Читаем Зеркала миров онлайн бесплатно
Зеркала миров
Что получится, если некая идея утвердится в массах и реализуется в ткани бытия? К примеру, супермрачная фантазия Даниила Андреева "Роза Мира"? На страницах этого романа автор отвечает на этот вопрос. Генеральный конструктор вакуум-кораблей Сибрус отправляет в неизвестность своего сына. Но сын еще не знает, что у него есть отец... Вакуум-шхуна Арета блуждает в глубинах океана материи. Экипажу придется испытать невиданные ранее людьми приключения. И вернуться на преобразившуюся Землю. А на родной планете их встречает совсем не то, что они ожидали...
ФантастикаСабитов Анвар Хамитович
Зеркала миров
Валерий Сабитов
Зеркала миров
(Антинаучная фантасмагория)
Что получится, если некая идея утвердится в массах и реализуется в ткани бытия?
К примеру, супермрачная фантазия Даниила Андреева "Роза Мира"?
На страницах этого романа автор отвечает на этот вопрос.
Генеральный конструктор вакуум-кораблей Сибрус отправляет в неизвестность своего сына. Но сын еще не знает, что у него есть отец... Вакуум-шхуна Арета блуждает в глубинах океана материи. Экипажу придется испытать невиданные ранее людьми приключения. И вернуться на преобразившуюся Землю.
А на родной планете их встречает совсем не то, что они ожидали...
Часть первая
Арета и
Амальгама
1. Илона
С утра лил дождь, холодный и тяжелый. Или с вечера? Ну откуда столько воды? Да еще и такой уныло-мрачной, свинцово-тяжелой... Удерживает от приступа истерии только знание: невозможный дождь закончится также внезапно, как и начался. Вот-вот закончится. По основному правилу пора бы. Основное правило здесь то же: имеющее начало имеет и конец.
Вода в рубке поднялась до щиколоток, она предельно мерзлая, и я основательно продрог. Дожидаться полного исчезновения иллюзии терпения уже не было. Вечность и бесконечность в моем колеблющемся сознании разделил двойной, отражающий как действительное так и невозможное, барьер. Он, этот неодолимый барьер, оттуда же, откуда дождь.
С первого момента блуждания в Пустоте каждая минутка становится гирькой на весах.
Весы с гирьками отмеряют мою жизнь. Гирька за гирькой, минута за минутой. Какая-то в правую чашу, какая-то в левую... Весы могут хрустнуть от растущей тяжести в любое мгновение.
Вот если бы снять двузеркальный барьер, множащий отражения в своих бездонных глубинах...
- Песка хочу! Южно-Аравийского! Летнего!
Истерическая моя команда прорвалась сквозь стены рубки и дошла без искажений. Куда надо дошла. Перископ развернул панораму источающей жар пустыни. Как в той жизни, без гирек и весов, получилось; когда-то я бывал там. Барханы, ослепляющее высокое небо в редких облачках... Это нормально. Но обжигающий лицо ветер! На Арете как будто нет климатической машины. Но пока с погодой более-менее. Прошлый раз пришлось спасаться от стужи антарктического суховея. Мороз проник даже в каюты, заледенели холодильники.
Млея от жара, я осмотрелся. Дождь, - в основе, - иллюзорный, но влага еще держится частыми каплями на сине-голубых стенах, поблескивает на сером пластике пола. Быстрое испарение скрадывает часть зноя, но превращает рубку в прилично разогретую парную.
Вакуум-мираж... Что за сюрпризы он еще предложит?! Сейчас бы теплую ванну. Тепленькую... Но для этого надо пройти в каюту. А там... Там может ждать что-нибудь неприятнее погодных капризов.
Внутри, - в мозге? в сердце? в душе? - поднимались волны протеста.
- Что же ты молчишь, "Арета"? - глупо спросил я.
