Читаем Зелёная Миля онлайн бесплатно

Дорогой Постоянный Читатель!

Жизнь - штука капризная. Повесть, начинающаяся в этой маленькой книжке, вышла именно в таком виде благодаря случайному замечанию торговца недвижимостью, с которым я даже не был знаком. Это произошло год назад, на Лонг-Айленде. Незадолго перед тем там снял дом мой старый друг и деловой партнёр Ральф Висинанза (он занимается в основном продажей прав на издание книг иностранным издательствам). Торговец недвижимостью заметил, что дом "словно сошёл со страниц Чарльза Диккенса".

И эта фраза всё ещё вертелась в мозгу Ральфа, когда он принимал первого в своём доме гостя - издателя из Великобритании Мэлкома Эдвардза. Он повторил её Эдвардзу, и они стали болтать о Диккенсе. Эдвардз упомянул, что Диккенс многие свои произведения публиковал по частям, отдавая в журналы или издавая в виде небольших тоненьких книжечек - брошюр (мне всегда они нравились ощущением дружеской теплоты). "А некоторые из этих романов, - добавил Эдвардз, - на самом деле дописывались и редактировались в процессе публикации. Писатель Чарльз Диккенс был не из тех, кто боится назначенных сроков".

Такие "многосерийные" романы Диккенса были чрезвычайно популярны. Популярность одного из них даже обернулась трагедией в Балтиморе. Большая группа поклонников Диккенса собралась на пирсе, ожидая прибытие английского корабля, на борту которого находился тираж журнала с окончанием романа "Лавка древностей". Легенда гласит, что в давке несколько почитателей упали в воду и утонули.

Я не думаю, что Мэлком или Ральф желали, чтобы кто-то утонул, но им было интересно, как воспримут такой вид публикации - по частям - в наши дни. Никто из них и не подозревал, что это уже произошло (ведь, как говорится, "ничто не ново под луной"), и по крайней мере дважды. Первый вариант романа Тома Вольфа "Bonfire of the Vanities" ("Костёр Тщеславия") выходил по частям в журнале "Роллинг Стоун", а Майкл Макдауэлл ("Амулет", "Позолоченные иглы", "Стихии" ("Elementals"), сценарий "Битлджюс") опубликовал роман "Чёрная вода" ("Black water") в виде серии брошюр. Этот роман ужасов, ужастик о семье с Юга, имевшей такую семейную черту - превращаться в аллигаторов, не самый лучший роман Макдауэлла, но всё равно он принёс успех издательству "Эйвон Букс".

И дальше двое мужчин пустились в рассуждения о том, что могло бы случиться, если бы популярный писатель попытался в наши дни выпустить роман в виде серии брошюр - маленьких книжечек, которые стоили бы в Великобритании фунт или два, а в Америке доллара три (а там большинство книг в мягких обложках продаётся за 6.99 или 7.99). "Может, кто-то вроде Стивена Кинга и захотел бы провести такой эксперимент", - сказал Мэлком, и разговор перешёл на другие темы.

Ральф почти забыл об этой идее, но она вновь вернулась к нему осенью 1995, после возвращения с Международной книжной ярмарки во Франкфурте - большого события для агентов вроде Ральфа. Он выложил мне эту идею вместе с пакетом других идей, большинство из которых я тут же отверг.

Идея "многосерийной книжки" тем не менее не была отметена сразу в отличие, скажем, от интервью японскому изданию "Плейбоя" или оплаченного полностью турне по Балтийским республикам. Она высекла искру в моём воображении. Я не считаю себя современным Диккенсом даже если такой человек существует, то это скорее Джон Ирвинг или Салман Рушди, - но мне всегда нравились истории, рассказанные по частям. Впервые с такой формой публикаций я встретился в газете "Сэтэрди ивнинг пост", и меня она привлекла тем, что ставила читателя на одну доску с писателем - у вас была целая неделя для того, чтобы угадать следующий поворот сюжета. А ещё мне кажется, что такие книги читают более внимательно именно потому, что они печатаются по частям. Нельзя проглатывать их залпом, даже если очень хочется (если книга хороша, обычно так и бывает).

Я отлично помню, как дома мы часто читали такие книги вслух: один вечер мой брат Дэвид, на следующий - я, потом мама, потом опять мой брат. Но от чтения мы не получали столько же удовольствия, сколько от просмотра телепрограмм ("Сырая кожа", "Золотое дно", "Маршрут 66") мы смотрели их вместе, и это было, как праздник. Спустя много лет я узнал, что во времена Диккенса его романы доставляли семьям такое же удовольствие, только их домашние страдания по поводу судьбы Пипа и Оливера или Дэвида Копперфильда продолжались годами вместо пары месяцев (даже самые длинные "сериалы" в газете "Пост", как правило, укладывались в восемь частей).

