Читаем Здравствуй, тебе я дарю... онлайн бесплатно
Артемий Котриэльевич Котрик.
Здравствуй, тебе я дарю...
( Выпуск V)
Дорогие друзья!
Друзья давайте закончим все важные дела, и погрузимся в глубину неизведанного мира. В котором мы откроем для себя, всю суть интересующей нас жизни, и развеяв пыль летящего отовсюду безумия. Взглянем на новый мир, чистыми глазами. И будем отдыхать.
( А.К. Котрик)
βлюблённый таксист.
В закате дня февральских фонарей.
Мотор такси, утих в коротком эхе.
Как мотыльки меж страсти двух огней.
Мы ищем то, что станет нам потехой.
Тебя окликнул, знаю я что было глупо.
И как мне быть? Пожаром сердце хрипло дышит.
Но может этот миг, украсит ночь хоть на минуту.
В разгаре слов, быть может сердце все услышит.
А ты идёшь, под каблуком лишь скрежет снег.
Назойливый поток зимы нещадно треплет волос.
Что ярко так сияет в тишине.
Влюбленные в тебя, лишь смогут только плакать в голос.
А под рубашкой шелковой, живёт не спит Париж.
И бедные кварталы на слуху.
Лишь грязный снег стекает каплей с крыш.
От горечи потерь, глаз только вышибет искру.
Мотор такси, хрипит как сердца стон глухой.
Беда колесам, прорываться сквозь сугроб
В мгновение город оживленный, стал немой.
Народ опомнился что кожу сжег озноб.
Лишь ты и я, любовники из вечной драмы.
Что так близки, но друг от друга далеки.
Как хорошо что нет ни виски, и не хамов.
И на лестнице любви, растоптанной в цветки.
Как хорошо что город нас оставил.
И звезды светлые в ночи, покой души храните.
И к этим строкам, скорей бы я добавил.
Что любовь тверда, как формула гранита.
β любой любви есть свой аэродром.
В любой любви, есть свой аэродром.
Присущи сердцу ветер два крыла.
Страшны полёту, небеса сулящие гром.
И солнце жаркое что слепит до темна.
Со взлетной полосы, с разбега прямо вверх.
И не боясь, сломать под вихрем крылья.
И слышать музыку небесных сфер.
И созерцать дорогу в рай, покрытой звездной пылью.
Упасть звездой на землю снова вниз.
Опасней, чем предательство надежды.
Желание есть исполнить, поздний свой каприз.
И пусть в глазах, я жалкий лишь невежда.
А в небесах, свободно? Да! но даже там, всегда всем мало места.
Кто упадет, но крыльев не сломает.
Попробует опять, взлететь к любви с протестом.
Но что же ждать потом? Никто увы не знает.
Любовь горит огнём красных зарниц.
Её тепло, теплее чем сама одежда.
И я в беспечности страниц.
А значит есть, ещё жива надежда.
Слёзы высохли твои на зеркалах.
Слёзы высохли твои на зеркалах.
Что в отражении своём, ты хочешь отыскать?
Мудрее взгляд, спокойней зелень глаз.
Особенно, когда они хотят мечтать.
Что скажешь ты, в напутствие со скуки?
Ведь для тебя, печаль всегда родней.
С мечтой о счастье, сошлись мы в тесном круге.
Теплом укрывшись, от вихря февралей.
Зеркальный блеск, пригревшись на морщинках.
Что от раздумий, чуть стали широки.
Мелькает боль, в придуманных картинках.
На том конце, где мысли глубоки.
Слёзы высохли твои на зеркалах.
Оставив след, на старенькой оправе.
Что так похож, на контур четких глаз.
И вызовет огонь, подобно лаве.
Ты не спеши, ведь есть ещё надежда.
Переписать, главу последних встреч.
Не вспоминай, что наглый оттолкнул невежда.
Повесив цепь, на слабость нежных плеч.
И знай что день, на век подобен счастью.
И может он, смыть боль и веру дать.
Коснуться б мне, твоих белых запястьев.
И подарить, чего нельзя отнять.
Мини - бар.
Какой товар! Какой ассортимент!
Чего здесь только нет.
Вино и водка, виски да абсент.
Какой получится фуршет.
Как хорошо что все бесплатно.
Халява в первый раз такая.
Здесь так тепло и аккуратно.
Я нашёл ключи от рая.
Утром Мини-бар открыли.
Повеял терпкий ураган.
А там пустые лишь бутыли.
И в усмерть пьяный таракан.
Озон.
А ты сидишь, над сонным городом на крыше, и пьешь озон.
