Читаем Здравствуй, комбат! онлайн бесплатно

Непросто определить жанр, в котором работает писатель Николай ГРИБАЧЕВ — лауреат Ленинской и Государственных премий: он поэт и публицист, прозаик и автор литературно-критических статей, переводчик и детский писатель.

Николай Матвеевич родился в 1910 году в селе Лопушь на Брянщине в семье крестьянина-бедняка. С 1925 года учился в ШКМ (школа крестьянской молодежи), но еще раньше губернская газета «Наша деревня» опубликовала первую статью «селькора», а позднее — первые его стихи.

Окончив гидромелиоративный техникум, в 1930 году молодой специалист получает назначение в Карелию. Работает гидротехником в изыскательских и строительных партиях, пишет стихи, фельетоны, статьи, их печатает газета «Красная Карелия»; вскоре он переходит на профессиональную работу журналиста. Много пишет. Поэма «Конец рода» удостоена 2-й премии на общекарельском конкурсе.

1934 год. Конференция писателей Карелии избирает Н. Грибачева делегатом на I съезд советских писателей.

В первый сборник «Северо-Запад», опубликованный в Петрозаводске (1935), поэт включил циклы «Сумерки» — стихи, навеянные «Калевалой», «Город» — о прошлом Карелии, о революционной борьбе, «На Олонии» и «Путь» — о новых социалистических отношениях, о рожденных революцией радостных трудовых буднях карелов; «Балладу о героях» (о Т. Антикайнене).

Тема героики, мужества патриотов снова звучит: поэма «Видлица» — это взволнованный рассказ о легендарном подвиге пограничников-коммунистов — ценой жизни они спасли карельские села от уничтожения, от подготовленной белофиннами оккупации. Поэма вышла в Смоленске, где с 1937 года Н. Грибачев работает в редакции газеты «Рабочий путь». Творческий диапазон писателя значительно расширяется: он пишет детские стихи, прозу, рецензии и репортажи. На конкурсе Смоленского отделения Союза писателей 1938 года стихи Грибачева получают 3-ю премию. В 1939 году публикуется сборник «Стихи и поэмы»: в нем остросюжетная поэма «Судьба» — рассказ о новой, социалистической деревне, о переменах в сознании крестьян, маленькая юмористическая поэма «Степан Елагин» — все отмечено легкостью стиха, непринужденностью разговорной манеры.

Этот год приносит много нового в жизнь и творчество — в качестве корреспондента Грибачев участвует в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию, а вскоре уезжает в Карелию, на финский фронт. Фронтовые встречи, боевые походы дали большой материал для корреспонденций, стихотворений, рассказов, очерков. Рассказ «Женя» критика признала одним из лучших военных рассказов.

1941 год… В военкомате Грибачев добился направления на фронт; получил взвод, участвовал в обороне Москвы. С марта 42-го капитан Грибачев — командир саперного батальона. Бои, переходы. При наведении переправ, разминировании батальон — впереди атакующих войск; при отступлении отходит последним, удерживая наведенный мост до переправы последнего солдата, последнего танка. К ноябрю 43-го батальон имел «наименьшее количество потерь по сравнению с другими подразделениями армии», хотя именно «отчаянные ребята Грибачева» все время на передовой. Батальону присвоено звание Гвардейского, комбат награжден орденом Красной Звезды. В том же году Политуправление фронта направило писателя спецкором в армейскую газету «Боевой товарищ». Его военная лирика широко публикуется, а поэма «Россия» (1943) не только обошла страницы многих газет и журналов — ее печатали на листовках, передавали по радио.

До самой Победы Грибачев на фронте. Потом остается на действительной военной службе и лишь через несколько лет жизни вдали от родины поэт переезжает в Москву. Много публикует. Стихи объединяются по тематическому признаку в циклы. «Новоселье» — символ новой жизни, мирной, светлой. Участники военных походов — герои книг писателя — выступают в новый поход — трудовой (книга стихов «В походе»). В творчестве Грибачева возникают новые мотивы, связанные с послевоенным стремлением к миру, к укреплению дружбы между народами (цикл «За границей»).

Стихотворное мастерство Грибачева достигает высокой художественной зрелости, четко определяются ведущие темы.

Новелла в стихах «Колхоз «Большевик» воспевает могучую творческую силу народа (1947), трагическая и светлая поэма «Весна в Победе» (1948) создана как реквием комиссару, одному из тех коммунистов, чьи образы так дороги поэту. Поэмы заслужили широкое признание — им присуждена Государственная премия СССР 1948 и 1949 гг.

