Читаем Зеленая шишка онлайн бесплатно

Когда я напеваю эту песенку, мне вспоминается одна история, которая произошла давно.

В те далёкие дни ворвались в нашу страну фашистские солдаты. И затопали их сапожищи по нашим дорогам, загрохотали гусеницами их тяжёлые танки… Ворвались фашисты и в маленький литовский городок, где жила девочка Лена со своими родителями.

Отец Лены был известный в городе скульптор. И его скульптура -два каменных льва, играющих в мяч,- стояла в городском парке, рядом с прудом. Большой лев поднялся во весь свой огромный рост. В одной лапе он держал каменный мячик, а другую протянул над маленьким львом, который всё старался дотянуться до мяча, но никак не мог. Это был очень маленький лев, можно сказать, львёнок.

Лена дружила со львами. Она приходила к ним каждый день. Одной стороной Ленин дом примыкал к парку, и ей не нужно было идти через ворота. Можно было сразу спуститься со второго этажа по лестнице и выйти в парк.

Лена бежала к пруду и ещё издали здоровалась:

- Доброе утро, львы. А я иду в лес.

И львы - может, ей это так казалось - чуточку наклоняли свои лохматые головы. Лена осторожно гладила лапу маленького льва и бежала дальше.

Лес был почти рядом. Обогнёшь пруд, пробежишь по тропинке мимо старого дуба, пролезешь через дырку в каменном заборе, спустишься в овраг - а там уже начинался лес.

Когда немцы вошли в город, Лена была дома. Улица грохотала от тяжёлых машин, в окно доносились чужие, незнакомые слова. И этот грохот, и эта чужая немецкая речь напугали Лену, и она заплакала.

Мама гладила её по чёрным волосам.

- Не плачь, Леночка, не плачь, Белочка.

- Знаешь, мама,- сказала Лена,- они теперь увезут с собой папиных львов.

- Ну что ты,- успокаивала мама.- Нет, львы останутся. А немцев скоро прогонят.

- Чи-у! Чи-у!

- Здравствуй, птичка,- прошептала Лена.

- Чи-у, чу-чу! - крикнула птичка и запрыгала вдоль ручья.

Это была удивительная птичка, самая удивительная, какую Лена встречала в лесу. Пёрышки её переливались на солнце, и она, как золочёный шарик, скакала вдоль ручья. Конечно, птичка умела разговаривать,и все птицы умеют разговаривать с Леной-ведь она часто поёт им песенку:

Этой песенке научил Лену старый дрозд. И когда птички слышат Лену, они всегда отвечают ей.

А эта птичка - совсем удивительная: она порх! - и нырнула в воду,

- Эй, чу! -крикнула Лена.- Скорее на берег!

Она хотела броситься за птичкой в воду, а золотой шарик вдруг выскочил сам и зачичикал:

- Чи-чу-ру-чи-чи… (На птичкином языке это значило: «Просто я умею нырять».)

- А я умею лазить по деревьям,- похвасталась Лена.- Хочешь, покажу?

- Чирк-чик! - крикнула птичка.

- А-а, не веришь? - Лена кинула корзинку, встала на пенёк и, ухватившись за нижние ветки, стала взбираться на дуб.

- Га-чу-чу! - пискнула снизу птичка.- Куда ты, Белочка?

- И мама зовёт меня Белочкой! - крикнула Лена.

Она лезла всё выше и выше. Потом оглянулась. В той стороне, где овраг, Лена увидела солдат. Они шли из города. Лена быстро спустилась с дерева, подняла корзинку и побежала домой.

Дверь их квартиры была открыта. Лена вошла в комнату и испугалась: в доме всё было перевёрнуто.

- Мама! - позвала Лена.- Ма!..

Никто не отозвался.

На полу Лена увидела мамину косынку и фуражку Сени, её старшего брата. Она осторожно, чтоб не наступить на косынку, шагнула вперёд, закричала:

- Мама! Мама! Мама!

И снова никто не откликнулся. Дом был пуст. В раскрытое окно папиного кабинета врывался ветер, шевелил на полу бумаги

Лена схватила мамину косынку, побежала вниз.

На улице к ней подошла незнакомая женщина. Она провела рукой по чёрным путаным волосам девочки и прижала её голову к своему шершавому пальто.

