пейзажи Земли, мелькающие за иллюминатором станции, и, наконец, удивительный и неповторимый мир звезд, загадочных и далеких. Мастерски изложенная в книге предыстория вечной устремленности человека в бескрайнее пространство Вселенной лишний раз убедила меня, что мы все-таки выросли на "приземленной фантастике". Лишь воочию увидев космос, мы понимаем теперь, насколько еще мало развито воображение человека, остающегося на Земле.

Страницы, посвященные генеральным идеям науки: биологии и экзобиологии, экологии и планетологии, роботехники и энергетики (атомной, ядерной, нейтронной), космонавтики и генной инженерии, — наглядно показывают, как много значила и значит для нас фантастика. Но, к сожалению, далеко не всегда она выступает носительницей прогресса. Порой в "зеркале Урании" отражаются тени мракобесия и обскурантизма. Автор, опубликовавший в свое время памятную статью "Технология мифа", посвящает этому явлению немало горьких страниц.

К примеру, те самые "летающие тарелочки", о которых столько говорят. За 126 суток, проведенных мною в космосе, я их ни разу не видел, хотя добросовестно пытался обнаружить «нечто». Рождение «тарелочек» — это фантастика? Думаю, что нет. Это «эксплуатация» мечты человеческой о братьях по разуму, об инопланетянах, прилетавших или готовых прилететь на нашу Землю. Я вовсе не отвергаю такой возможности, но нельзя пытаться подтвердить мечту лишь аргументами примитивными и зачастую ошибочными.

Нет, фантастика — это оригинальный, неожиданный взгляд на науку и человека, и только в этом случае она открывает нам новые стороны жизни. Фантастика не должна звать назад, она обязана стремиться в будущее, приближать его к нам.

Именно о такой, первородной, пролагающей новые пути фантастике и рассказывает яркая, увлекательная книга "Зеркало Урании". Уверен, что ее с интересом и пользой прочтут читатели.

Г. Гречко, летчик-космонавт СССР,

дважды Герой Советского Союза

Тонкий лирик и одаренный писатель-фантаст Вадим Шефнер написал прекрасное стихотворение, посвященное фантастике. Мне навсегда запомнилась заключительная строка: "Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья". Но позволю себе не согласиться с этим. Фантастика действительно является зеркалом, причем параболическим, в котором, как в телескопе-рефракторе, улавливается свет далеких звезд. Однако это все же сугубо земное зеркало наших знаний и представлений о человеке и мире.

Фантастические рефракторы отлиты не из мертвого стекла, холодно и бездушно отражающего свет далеких созвездий. Они одухотворены жизнью, нетерпеливой, горячей, чуткой к добру и злу.

В свое время известный советский хирург Н. Амосов заметил, что описанная в романе А. Беляева "Голова профессора Доуэля" операция стала вопросом морали, а не науки и хирургической техники. И отнюдь не случайно этические проблемы науки сделались объектом исследования в его научно-фантастическом романе "Записки из будущего". Ученый ищет свое отражение в "земных зеркалах"…

Писатель-фантаст — тоже. Как и ученый, он ставит эксперимент. Первая ненаписанная фраза многих произведений могла бы звучать так: "Что будет, если…" Порой на испытательных площадках фантастики исследуются — по законам искусства — социальные аспекты наиболее радикальных, чреватых серьезными сдвигами научных идей. Подчас на них возникают и сами идеи, дающие первоначальный толчок научной мысли. Не случайно создатели лазерной техники академики Н. Г. Басов и А. М. Прохоров вспоминали о "Гиперболоиде инженера Гарина" А. Толстого, а один из творцов голографии член-корреспондент АН СССР Ю. Н. Денисюк признавался, что его буквально заворожили фантастические разработки в рассказе "Тень Минувшего" И. Ефремова.