Глазами серыми рисуешь, атмосферу новых дней.
И сводятся все мысли к точке эрогенных зон.
Когда к дорогам липнут силуэты от теней.
По - бакалейному наш дом хрустит остекленел.
Удушье в праздник, мертвечина на десерт.
Никто не хочет что бы разум протрезвел.
Пишу письмо в минздрав, сую его в конверт.
Пусть скоро выпадет ядреный вязкий снег.
Чтоб на щеках покрыл чужие слезы.
Ведь пережить по новой старый век.
Несчастье да, но ностальгии жадной грёзы.
Мне кажется, немного надо быть сильней.
Пока стена, не подкосила крышу.
В дымах озона ты как прежде красивей.
Я с улицы кричу: Тебя я вижу.
Наш дом высок, крути воронку буря.
Неси меня, за сорок этажей.
Не злись, бровей разлеты хмуря.
Я не боюсь, что вдруг случится рикошет.
С тобой сидим, над спящим городом на крыше, и пьём озон.
Свет улиц, фонарей, слились в прожектор воедино.
Для нас карниз, как для царей нагретый трон.
В любви с тобой как бог, а ты моя богиня.
Напиши мне лето.
Напиши мне лето.
Сквозь серый день, измученного мая.
Сердечный холод, непонятный бродит где-то.
Любовь на ненависть меняя.
Мне расскажи скорее.
Как поступить мудрее и верней.
Все то что есть, не станет пусть роднее.
Душа живёт, во век меж двух огней.
Я объяснюсь попроще.
Не нужно мне, и слов с забытых нот.
Что птицы мне, в березовой пропели роще.
Их голоса, летят дождём с высот.
Напиши мне лето.
Я не могу, предвидеть радость наших встреч.
Душе заблудшей, подари немного света.
Воспламени, всю суету угасших свеч.
А помнишь как ты в сугробе, теряла тень?
А помнишь как ты в сугробе, теряла тень?
Когда фонарь, свече подобно гас.
Как ветер в трубах завывал, как юная свирель.
И город затихал, и просыпался через час.
И что могло с тобой нам помешать?
Наверно только ночь, с прострелом юных звёзд.
Порою так нелепо вспоминать.
Что за счастье, мы подняли неуместный тост.
Но нам тогда с тобою было хорошо вдвойне.
Сказав, вот так вот просто город наш.
И мы клялись друг другу, помни обо мне.
Когда рассвет, разбрызгивал гуашь.
Лишь только в книгах может жить - созвездие нужных чувств.
Таких каких, мы сотворили для себя.
Со всеми кто мне близок, с теми я делюсь.
Как мне велела, сотню раз судьба.
Апрель живёт не по сезону.
Постель тепла, но за окном мороз.
Ругает стекла, снова злобный ветер.
И правит миром обострение хвороб.
Так уж повелось, на этом белом свете.
И выбор как всегда нарушит тихий час.
Пора решать, куда и где, и как.
Там тихий плес, и лодочный причал.
По волнам понесет, течение атак.
Все снова как всегда в потоке зимних бурь.
Может новое, увижу что-то я.
Но ветер бьёт в висок потоком острых пуль.
Желание достичь, лишь можно спрятать в закрома.
Но нет, ведь это тяжело.
Довольствоваться каплей теплоты.
Как хочется услышать гомон птичьих голосов.
И видеть сотню майских трав, в прожилках золотых.
Раскрою окна я, и выбью настежь двери.
И ссор природных крик, отзовется в громком эхе.
И пусть природа, обернется диким зверем.
Ведь важен результат, увенчавшийся успехом.
Дай мне ещё немного.
Когда веселье покинет причал.
И в стакане не станет и капли.
Ты развей всю хмельную печаль.
И пусти по течению кораблик.
И когда ноты клавиш умолкнут.
Акапельно напой о судьбе.
О законах любви, что расторгли.
И извечной за правду борьбе.
Говорили с тобою нам много.
С этих слов писались веком стихи.
Что порою в сердце били нам рогом.
Избавляя от лжи шелухи.
Дай мне ещё немного пустоты.
Чтоб влить в неё, остатки счастья.
Ведь цветком она сумеет зацвести.
И скинет цепь, с измученных запястий.
Дай мне ещё немного сладкой лжи.
Что б правду горькую, чуть сделать слаще.
Зачем дырявить пальцами виски.
Когда живёшь судьбой ненастоящей.
Странница.
Босыми ногами бредя по земле.
От ветра свечу защищая.
В мыслях раненых, первый ноябрьский снег.
О себе вспоминать заставляет.
Раскаленный над миром оранжевый круг.