- Не надо входить туда,- сказала шёпотом женщина и показала на дом.- Пойдём. Ты будешь жить у меня. А потом за тобой приедет мама.

Лена глянула в грустное лицо женщины и заплакала.

Уже несколько дней Лена не выходила на улицу. Она знала, что ей нельзя гулять, потому что её могут схватить немцы и увезти, как увезли её отца, маму и Сеню.

Новый дом Лены, не каменный, как прежний, а деревянный, находился на краю города. У Лены теперь не было своей комнаты, как прежде, а только сундук. Большой кованый сундук. На нём Лена спала. Сундук стоял за занавеской, которая никогда не отдёргивалась.

И Лена про себя так придумала. Однажды она заблудилась в лесу. Пришла в чужой дом и спряталась за занавеской. Тут же вместе с ней прятались полка с книжками и маленькая резная скамеечка.

Лена подолгу смотрела на занавеску. И даже полюбила её. Там были нарисованы красные цветы и красные птицы. Занавеска всегда светилась. Птицы и цветы, как во сне, оживали и тихонько кружились, будто танцевали, и Лена шёпотом напевала им песенку:

и немножко с ними разговаривала.

К Лене в её закуток приходил играть сын женщины - мальчик Лёша. Он был немного старше и часто рассказывал ей сказки.

Лена теперь не смеялась. И не плакала. А только слушала. И вот однажды…

В дверь постучались. Было совсем темно. Лёшина мама вышла в коридор, прислушалась.

- Кто там? - спросила она.

- Свои. Откройте.

Мама отодвинула щеколду и впустила соседку, тётю Наташу. Вместе они вошли в комнату. Тётя Наташа поставила чёрную сумку на стул, развязала платок и вдруг заплакала.

- Ты что?!-спросила Лёшина мама.- Что?!

- Ой! Ой! Что они натворили! - всхлипнула тётя Наташа.- Я ведь только из Забелин. К себе ещё не заходила. Вижу, свет у вас… Ой!- и вытерла рукой глаза.

Мама прикрутила фитиль керосиновой лампы. Теперь огонёк едва поднимался, точно маленький светлячок, готовый спрятаться или улететь.

- Они выгнали весь народ из Забелин и погнали автоматами за овсяное поле, к оврагу,- и детей, и стариков, и всех.- Тётя Наташа опять всхлипнула.

Лена помнила Забелины - это ближайшая к городку деревня. Она там не раз бывала и овсяное поле знает, и овраг…

- А потом велели мужикам забелинским выйти,- рассказывала тётя Наташа.- По списку выкликали и спрашивали, которые из Забелин в партизаны ушли… А потом согнали мужиков в середину, и шестеро фашистов с резиновыми палками…

- Били! - вскрикнула мама.

- Ой, били! А командовал всем Казимирыч. Женщины кричат, плачут, дети ревут, а он только командует: «Добже!»

- Звери! Звери! - заплакала Лёшина мама.

- Как обтишалось, я и побежала в город,- сказала тётя Наташа. Она вытащила из сумки хлеб и два куска сала. Положила на стол, оглянулась на занавеску с птицами: - Я вам оставлю. Вы уж возьмите.

И пошла. У двери тётя Наташа остановилась, зашептала:

- Люди болтают, будто ты дочку архитектора куда-то вела. Эх! Даже детей не жалеют, ироды! Казимирыч-то у них какой-то начальник! Говорят, новую облаву хочет в городе сделать.

Лёшина мама заперла за тётей Наташей дверь. Потом заглянула к Лене за занавеску:

- Ты не спишь, Леночка?

- Нет,- тихо ответила Лена.- Я всё слышала.

Мама села на краешек сундука и позвала Лёшу:

- Давайте, ребятки, подумаем, как теперь быть. Леночке надо получше спрятаться. В доме оставаться опасно.

Весь следующий день ни Лёша, ни его мама, ни Лена не вспоминали о вчерашнем.

Лёша, как всегда, сидел на скамеечке, рядом с сундуком. А Лена смотрела на красных птиц и красные цветы на занавеске.

- Хочешь, я тебе расскажу одну историю? - спросил Лёша.

- Расскажи.

- Только это тайна.

- Хорошо,- кивнула Лена.