О роли фантастики в выборе главной цели своей жизни писал пионер звездоплавания К. Э. Циолковский. Книгой, оказавшей на него наибольшее влияние, была "Из пушки на Луну" Жюля Верна. На непреходящее влияние фантастики постоянно указывали и советские космонавты В. Шаталов, Г. Гречко, А. Леонов, Г. Титов, Б. Егоров, К. Феоктистов. Любил и очень хорошо знал произведения советской и зарубежной фантастики академик С. П. Королев. Он часто говорил, что с детства начал мечтать о Марсе. Вопреки скептическим выкладкам тогдашних популяризаторов науки, «вычисливших», что существующие виды топлива не могут сообщить ракете вторую космическую скорость, он верил в межпланетные сообщения. Мы знаем, во что материализовалась эта вера.

Вот почему с полным правом можно сказать, что с незримых полигонов фантастики берут начало дороги в неведомое. Большая их часть теряется в чистом поле или возвращается на круги своя, и лишь очень немногие приводят прямехонько в лабораторию, на испытательный стенд, на космодром. И хоть КПД такого процесса не очень высок, фантастика вносит свой вклад в научно-технический прогресс. Но этим далеко не ограничивается ее значение. Главное же воздействие заключается в создании творческой атмосферы, в раскованности воображения, дерзком полете мысли, крылатом броске через невозможное…

В идеале фантастика в художественной форме воплощает диалектический метод познания мира. Разумеется, речь идет о подлинной литературе, гуманистической по духу и первичной по замыслу, открывающей неизвестные ранее стороны бытия. Отсюда и ее невиданная популярность. Ведь одни только клубы любителей фантастики, организованные во всех странах Европы, в том числе и социалистических, насчитывают миллионы членов. Это своего рода авангард куда более многочисленной армии «неорганизованных», но влюбленных в научную фантастику читателей.

Фантастике свойственно говорить о будущем. Именно это и сделало ее любимым жанром молодежи. Она стала ныне могучим средством воспитания, активным орудием прогресса. Лишь подход к научной фантастике как к уникальному явлению современной культуры позволяет понять, почему она оказалась столь притягательной и для школьников, и для студентов, и для ученых.

Мир, отраженный в глазах человека. Картина мироздания, запечатленная в мозаичном зеркале науки. Гипертрофированный облик, возникающий в рефракторе научной фантастики… Все это непреложные элементы бытия, инструменты познания, связанные между собой сотнями путей, тысячами властительных нитей.

Нам дано различать в нерасторжимом потоке времени мгновенный проблеск настоящего, глубь прошедшего, фрагментарные контуры будущего.

Мне показалось весьма интересным, что известный футуролог Роберт Юнг отдал пальму первенства в разработке прогнозов не логическому мышлению и даже не критическому исследованию имеющихся данных, а творческому воображению. "Оно характеризует эпоху, — говорит он в работе "Роль воображения в исследовании будущего", — и очень часто выводит ум за пределы противоречий, которые характеризовали прошлое и представлялись неразрешимыми".

В этом определении содержится характеристика научной фантастики как своеобразного метода временного анализа. "Я отлично представляю себе, что такое время, — говаривал Блаженный Августин, — пока не просят пояснить, что это такое, и совершенно перестаю понимать, как только пытаюсь объяснить".

Многие современные физики признавались, что испытывают нечто подобное, когда их просят понятно и "в двух словах" рассказать о времени, пространстве или начальном моменте нашего мироздания, который космологи поэтически называют "Большим взрывом". Во всяком случае парадоксальное изречение средневекового философа прекрасно иллюстрирует ситуацию, сложившуюся в научной фантастике. Все — писатели, критики, читатели — хорошо понимают, что представляет собой эта удивительная муза, рожденная научно-технической революцией. Но понимают внутренне — для себя. Как тот студент из анекдота, который знал, что такое электричество, и вдруг забыл на экзамене.

Парадокс объясняется просто. Чудесный сплав искусства и точного знания, которым, собственно, и является фантастика, не вмещается в узкие рамки определений. Быть может, по той простой причине, что составляющие его начала — знание и крылатый вымысел — всякий раз берутся в самых различных дозах. От чистого эликсира сказки до гомеопатических капель прогноза ближайшего развития техники.