Очертил вновь небесные грани.
С тяжким грузом, предписан подпиленный сук.
Каждый памятью в сердце ужален.
Больно галька впивается просит крови.
Восхищением местность не блещет.
На изжитой, растоптанной мёртвой любви.
Сон приснится по - прежнему вещий.
Ты мечтаешь о снеге пушистом ковре.
Что остудит горячие раны.
Все предвиделось это, тебе как во сне.
Забытой строкою романов.
Задавая вопросы, находишь ответ.
Пламя тонкой свечи не погаснет.
Ты несешь в очаг мира, тускнеющей свет.
Где нуарный день, станет прекрасным.
Город по имени Настя.
Короткая ночь вот несчастье.
Майских дней календарный огонь.
Юный город по имени Настя.
Тянет ввысь молодую ладонь.
Это словно сон впившийся в быль.
Отпечатком на белой стене.
На дорогах лишь звездная пыль.
Освещает дорогу к мечте.
Этот город придуман не нами.
И не теми кто свет подарил.
Мы устали ждать счастье ночами.
Что уходит по склону перил.
Голоса многолетней планеты.
Отовсюду сжимают кольцом.
Я несу тебе в полночь рассветы.
Исхудавшим, но стойким гонцом.
Не щадит небо старую землю.
Жалко ей мелкой капли дождя.
С солнцем мы как всегда на дуэли.
Лишь к подошве прилипла вода.
Где же город по имени Настя?
Нет к нему даже узких мостов.
И не каждому светит там счастье.
И не каждый там встретит любовь.
Цифр сложных записанных в коде.
Не легко удержать в голове.
Лишь заложник общественной моды.
Даст огласку, свирепой молве.
Короткая ночь, да несчастье.
Но есть длинный день в этих глазах.
Юный город по имени Настя.
Это быль, а не сказка о снах.
Здравствуй, тебе я дарю...
Гонит ветер разбросанный мусор.
В вечер тусклый как прежде час-пик.
В этой моде веками безвкусной.
От критерий лишь бешеный крик.
Клетка старых подъездов роднее.
Чем объятый весь город весной.
Но от солнца теплом все не веет.
Порожден будто город войной.
Лишь таксистам присуща свобода.
Там где солнце все в красном огне.
Оставляя лишь за горизонтом.
Следы лент на асфальтной тропе.
Ты не спишь голова вся в раздумьях.
Хочешь петь только голос охрип.
В том миру где в расцвете безумие.
Всем присущ лишь один генотип.
Я хочу сказать только лишь слово.
Не марая чернилом листы.
Что по ветру листочком кленовым.
Долетит до твоей серой страны.
Нет, страну твою не оскорбляю.
Пусть красивы есть все же черты.
Много тех что по сей день не знают.
Что красива, за счёт дерзкой Москвы.
Позвоню и скажу на закате.
В вечер красный пусть улицы спят.
Сердце залито твердым булатом.
Но сосуды как прежде кипят.
Здравствуй, тебе я дарю.
Эту горсть всех лирических рифм.
Позже я тебе вновь пропою.
О спасении от штормовых рифов.
И прощаясь с тобой я скажу.
Окунись с головой в этот вечер.
Там где небо лелеет луну.
Буду ждать с нетерпением встречи.
Бытовой романс.
Не выпита ночь до дна.
В который раз, опять не спится.
В душе озябшая весна.
Как страшный сон приснится.
В сердце зачем-то вонзилась.
Память юности острою спицей.
Синим пламенем воспламенились.
Растрепанных книжек страницы.
Не высказать словом проблему.
От того что для слабых нет места.
Дуракам не осилить поэму.
Что решают задачу протестом.
Льются капли и пачкают скатерть.
Засыхая как кровь на рубашке.
Приучила седая нас память.
Жить душою всегда нараспашку.
Прядь волос твоих белое знамя.
У свечей наполнит золотом свет.
Не хотел быть твоим капитаном.
Но влюблён был в тебя как поэт.
Спит разорванной красной пижамой.
Захмелевший над миром рассвет.
Все промчится банальною драмой.
Как по ветру обрывки газет.
Зима.
Зима - белоснежная дама.
Метель бесконечных разлук.
Неверный шаг темная яма.
Как пристань исписанных мук.
Как будто впервые надеюсь.
Что может иначе все быть.
Но только опять не осмелюсь.
Без памяти слепо любить.
И холод бьёт в самое сердце.
Как быстрая пуля в бою.
И любовь что досталась в наследство.
Я её для себя сохраню.
Что останется после эпохи?