Единственное, что меня привлекло в этой идее, думаю, полностью понятно лишь авторам детективов и триллеров: в книге, выходящей по частям, писатель имеет над читателем особую власть, которая не всегда им нравится: проще говоря. Постоянный Читатель, ты не можешь забежать вперёд и посмотреть, как всё повернётся.

Я ещё помню, как однажды, когда мне было лет двенадцать, зашёл в гостиную и увидел, как моя мать, сидя в своём любимом кресле-качалке, заглядывает в конец детектива Агаты Кристи, а её палец заложен где-то возле пятидесятой страницы. Я был возмущён и высказал ей всё (мне было, вы помните, двенадцать, а это возраст, когда мальчикам впервые начинает смутно казаться, будто они знают всё на свете), заявив, что заглядывать в конец детектива это всё равно, что съесть белую начинку пирожных Орео, а потом пирожные выбросить. Она засмеялась своим удивительным лёгким смехом и ответила, что скорее всего я прав, но иногда она не может побороть искушение. Искушение - это понятие было мне знакомо - даже в двенадцать у меня их было полно. И вот тут наконец придумано забавное лекарство от подобного искушения. До тех пор, пока в магазинах не появится последняя часть, никто не узнает, чем закончится "Зелёная Миля" ... может, даже и я не узнаю.

Сам того не зная, Ральф Висинанза упомянул мне об идее публиковать роман по частям в самый, можно сказать, подходящий психологический момент Я как раз прокручивал в голове тему романа, к которой, как мне всегда казалось, я рано или поздно должен был прийти: электрический стул. "Олд Спарки" ("Старик Разряд") волновал меня давно, с самого первого увиденного фильма Джека Кагни и первой прочитанной книжки об Этаже Смерти ("Двадцать тысяч лет в Синг-Синге" Уордена Льюиса Е. Лоуса). Эта тема распаляла тёмную сторону моего воображения. Интересно, думал я, каково пройти вот эти последние двадцать метров до электрического стула, зная, что там тебе предстоит умереть? Как себя при этом чувствует тот, кто привязывает осуждённого или включает рубильник? Что такая работа отнимает у человека? И ещё ужаснее, что она может добавить?

За последние 20-30 лет я пробовал отрабатывать эти основные темы во многих вариантах. Я написал одну удачную повесть, действие которой происходит в тюрьме ("Рита Хейворт в Шоушенкской тюрьме") и вроде бы пришёл к выводу, что это именно то, что нужно, когда возникла новая идея. Мне в ней многое нравилось, но больше всего то, что в книге будет звучать исключительно достойный голос автора, сдержанный, честный, может, даже чуточку наивный, - голос рассказчика, если такой вообще когда-либо существовал. Я начал работу, но словно на ощупь, то и дело останавливаясь.. Большая часть второй книги была написана во время дождя в парке Фенуэй!

Когда позвонил Ральф, я исписал уже блокнот неразборчивыми строками "Зелёной Мили" и понял, что вырисовывается роман, а я должен проводить время за уборкой стола и делать правку уже написанной книги ("Отчаяние" - ты её скоро увидишь, Постоянный Читатель). В таком случае есть два варианта: убрать новый роман (и, возможно, больше к нему не вернуться) или отложить всё прочее в сторону - и вперёд!

Ральф предложил третий вариант: книга, которую можно писать так же, как её будут читать - по частям. Мне понравилась такая напряжённая ситуация: не успел закончить работу и сдать в срок - и вот уже миллионы читателей жаждут твоей крови. Никто не знает этого лучше меня, разве что моя секретарь Джулианн Югли: мы получаем десятки гневных писем в неделю с требованиями следующей книги из цикла "Тёмная Башня" (терпение, почитатели Роланда, ещё год, другой - и ожидания кончатся, обещаю). В одном письме была фотография плюшевого мишки в цепях и записка, составленная из букв, вырезанных из газетных заголовков и журнальных обложек: "Выпустите следующую книгу "Тёмная Башня" сейчас же, или этот медвежонок умрёт", - гласила она. Я повесил записку на стене кабинета как напоминание об ответственности и о том, что существуют люди - и это замечательно, - которым действительно есть дело до образов, созданных чьим-то воображением.

Вот так я решил публиковать "Зелёную Милю" в виде серии маленьких книжечек в стиле девятнадцатого века и, надеюсь, вы напишите мне и расскажите:

а) понравилась ли вам книга и б) понравилась ли вам редко используемая, но довольно любопытная форма публикации. Она, конечно же, побуждает автора к написанию книги, хотя в настоящее время (дождливым вечером октября 1995 г.) роман ещё далёк от завершения даже в черновиках и финал его остаётся ещё неясным. Но в этом-то и весь "смак", хотя в настоящий момент я еду в густом тумане, и, что называется, жму на всю железку.