- Ну, слушай. Это было давно. Шёл я по берегу реки и кидал в воду камушки. Вдруг из воды выплыл зелёный крокодил.

- Крокодил? - переспросила Лена.

- Да, крокодил. А в зубах он держал что-то белое, круглое. Я бросил в него камнем. Крокодил испугался и опять нырнул. Но ещё раньше из его огромного рта выкатилось это белое на песок. Я подбежал и увидел на песке яйцо. И там кто-то копошился, будто прыгал. Я стукнул по яйцу, и вдруг из яйца вышла ты, только совсем маленькая.

- Я?

- Да. Это была ты, Лена. Вот как я тебя нашёл. Я тогда тоже был маленький, и я сделал маленький кораблик, и мы поплыли в город. Приплыли тёмной ночью. Я спрятал свой кораблик, и мы побежали. И никто не знал, куда мы побежали…

Лёшина мама подошла к занавеске, чуть отдёрнула её и сказала:

- Ну, ребятки, пора собираться.

- Уже?-спросил Лёша.

- Конечно. Видишь, темнеет.

Лена слезла с сундука и осторожно шагнула за занавеску.

Комната ей показалась огромной. Середину комнаты занимал обеденный стол с зелёной клеёнкой. Слева были два окна. У стенки между окнами, прямо на полу, стоял цветок в горшке - большой, как дерево, с твёрдыми длинными листьями. И Лена подумала, что, если бы она правда была маленькой, как рассказывал Лёша, то она могла бы спрятаться за таким цветком и сделать себе из листьев домик.

- Не бойся,- подбодрила её Лёшина мама,- всё будет хорошо. Никто нас не увидит.

Лена улыбнулась Лёшиной маме. А мама помогла Лене влезть в старое Лёшино пальто. Пальто было велико ей-только кончики пальцев высовывались из рукавов. А на голову Лене мама надела Лёшину кепку.

- Ну, вот ты какая смешная,- сказала она.

- Ничего,- сказала Лена.- Пускай. Так лучше.

- Да, так тебя не узнают.

Лена посмотрела на занавеску. И красные цветы и красные птицы в последний раз кивнули ей. И Лена тоже им кивнула.

Она прошла вслед за мамой и Лёшей в коридор. На скамейке в коридоре стоял таз для умывания. Лена остановилась: под скамейкой было темно, и она могла бы спрятаться там, если вдруг придут фашисты.

- Идём,- позвала Лёшина мама. Она взяла Лену за руку.

На улице было пустынно. Лёша шёл чуть впереди.

«Каждую ночь немцы устраивают облавы»,- вспомнил он слова мамы. Лена будет теперь скрываться в салотопке. А потом мама приведёт туда партизан, и партизаны возьмут Лену к себе.

Они быстро перешли на другую сторону улицы и стали спускаться вдоль забора в овраг. На дне оврага Лена несколько раз падала, запутавшись в длинном пальто. И молча поднималась.

Показался каменный сарай. Раньше в нём хранили зерно, а теперь он стоял пустой, без дверей, с разбитыми окнами.

Они обогнули сарай и вышли в поле. Над лесом поднялась луна. Мама ещё больше заспешила, она почти тащила Лену. А Лёша теперь шёл сзади. Дома за оврагом были чёрные, мёртвые. И только с другого конца города доносилась музыка. Дикие, несуразные слова песни летали над притаившимся городом. Это в Доме культуры железнодорожника веселились фашисты.

В лесу мама разрешила Лене и Лёше немножко передохнуть. Они молча сидели на поваленной берёзе. При свете луны деревья казались огромными. Лёша думал: эх, найти бы ему свой маленький кораблик. Тогда бы они сели с Леной на кораблик и уплыли далеко-далеко…

Мама встала. Лёша с Леной тоже поднялись и пошли за ней.

Около часа они шли по узкой тропинке, которая привела их к ручью. Потом спустились вниз по ручью, пока на полянке не открылся старый разрушенный дом, прозванный в городе салотопкой. Никто уже не помнил, когда топили в этом доме сало,- окна дома были забиты досками, а на крыше росла трава.

Мама толкнула дверь. Сквозь щели между досками, закрывавшими окно, проникал лунный свет.

В доме было чисто: кто-то убрал, подмёл. А у дальней от окна стенки, рядом с развалившейся печью, лежал матрац, набитый сеном, и подушка.

- Ты будешь спать здесь,- сказала мама и показала Лене на матрац.- А если услышишь, что кто-го идёт, вот тут, за печкой, подвал. Брось туда матрац и подушку. И сама прыгай. Там неглубоко.

- И я,- сказал Лёша.- Я тоже здесь останусь.

- Нет, ты пойдёшь со мной,- ответила мама и повторила: - Ты пойдёшь со мной. Ведь мы уже всё решили.

- Ты иди,- сказала Лена. Она отпустила руку Лёшиной мамы. Подошла и погладила сухую траву, закрывавшую кирпичи.

- Милая девочка…- Женщина обняла Лену.

- Мам, я останусь,- сказал Лёша.

- Нет,- покачала головой мама.- Фашисты с полицаями могут нагрянуть к нам в дом. Что я скажу? Где ты?

- Лёш, ты иди,- сказала Лена. - Я не боюсь. Я в лесу никого не боюсь. Я… буду тебя завтра ждать. До свидания!

Когда они шли назад вдоль ручья, Лёша несколько раз оглянулся. Дом казался таким же мёртвым, как и раньше. На крыше светилась трава. И было видно, как ветерок раскачивал эту светлую траву.

Утром Лёша быстро оделся. В кармане пальто нащупал свёрток, завёрнутый в кусок клеёнки.

- Это я вам с Леной хлеб с салом завернула,- сказала мама. И прошептала: - Будь осторожней. Поглядывай.

Вместе с ветром налетел дождик; застучал по крыше, по стеклу.

- Подожди немного,- сказала мама.- Пройдёт дождик, тогда пойдёшь. Хочешь, я тебе завтракать соберу?

- Нет, мама, я воды попил, я побегу.- И Лёша выбежал на улицу.

А там дождик быстро нащупал мальчика и уже не отпускал, пока тот перебегал через улицу, спускался в овраг, шёл по тропинке. Шапка и пальто у Лёши стали мокрыми, а он всё держал руку в кармане. Радовался: хлеб в клеёнке не промокнет.

По скользкой глинистой тропке, потом по мокрой траве Лёша выбрался из оврага, обогнул сарай и вышел в поле. Дождик вдруг затих. Раздуло ветром тучи, выглянуло солнышко. И стало очень тихо, очень спокойно. Будто не было никакой войны.

Лёша шагал светлым полем и около дороги видел много синих васильков. А в лесу Лёше повезло: он нашёл белый гриб. Большой и не трухлявый. Рядом с грибом лежала еловая шишка, очень крепкая, умытая, совсем зелёная. Лёша сорвал гриб и поднял шишку.

«Лене покажу»,- подумал он. И сразу же вспомнил, как тётя Наташа плакала, как мама страшно кричала: «Звери! Звери!»

Фашисты были рядом, а Лена совсем одна всю ночь.

Лёша побежал. Теперь лес не казался ему таким тихим. То ли ветер шумел, а может, разговаривали фашисты, притаившиеся в кустах?

Около ручья, когда уже была видна салотопка, Лёша поскользнулся, упал. Гриб в его руке сломался, а шишка потерялась. Лёша стал шарить в траве и совсем промок, потому что ползал на коленках. Зато нашёл шишку и обрадовался.

Лёша положил её в карман и пошёл к салотопке. Он представлял, как крикнет: «Не бойся, Лена! Это я…»

А когда открыл дверь, в комнате было темно, со света ничего нельзя было различить. Он тихонько позвал:

- Лен! Это я.

Никто не ответил.

- Лен! - громче позвал Лёша. - Не бойся, это я!

Опять никто не ответил.

Лёша прошёл по скрипучему полу. Матраца у стены не было.

- Лен! Лена!

Он обошёл печку, сунул руку в тёмный закут, и рука коснулась мокрых брёвен…

- Лена! - прошептал он.- Лен!..

Лёша выбежал на порог, оглянулся и вдруг увидел Лену. Она шла вдоль ручья и несла консервную банку.

- Ты чего?! - крикнул Лёша.- Ты зачем убежала?

Лена подошла, протянула жестяную банку. В ней плавали чёрные мальки.

- Зачем тебе? - спросил Лёша.

- Это я на обед наловила.

- Глупая. А если б солдаты пришли, они тебя бы увидели.