Смеха, глупостей, мрачной молвы.
Что-то доброе вспомнится плохо.
Будто мало всем людям земли.
И бегу я скорее отсюда.
Из объятий свирепой зимы.
Не найду пусть в долине приюта.
На окраинах тёплой весны.
Ты зима белоснежная дама.
Можешь ранить, а можешь убить.
Пусть на сердце красуется рана.
Но оно имеет право любить.
Божье копье.
От воздуха душного, на лице тает грим.
Ветер токсичный в засовы окон.
Все светлое здесь, вдруг все стало седым.
Отразилась и ржавчина в свете корон.
По зелёным морям волны путает бриг.
Для него этот мир, стал загадкой.
Над ним символ беса свободно парит.
Бог кивает лишь молча и кратко.
От него нет вестей, он на койке лежит.
Обессиленный, кожа да кости.
Ведь его достижение пик светлых вершин.
Даже боли, и радости, злости.
Даже злая змея не боится подошв.
Птицы хищные гибнут со скуки.
Старый друг что душой был всегда не хорош.
Ищет золото, но где его руки.
Пустынная улица в тридцать домов.
Шаг за шагом уходит под землю.
Шепча фанатично дом этот не мой.
Твоей верности словом я внемлю.
Но у бога нет сил опереться на трость.
Протянуть её к помощи миру.
Пусть мир лихорадит от всех бурь и всех гроз.
Как любить всем такого кумира?
Ветер токсичный затих, и погиб.
Дом последний в земле растворился.
Угасающий слышен предсмертный лишь хрип.
Мертвецам сон как - будто приснился.
Бог оперся на трость и отбросил её.
Новой эры пришло вдохновение.
И набрался он сил взяв отважно копье.
Новый бриг он пустил по течению.
Дождь в разгар карантина.
Дождь в разгар карантина.
Лей и смой, заразы следы.
Словно золотом по серпантину.
Оживи на поляне цветы.
Это первые струи потока.
В день апрельский сошедших с небес.
Соедини север снова с востоком.
Чтобы праздник над миром воскрес.
Сыты улицы призрачным духом.
И ведь нужно немного совсем.
Что бы умерли жуткие слухи.
Что живут непонятно зачем.
Пусть в наш город заявится праздник.
Выйдут люди на майский парад.
Как фашист пусть погибнет зараза.
Троекратно все вскрикнут УРА.
За горами солнце, за солнцем Июнь.
За горами солнце, за солнцем Июнь.
Ветер буйный шумит на вершине.
Сердце в радости бьётся от ветреных струн.
Словно жертва, в тугой паутине.
А с вершины горы, как игрушечный мир.
Виден город, оставленный нами.
И на коже оставит на век сувенир.
Солнце жаркое что над горами.
Боль в ногах разливается жгучей волной.
Камни катятся вниз разбиваясь.
У костра упиваясь ночной тишиной.
С неба звезды летят ухмыляясь.
За горами солнце, за солнцем Июнь.
Утро царствует там на вершине.
В созерцании, синих глубоких лагун.
Над горой слышен крик журавлиный.
А как у вас дела в раю?
В старой книге знакомые строки.
В одной связке и радость и боль.
В этом мире от роду жестоком.
Предначертана каждому роль.
В сказке ложь только вот в чем загвоздка.
Доля правды чиста как всегда.
Хоть мала только бьёт очень хлестко.
Может ранить она мудреца.
Умерла вся как - будто культура.
Под натиском колких речей.
Кто не чувствовал стрелы амура.
Тот лишь ищет осколки камней.
И порой узнать хочется очень.
Как дела у тех кто в мир принёс.
Нам златую красавицу осень.
Под покровом общественных гроз.
Каждый гений ушедшей эпохи.
Верен памяти словно ружью.
В современной поэзии похоть.
Лишь близка озорному хамью.
Умерла вся как - будто культура.
Что осталось жива средь молвы.
Для мастера пуля лишь дура.
А для нас на сердце драные швы.
В старой книге знакомые строки.
Каждый гений как воин в строю.
Спросить у вас я хочу эпилогом.
О чем вы пишите сидя в раю?
Вопрос вечности.
В какой стране проснусь я по утру?
Что мне сказать, девчонке первой встречной?
С каких дорог я новый путь начну.
Что б убежать, от страсти бессердечной.
Я тем и жил, спеша хотел познать.
Что в глубине души, моей творится.
Но продолжал о прошлом вспоминать.
Что б навсегда в себе одном зарыться.
Что от меня ждут названные други?
Что лишь хотят ударить посильней.
Они для всех лишь нищенские слуги.