И вот что я хочу ещё сказать: если при чтении вы получите хоть половину того удовольствия, с которым я писал книгу, мы оба будем счастливы. Наслаждайтесь... и почему бы не почитать это вслух вместе с другом? По крайней мере скоротаете время до появления следующей части в киоске или ближайшем книжном магазине.

А пока берегите друг друга и заботьтесь друг о друге.

Стивен Кинг

Это произошло в 1932-м, когда тюрьма штата ещё находилась в Холодной Горе. И электрический стул был, конечно, там же.

Заключённые острили по поводу стула так, как обычно острят люди, говоря о том, что их страшит, но чего нельзя избежать. Они называли его Олд Спарки (Старик Разряд) или Биг Джуси («Сочный кусок»). Они отпускали шуточки насчёт счетов за электроэнергию, насчёт того, как Уорден Мурс этой осенью будет готовить обед ко Дню Благодарения, раз его жена Мелинда слишком больна, чтобы готовить.

У тех же, кому действительно предстояло сесть на этот стул, юмор улетучивался в момент. За время пребывания в Холодной Горе я руководил семидесятые восемью казнями (эту цифру я никогда не путаю, я буду помнить её и на смертном одре) и думаю, что большинству этих людей становилось ясно, что с ними происходит, именно в тот момент, когда их лодыжки пристёгивали к мощным дубовым ножкам Олд Спарки. Приходило понимание (было видно, как осознание поднимается из глубины глаз, похожее на холодный испуг), что их собственные ноги закончили свой путь. Кровь ещё бежала по жилам, мускулы были ещё сильны, но всё было кончено, им уже не пройти ни километра по полям, не танцевать с девушками на сельских праздниках. Осознание приближающейся смерти приходит к клиентам Олд Спарки от лодыжек. Есть ещё чёрный шёлковый мешок, его надевают им на головы после бессвязных и нечленораздельных последних слов. Считается, что этот мешок для них, но я всегда думал, что на самом деле он для нас, чтобы мы не видели ужасного прилива страха в их глазах, когда они понимают, что сейчас умрут с согнутыми коленями.

В Холодной Горе не было этапа смертников, только блок "Г", стоящий отдельно от других, размером примерно в четыре раза меньше, чем остальные, кирпичный, а не деревянный, с плоской металлической крышей, которая сияла под летним солнцем, как безумный глаз. Внутри – шесть камер, по три с каждой стороны широкого центрального коридора, и каждая камера почти вдвое больше камер в четырёх других блоках. Причём все одиночные. Отличные условия для тюрьмы (особенно в тридцатые годы), но обитатели этих камер многое бы отдали, чтобы попасть в любую другую. Честное слово, они бы дорого заплатили.

За всё время моей службы в качестве надзирателя все шесть камер не заполнялись ни разу – и слава Богу. Максимум – четыре, там были белые и чёрные (в Холодной Горе среди ходячих мертвецов не существовало сегрегации по расовому признаку), и всё равно это напоминало ад.

Однажды в камере появилась женщина – Беверли Макколл. Она была чёрная, как дама пик, и прекрасна, как грех, который у вас никогда не хватит пороха совершить. Она шесть лет мирилась с тем, что муж бил её, но не могла стерпеть и дня его любовных похождений. Узнав, что муж ей изменяет, она на следующий вечер подкараулила беднягу Лестера Макколла, которого приятели (а может быть, и эта очень недолгая любовница) называли Резчик, наверху, на лестнице, ведущей в квартиру из его парикмахерской. Она дождалась, пока он расстегнёт свой халат, а потом наклонится, чтобы неверными руками развязать шнурки. И воспользовалась одной из бритв Резчика. За два дня перед тем, как сесть на Олд Спарки, она позвала меня и сказала, что видела во сне своего африканского духовного отца. Он велел ей отказаться от её рабской фамилии и умереть под свободной фамилией Матуоми. Её просьба была такова зачитать ей смертный приговор под фамилией Беверли Матуоми. Почему-то её духовный отец не дал ей имени, во всяком случае она его не назвала. Я ответил, что, конечно, тут нет проблем. Годы работы в тюрьме научили меня не отказывать приговорённым в просьбах, за исключением, конечно, того чего действительно нельзя. В случае с Беверли Матуоми это уже не имело значения. На следующий день, примерно около трёх часов дня, позвонил губернатор и заменил ей смертный приговор пожизненным заключением в исправительном учреждении для женщин «Травянистая Долина»: сплошное заключение и никаких развлечений – была у нас такая присказка. Я был рад, уверяю вас, когда увидел, как круглая попка Бев качнулась влево, а не вправо, когда она подошла к столу дежурного.