Корабль не отвечал. Отреагировал Путевой Шар. Из глубины искрящейся вселенной всплыло лицо Сибруса, доброе и печальное. Таким я его не помнил. И заговорил Сибрус непривычно-торжественно, официально-представительно. Ударной волной прокатилась надоевшая фраза:
- "Арета" либо в галактической, либо во внегалактической многомерности. Более точное определение в данный момент крайне сомнительно...
Песок зашуршал, барханы заметно сдвинулись.
"Сомнительное определение!" Путевой Шар сомневается? Вот уж действительно неопределенное определение! Неудивительно, что я в еще большем смятении, чем наш заблудившийся путеопределитель. И не только в отношении местонахождения "Ареты". Всё больше волнуют другие, поменьше вопросики. Вот к примеру, - кто внедрил в Путевой Шар Сибруса? И при том сделал его мягоньким, гладеньким да причесанным. Так и хочется подержать в руках и поласкать. Одно ясно, - не сам конструктор; он и понятия о своем присутствии тут не имеет. Спорить с Сибрусом, требовать от Сибруса, приказывать Сибрусу, - что может быть невероятней? Одно слово: кошмар!
Шар обрел обычную бессодержательность.
Бес-содержательность... Наполненность бесами?
Пока я размышлял о странностях языковых реалий, пустыня исчезла. Сам по себе, без команды. Перископ демонстрировал очередную звездную несообразность, стопроцентно несопоставимую ни с каким куском объективного мира. Откуда такая страсть к фантазированию? Причудливые скопища разноформенных галактик; отдельные кучки то ли звезд, то ли квазаров; цветные облака чего-то непонятного... Неужели темное, скрытое вещество Вселенной решило проявиться? Много чего накручено. И всё это ворочается в ускоренной переменности гравитационных полей. До жути красиво. Но ведь выхода "наверх" нет! Или звездные миражи появляются тем же бесовским образом, что и дожди с суховеями?
Я обоснованно, - то есть твердо! - подозреваю: ни в разумных пределах, ни за ними "Арету" не отыскать. В каждый отдельно взятый момент шхуна занимает иную, новую точку в очередном "нигде".
Но стоп! Какую-такую точку? Нет там никаких точек, и само это "там" не имеет ни ориентиров, ни каких-либо смысловых определений. Как не имеет четкого смысла все то, что происходит вокруг меня, внутри распахнутой в никуда оболочки "Ареты". Нет ни слов, ни образов. И взять их негде - в памяти также пустота. А бес-словесно да без-образно, - одно бесоподобное безобразие и выходит.
Некий намек на стабильность когда-то имел место в том мире, который застрял где-то в затененном уголке пустой памяти. Где-то там, невообразимо позади, по ту сторону старта, - только там царствует устойчивая, крайне запутанная, разнообразная, многословесная, сложносочетаемая, никем не понимаемая межчеловеческая стабильность.
А здесь... Я с тоской осмотрелся. Выше пояса по всему кругу до условного неба - изогнутый экран Перископа. Ниже, - дежурные места для вахты, пульты... Все такое техническое, бесполезное. Напротив люка-двери на палубу, на стальной тумбе-подставке, - Путевой Шар, по замыслу Сибруса обязанный надежно ориентировать экипаж. Экипаж, команда... Скорее - пиратский сброд.
- ...Не бойся, Сибирцев, ссор и разборок. Остерегайся эмоций безысходности. В противоречиях - ключ к решению задачи! И пропуск обратно, домой. Потеря веры в спасение - смерть. На забудь, Сибирцев! И помни всегда: лидер - ты! Уйдешь в тень - пропадешь.
Так напутствовал меня Сибрус накануне старта. "Не бойся, Сибирцев; не забудь, Сибирцев..." Знать бы, чего бояться. А память... Тут совсем загадочно.
О смерти он еще говорил: в пустоте, без опоры, без надежды, без озарения... И, кажется, без посмертия. Сам-то он понимает смысл всего этого? А что, если мы уже перешли все рубежи жизни? И уже не люди, а фантомы, трансформирующие в себе полузабытые ощущения? Суд свершился, и приговорил нас к вечному движению из ниоткуда в никуда, внутри безжизненной бесконечности, где ни прав, ни обязанностей, а двоичный перебор несуществующих вероятностей... Мира в экипаже тоже нет, - сплошь затаённые противоречия. Но что-то не слышно приглашения в потерянную жизнь.
В рубке тихо и призрачно. Погода никакая. Путевой Шар молчит. В прозрачной глубине его мнимо четырехмерной, минусовой бесконечности мерцают скопища не сотворенных пока галактик. Мне все равно, существуют они в реальности или нет, в любом случае они в равной недостижимости. Шару тоже все равно, - даже не притворяется, что он живой и разумный. Блаженно его ничем не озадаченное безделье.
Может быть, огреть его чем-нибудь покрепче? А после и Перископу добавить! Экран жемчужно нейтрален, - окно в макромир закрыто. Нет ни выхода, ни входа!.. Вместо них Ниоткуда и Никуда. В этих словах нечто колдовское, затягивающее. Я приближаюсь к ним, и в одном из кусков разваленной памяти оживает Земля...
Земля, - это прежде всего Сибрус. Сибрусу я доверял больше, чем себе. Больше, чему кому бы то ни было. Вот и надоверялся! Но так было. Особенно, - после исчезновения Илоны. Теперь понимаю, - я боялся остаться наедине с самим собой. Все же в Сибрусе есть нечто особенное, притягивающее. И теперь не могу определить, что скрывается в этом "нечто". Как он залез в Шар? Или это его официальное Путевое лицо, - призрак Пустоты?
А экипаж у "Ареты" - хуже не бывает. Будто общий для всех враг свалил нас в кучу для смеха и погибели. Лучшие люди планеты, прошедшие жесткий отбор! По-видимому, и все человечество Земли нисколько не прекрасней. О той мы все яблоньки, от той... В кресло капитана, без сомнения, протолкнул меня Сибрус. Не креслом оно оказалось, а конурой пса цепного, назначенного стеречь единство несоединимого.
Остальные, - креатуры Цехов. Знаю, каждый что-то прячет в потайном кармашке. Тайную цель, второе лицо, камень для броска в спину. Кто что прихватил, кому что всучили.
Немного, совсем чуть-чуть, знаю одного, - штурмана. Зачем "Арете" штурман? Не нашли другого слова?
Агуара-Тунпа - свидетель гибели Илоны в небе Марса. С ним ясно - ставленник Цеха Гора. Как и Кертис, специалист по настройке мини-Тарантула, корабельного Путевого Шара. Кертис загадочен, туманен... С первого дня он открыто противопоставил себя Агуаре. Как объяснить разброд между людьми Гора-Сфинкса? Они там все монолит, семья единая. Внешне Кертис - римлянин, древний, имперский. Из тех, что не могли без власти, оружия и чувственных мальчиков. Жирная пена в котле выкипевшей империи. Но это внешние ассоциации. Внутри он скорее многоученый латинянин; из тех, кому впору скромная серая тога да перо с бумагой на письменном столе. А не тяжкий винный кубок.
Астроном Андрий, хоть и не обозначил себя четко, без сомнения, из Розы Мира. Где ни лакируй, ни скреби его, отовсюду выглядывает образцовый славянофил. Нормально. Его более-менее предсказать можно. Пока, конечно.
Чего не скажешь о Джино: смазливенький бой без обязанностей, назначенный в последний час. Джино - само изящество. Пик обаяния. Меня от него почти тошнит, как от случайного глотка сгущенного сиропа. Смотрю на него, и кажется: мечтает Джино раздеть капитана до горячей наготы и перещупать длинненькими девическими пальчиками. Так и слышу слащавую любовную просьбу: "Ну же, возьми меня, мой милый!"
Наверное, в один из счастливых дней я его прибью. Пусть потом катится с любовными обидами к жрецам Гора. Слышал, человека спрашивают перед рождением, кем он желает стать. Думаю, Джино желал родиться женщиной, да почему-то не вышло. Первые дни, - или часы? - он бродил за мной, тыкаясь в спину жадным взглядом. Пришлось поручить ему надзор за внутренним порядком. Пусть попыхтит, наберет опыт пылеуборочного комбайна. А все-таки: какая власть за Джино? Кто они, дотянувшиеся до секретной "Ареты"? Тайная четвертая сила Земли..?
Вместе, впятером, мы не собирались уже... Может, никогда не собирались, потому и не помню. Если так, - по причине бездействия капитана. А бездействует он потому что боится. Да, признаю, - боюсь я общего собрания. Ибо представляю, что может получиться. Начнем говорить-беседовать, и... Рано или поздно выйдем на преимущества одного Цеха над другим. Тема в наших условиях смертоубийственная.
Лучше дождаться всплытия в трехмерность. Рядом с землеподобным миром. И отыскать там брата по истине. Пусть он будет зеленый, дремуче волосатый, дурно пахнущий... Неважно. Устроюсь с ним на берегу желтого пруда под лиловым солнышком, прилягу на красно-бурую колючую травку и скажу:
- Привет тебе, брат! Скажи, кто я? И каким должен быть? Где дорога моя? Может, проясним разумы наши глотком...
Стоп! У желтых прудов лучше не делать глотков очищения. Волосатые зеленые могут потреблять непитьевые напитки. И не расцветут от наших объятий братских цветные сады под лиловыми небесами. Никуда я не денусь от человеческой геометрии "Ареты", ее слепых стен, свободно пропускающих ветер Пустоты.
Страшно. И скучно. Так есть, так было, и так будет.
Земля - та же "Арета", только размерчиком отличается. Там тоже не отыскать брата по истине. Так зачем ностальгировать, если впереди то же, что позади? Если нет разницы между верхом и низом, если правое равно левому?
Это все Перископ! Это его мерцание управляет моими мыслями. Это жемчуг экрана крутит меня меж обломков моей же памяти. Сейчас начнется новый кошмар. И кусок моего личного мира выплеснется на пустой экран. Отразится для Пустоты. Отражение - правдоподобное присутствие отсутствующего отражаемого.
Принцип Ямы-Сатьи гласит: правда - зеркало истины и реальности. Кто и что этот Яма-Сатья? Это Пустота нашептывает: посмотри туда, вглядись сюда, и увидишь себя. А оно мне надо? Еще одно ложное отражение в еще одном неверном зеркальце...
Официально "Арета" нацелена на поиск братьев по телу в доступной человеку реальной вселенной. Как будто у них, братьев, зеркала правды почище и поярче! Не надо никого искать, бесполезно все это.
По экрану справа налево, исчезая за спиной, пробежали зеленоватые волны. От волн исходил неопределяемый конкретно, но знакомый шепот:
- Алису они заставили пить из бутылки. Что у них, стакана не нашлось? Или рюмочки на крайний случай... От бутылки она стала такой крохотной, что уже не могла больше кричать: "Чем дальше, там любопытственнее!"
Шепот сошел было на визг, но выправился и продолжил твердо и уверенно:
- Волшебное Зеркало они одним ударом молота разбили вдребезги, и пропали все Красные Короли и Устрицы.
Неопределимо знакомый голос утонул в зеленой волне. Бедная Алиса, подумал я. Все у нее было, целая странная страна. А кто-то пожелал, - и все исчезло. Убрали зеркало, и не стало волшебного видения.
Чей же голос вызвала Пустота из моей памяти? А слова, - вспомнил! - взяты из "Марсианских хроник" Рэя Брэдбери, любимого Илоной. В нашем общем, недостижимом и невероятном детстве.
А любопытственно, Путевой Шар участвует в моих погружениях внутрь себя? Или же Перископ обрел самодостаточность и решил основательно перезагрузить мои воспоминания?