Питаясь живительным соком научных идей, фантастика не перестает быть искусством. В отличие от науки, которая неудержимо ветвится, образуя все новые ячейки узкой специализации, научная фантастика всякий раз стремится создать целостную картину мира.

Палитра научных идей, исследование социальных моделей, блистающие солнца утопических миров и мрачные пророчества грядущих опасностей — все это разные лики изменчивой музы. Мгновенные черты, по которым едва ли возможно судить о всем облике. Параболические антенны фантастики призваны лоцировать настоящее. В них отражается современный писателю мир. Как незаметно, как естественно просто перетекает она в реальность. "Космический корабль", «космонавт», "космический скафандр", «невесомость» — эти знакомые всем термины подарила научная фантастика. После полета Юрия Гагарина они вошли и в язык науки, и в повседневный обиходный язык.

Фантасты предсказали спутник связи и голографию, атомную и нейтронную бомбу, лазер и генную инженерию, существование частиц со скрытой массой — фридмонов и алмазы в Якутии.

"Время от времени перед наукой возникают интересные вопросы, которые могут в дальнейшем приобрести огромное практическое значение, — сказал в своем выступлении на Бюраканском симпозиуме В. А. Амбарцумян. — В таких случаях всегда находятся скептики, не желающие согласиться с энтузиастами в оценке значения нового научного направления. Так было перед открытием атомной энергии. То же самое происходит сейчас и в отношении поисков внеземных цивилизаций и установления связи с ними. Тем не менее мы можем сказать, что за последние годы человечество достигло таких успехов в астрономии, технике связи, кибернетике, которые создали реальные возможности установить связи с разумной жизнью из других миров при условии, если такие цивилизации существуют. Речь идет не только о простых формах жизни, но и о ее высших формах, вплоть до цивилизации".

Роль фантастики в современном, бурно развивающемся мире трудно переоценить. Только одно то, что она как бы подготавливает общественное мнение к вторжению в жизнь очередного научно-технического чуда, делает ее незаменимой. Именно благодаря усилиям поколений фантастов человечество приняло как нечто давно ожидаемое и первый искусственный спутник, и первый орбитальный полет, и высадку на Луне. И я уверен, что, если в один прекрасный день газеты сообщат нам о том, что установлен первый контакт с внеземной цивилизацией, мы и его воспримем без особых потрясений для психики. Конечно же, мы по достоинству оценим это, быть может, самое важное событие в истории человечества, но оно не поразит нас как нечто совершенно непредвиденное, ибо мы уже подготовлены к нему. Сначала фантастикой, потом фантастикой и наукой.

Что же касается пророчеств — поразительных предвосхищений или случайных угадываний, — то они возникают как своего рода побочный продукт. Аналитическое исследование прорастающих зерен будущего неизбежно дает некий неожиданный результат, который очень часто «сбывается». Здесь нет никакого чуда, если не считать чудом самое искусство. Потому что именно искусству присущ обобщенный мгновенный синтез, который наука достигает кропотливым и долгим путем.

Широко мыслящий и компетентный в вопросах науки художник вольно или невольно приходит к научной фантастике.

Вот пример, ставший чуть ли не хрестоматийным:

Эти строки Андрей Белый, получивший блестящее физико-математическое образование, написал в 1921 году. За четверть века до того, как предсказанная им гекатомба воплотилась горами сожженных тел в Хиросиме и Нагасаки. Здесь в чистом классическом виде реализовался прыжок художника, отталкивающегося от твердой почвы достоверных фактов. Это блистательный пример именно синтеза, а не захватывающего дух пророчества новой Кассандры.

По свидетельству К. Н. Бугаевой, поэт "любил факты, опыт и точное знание. Физика, химия, их достижения интересовали его до конца. Он говорил о Боре и Резерфорде, когда о них знали еще только узкие специалисты". Тот же Резерфорд, кстати, имел неосторожность сказать, что люди, "толкующие о получении атомной энергии, болтают вздор". И сказано это было в 1933 году, почти накануне пионерских опытов Ферми, Ирен и Фредерика Жолио-Кюри, за пять лет до исторического эксперимента О. Гана и Ф. Штрасмана.