1949 год открывает первую страницу нового жанра — «путешествий»: в результате поездки в Северную Корею создан цикл «Непокоренная Корея». В нем впервые в полный голос зазвучал публицистический стих Грибачева. С войной в Корее связан и дебют Грибачева — памфлетиста и журналиста-международника.

Герой «Путешествий» — сам автор; он объективен и дружелюбен, но всегда это гражданин Страны Советов, писатель-коммунист. И еще непременный итог — знакомство с новинками национальной поэзии и публикация их переводов. Поэт много переводит и с языков народов Советского Союза. Художническая работа сочетается с блистательной, острой журналистской и литературоведческой (статьи по литературе собраны в книги «Полемика» — 1963). Его общественно-политическая деятельность общепризнана — он награжден Большой Серебряной медалью Всемирного Совета Мира. «Человек, прошедший сквозь ужасы войны, не может не любить мир» — это сказал Н. Грибачев, и он страстно его защищает.

Весной сорок второго на огромной, с оттаивающими окопами и сырыми, как могилы, блиндажами линии фронта от Ледовитого океана до Черного моря было почти тихо — лихорадочно работали только разведчики и генштабисты. В тылах же, мотаясь по переполненным пассажирским составам, на буферах товарняков, на попутных машинах поспешали во вновь создаваемые дивизии и армии разновозрастные группы солдат, офицеры с курсов, из госпиталей. Так с марта на Кубани под Армавиром формировалась и 197-я, позже переименованная за особые заслуги в 59-ю гвардейскую, дивизия генерала Запорожченко Михаила Ивановича. Он воевал еще в гражданскую войну, был высок, подтянут, остроумен и безоговорочно требователен. И эта требовательность в апреле и мае заставила нас наползать по жирному кубанскому чернозему неисчислимое количество километров — кто-то сказал, что в целом по дивизии — до Луны и обратно. Это было, конечно, совершенно безопасно, но нестерпимо, удручающе скучно. Откуда же было нам, мечтавшим о наступлениях, знать, что это была жизнеспасительная скука, что вот такая же степная жирная земля, только на Дону, станет для нас последней опорой у края пропасти?

Двадцать девятого мая сорок второго года мы проводили учения на берегу Кубани. В моих глазах еще стоял горящий под бомбами Смоленск, оседающие в красной пыли старинные соборы и новые здания, расплавленное стекло, падавшее из пылающего дома на тротуар напротив нашей редакции, где мы работали и откуда уходили на фронт вместе с поэтами Николаем Рыленковым, Дмитрием Осиным и вообще смоленским «корпусом культуры», в котором не было лишь Михаила Исаковского и Александра Твардовского — связей со Смоленском они не порывали, но были уже всеизвестны и жили в Москве. Уходя, собирались воевать вместе, но война перемешивала людей, как пшено в кипящем котле, и через год я оказался на Кубани один, в должности командира саперного батальона. И находился я в состоянии странном и двойственном: в памяти стоял смоленский ад, а вокруг по садам источали дурманящий аромат заросли белой акации, серебряные облака лежали на холмах Закубанья, под ветром лоснилась пшеница. И молодые капитаны и лейтенанты в предвидении воскресенья подумывали о танцплощадке в городском саду…

Но вечером того же дня, часу в двенадцатом, командир дивизии собрал нас на срочное совещание. В бархатном небе, как якутские алмазы на современных выставках, мерцали крупные звезды. А командир дивизии был озабочен и немногословен:

— Всем вернуться в лагеря. К утру быть готовыми для погрузки в эшелоны…

Из Армавира, чадя угольной копотью в кубанские степи, эшелоны пошли через Ростов на Лихую, но вернулись в Батайск — Лихая была в огне. Повернули на Сталинград. Когда проехали Арчеду, решили, что нас везут под Москву или дальше на север, но в Филонове в вагон просунул голову старый, с висячими сивыми усами железнодорожник:

— Разгружа-айсь!..

Около ста пятидесяти километров пешим маршем на Дон. Зеленая шолоховская степь. Посвист сусликов. Безмятежное кружение ястреба. Полоса обороны: Пигаревка правее Вешенской — устье Хопра. «Так это же около пятидесяти километров, полоса для армии, а не для дивизии!» — «Ничего, как-нибудь…» И в самом деле — от кого обороняться? Фронт за сотни километров, ни одного самолета, зеркальный Дон. Только и беспокойства для любителей поспать — удары крупной рыбы в омутах.

После совещания в хуторе Гороховском, в присутствии дивизионного инженера Домикеева Василия Петровича и комиссара батальона Шульжика Михаила Макаровича я пытаюсь осторожно вести «разведработу» в разговоре с командиром дивизии Михаилом Ивановичем Запорож-ченко. Улыбается: