Читаем Зажигая мир онлайн бесплатно

Проблемы изучения истории…

'Есть логика намерений и логика обстоятельств,

и логика обстоятельств сильнее логики намерений'

И. В. Сталин

«Чудо Готдуа» (оно же «Волшебство Алой Стервы» и так далее) в сущности своей очень просто и безыскусно. Оно с легкостью раскладывается в строгую последовательность шагов.

1. Сделать что-нибудь радикально энергичное, спровоцировать окружающий мир на всевозможные коловращения. В том числе и на оппозицию решительным преобразованиям.

2. Осознать [вновь], что мир полон зла и несправедливости, опечалиться по этому поводу, впрочем, грустить не слишком долго, ибо время не ждет и [как обычно] счет пошел на дни, а то и часы.

3. С очень суровым видом произнести зажигательную речь, воззвать к высоким чувствам сподвижников, продемонстрировать: ты не ждешь от них ничего такого, что не сделал бы сам.

4. Собрать немногочисленный кулак (потому что многочисленного попросту нет) и ударить в…

А вот здесь начинается самое интересное. Типичный взгляд подразумевает завершение фразы: «в слабое звено». Несть числа заметкам, статьям, книгам и другим произведениям всевозможной направленности, которые именно таким образом представляют события той эпохи. Это стандартная ошибка, ее не оправдывают широчайшая распространенность и сакраментальное «все знают!». Правильным было бы сказать/написать: «внеожиданное звено». По выбору и мнению тех, кто занимался сей творческой импровизацией.

Без понимания этого невозможно… хорошо, скажем дипломатично — «крайне сложно» — понять события рубежа 460−470-х годов. Не следует думать, что противники Готдуа были тряпичными манекенами, которые играли в поддавки. Отнюдь. Просто умнейшие люди с огромным жизненным опытом действовали «нормально», то есть в рамках определенных правил. И нарушали эти устои так же, соблюдая некие границы и пределы. «Страшилы» же, столкнувшись с противодействием или проблемой, попросту отбрасывали само понятие «нормы» и каких-то «правил». Чему, как мы теперь понимаем, крайне способствовало наличие в команде субъекта, который, судя по всему, вообще не верил в бога и любую форму проявления его воли. В том числе — определенный свыше единственно верный порядок мироустройства, посмертное воздаяние, «наитягчайшие грехи», примат «людей чести» и так далее.

Вследствие этого, когда Разрушители решали ударить кувалдой по участку цепи, их действия не удавалось ни упредить, ни толком парировать. Никому не могло прийти в голову, что «и так можно!», пока это не случалось.

Поэтому, до определенного момента, очередной раунд не заканчивался на пункте № 4, имея продолжение.

5. Добиться успеха. Причем в ходе яркого, крайне эффектного перфоманса.

6. Пожать результат, в том числе — мрачную, но внушительную репутацию людей, для которых нет ничего невозможного. Которые способны с божьей или дьявольской помощью вырвать победу из пасти любого поражения.

7. Эксплуатация достижений приводит к расширению «пространства решений», вовлекает новых «акторов», создает оппозицию и провоцирует очередной кризис.

8. Старт нового цикла.

«Чудо Готдуа» работало, принося вполне объективные достижения и профит. Однако в теле победы было изначально сокрыто семя грядущих катастроф. Законы психологии суровы, и «успешное — повтори» справедливо для любой локации во все времена. Попадая в колею успеха, крайне сложно сохранить трезвый взгляд и понимание сути вещей. Тяжело удержаться от искушения вновь и вновь применять один и тот же прием, уже доказавший высокую эффективность. С каждым успешным шагом «Страшилы» естественным образом все более уверялись, что любую критическую ситуацию можно разрешить, безоглядно вложившись в единственный удар малыми, но крайне мотивированными силами в самую уязвимую точку. Опрокинь одну костяшку, остальные посыплются сами.

Кто их осудит за головокружение от успехов?.. Особенно принимая во внимание, сколь суровыми оказывались условия, малыми — ресурсы и грозными — противники. Но расплата за тиражирование одной и той же методики была неизбежна, и оставалось гадать лишь: «когда?..»

Альманах «События 469 года на западе Империи в очерках и комментариях». Часть 3, «Великое Кровопролитие в Карфрае и проблема определения его предпосылок»

Пролог

Лето 469 года, через два месяца после штурма Дре-Фейхана

Всякий по-настоящему большой город стоит на реке или хотя бы рядом с рекой. А через реки, как известно, тянутся мосты. Конечно, бывает и так, что люди ходят непосредственно под водой, сквозь тоннели, как например в Мильвессе. Но редко. И у всякого сколь-нибудь приличного моста есть какое-нибудь название. Обычно даже два, может и больше. Одно более-менее красивое, «официальное», другим нарекают сооружение непосредственно горожане. Учитывая, что городской люд обычно склонен к цинизму и злословию, такие прозвища редко становятся благозвучными. Соответственно почти в каждом речном городе найдется какой-нибудь «Мост самоубийц», и это если еще повезет, потому что запросто может оказаться «Висельня», «Топильник» и прочее в том же некуртуазном духе.

Таким образом, сам по себе факт наличия в славном Карфрае «Моста самоубийц» удивления вызывать не может. Однако именно этот мост был уникален, другого такого не сыскать на все восемь сторон света. Здесь, на восточном конце города, пролегал участок реки, называемый опять же в просторечии «Лезвием». Речное ложе будто переворачивалось на бок, становясь из относительно неглубокого и широкого — очень узким и глубоким. Молва даже гласила, что внизу не просто глубоководная выемка, но целая пещера, ведущая, не иначе, в самый ад. Если задуматься, по-своему логично, ведь если преисподняя ледяная, откуда-то должна браться вода, чтобы замерзать. А если наоборот, ад жаркий и пламенный, вода все равно потребна. Пьют же демоны и черти… наверное. По крайней мере, варят грешников.

Проверить наличие легендарной пещеры, да и хотя бы измерить глубину «Лезвия» пытались многие, однако никому не удалось. Стремительное течение плюс каменистые стенки порождали смертоносную комбинацию. Все, что опускалось ниже вытянутой руки, даже на самой прочной веревке, немилосердный поток забирал навсегда.

С учетом вышесказанного, думается, очевидно, по какой причине единственный каменный переход над «Лезвием» всегда именовался «Мостом самоубийц». И репутация у него была соответствующая. Матери пугали им детей, запрещая даже смотреть в сторону памятника архитектуры Старой Империи. Юноши и девушки, особенно влюбленные и молодожены, опасались ступать на полированные миллионами шагов камни, потому что пучина зла и ревнива к чужому счастью. Даже всевозможный криминальный элемент без нужды сюда не заходил, пользуясь мостом в самом крайнем случае, когда страсть как надо избавиться от покойника, и нет времени, чтобы найти вариант удачнее.

Мост Самоубийц ценили две категории людей. Первая очевидна из названия. Вторая — всевозможные дуэлянты и прочие поединщики. Те, кому требовалось хорошее, удобное место, чтобы порешать возникшие разногласия в пределах города, но подальше от ненужного внимания и улик.

Подобное отношение создало специфический набор правил и традиций, можно сказать, даже мини-культуру. Ночью Мост неожиданно становился довольно популярной локацией, где легко было встретить кого угодно, начиная от самых опустившихся бедняков, готовых прервать нестерпимо убогую, мучительную жизнь, до аристократов чистейшей крови, желающих скрестить мечи. Считалось хорошим тоном подчеркнуто никого не замечать и не узнавать. Общаться минимально, обходясь шепотом, а лучше жестами. Никому не мешать и не надеяться на чужое вмешательство. Убирать за собой, пользуясь выгодами, которые предоставляло страшное «Лезвие». Возвращаясь на городские улицы, крепко забыть все, что довелось увидеть и услышать.

Случившееся на Мосту, на Мосту же и оставалось навсегда. Или под ним.

Поэтому, когда в самый темный, зловещий час после полуночи здесь появились два человека, их присутствие никого не удивило. Кто-то приходит, кто-то уходит, обычное дело. Как явились, так и уйдут. Или уйдет лишь один. Или не уйдет никто. Опять же — дело житейское и привычное.

Ничем не выдающиеся ночные визитеры, явившиеся с разных сторон, чтобы сойтись точно к середине Моста. Мужчина и женщина, оба достаточно высокие и подтянутые, как сказали бы в иных, очень далеких местах — «алертные». Оба вооружены, у нее длинный узкий меч с необычной гардой, у него сабля под одну руку. Клинки сугубо «городские», однако не «костюмные», и хозяева определенно умели владеть ими. Мужчина давно вышел из юношеского возраста, и все же не спешил превращаться в старика, кидая бескомпромиссный вызов и времени, и телесной немощи. Возраст женщины был… неопределенным. Темные одежды, низко надвинутые шляпы.

Как сказано выше, Мост видел и не такое. Хаживали здесь и возрастные мужи, и женщины с мечами. Но было в них что-то… странное. Нечто зловещее и непонятное даже по меркам типичных визитеров моста, которые в силу очевидных причин обладали крайне широким кругозором и пониманием «нормы». Некая атмосфера неявной угрозы, легко угадываемая готовность в любой момент перейти к безудержному насилию. Настороженность, не склонная к панике. И уверенность в себе, то специфическое самоощущение, которое можно лишь выковать годами, вероятно десятилетиями крайне опасной жизни с персональным кладбищем за спиной.

На них не смотрели, их как будто не замечали, но пространство на середине Моста оказалось свободным как-то само по себе, совершенно загадочным образом. Даже самоубийца этой ночи — подмастерье, искалеченный водяным молотом и умирающий от истощения — решил, что река поближе к высокому берегу ничуть не хуже. Пара дуэлянтов — молодые повесы, желающие раз и навсегда определить, кто более достоин благосклонности одной милой девицы — уже извлекли оружие, недовольно покосились на внезапную помеху… И вдруг задумались, как-то смутились, чувствуя себя неловко, дескать, чего это мы…

Мужчина пригладил длинный седой ус. Одной рукой. Рукав на второй был подвернут и заколот бронзовой фибулой, показывая отсутствие кисти. Женщина скрестила руки на груди, чуть откинув голову назад. Теперь стало видно, что глаза у нее прикрыты плотной темной повязкой, как у слепого. Мостовой слепец, собиравший тут монетки уж больше семи лет, решил, что с такими конкурентами ему не по пути и заспешил в кабак, где тепло, есть дешевое, но крепкое вино и главное — прочная дверь.

Ночь обещала быть светлой — добрый летний ветерок нагнал пару туч, не больше. Но луна светила тускло, вроде и льется жидкое серебро на спящий город, однако и не греет, и почти не освещает. Шумела вода под единственным пролетом, будто «Лезвие» тихо и грозно ворчало, не получив ожидаемых подношений.

Наконец, женщина прервала молчание, сказав:

— Признаться, ты последний, кого я думала здесь увидеть.

Голос у нее был вроде и приятный, но какой-то безликий, выхолощенный. Лишенный эмоций и души, словно хозяин видел столько, что его уже ничто не трогало, не удивляло. Мужчина пожал широким плечами под толстым плащом, который не очень подходил сезону, однако при необходимости легко наматывался на руку, даруя защиту в поединке.

— Я тоже не рассчитывал на встречу… вновь, — он шевельнул заколотым рукавом. — Однако нежданности все же случаются.

Они помолчали немного, внешне, как и прежде — спокойные, сдержанные, непроницаемые. Мост потихоньку расчищался. Те, кто спешил покинуть сооружение, останавливали идущих навстречу, без слов разворачивали в обратном направлении. Разворачиваемые, как ни странно, повиновались безропотно, хватало одного лишь взгляда в сторону черного дуэта. И каждый человек, уходивший в темный город, думал, что сегодня ему наверняка чуточку повезло, притом лучше не задумываться — в чем именно.

Последними ускользнули местные держатели стола для игры в кости. Эти, нарушая традиции, вежливо приподняли колпаки, негромко поздоровавшись, в знак уважения, не дожидаясь ответа. Впрочем, ответа и не последовало.

— Хорошая ночь, — сказал мужчина, сбросив плащ. Глянул на светило в черных небесах и повторил. — Хорошая. Все, как и дОлжно. Сообразно древним обычаям.

Женщина покачала головой. Бледное лицо как будто светилось отраженным светом, и дама походила на призрака. От этого темная повязка на глазах казалась еще темнее, словно вода из глубин океанской пучины, куда от начала времени пока не проник ни единый луч дневного иль ночного светила.

— Глупые традиции, — констатировала дама, небрежным жестом положив руку в черной перчатке на эфес меча. — Глупые обычаи. Форма без содержания. Пустой обряд, лишенный понимания основы.

— Все возможно, — бретер спорить не стал, слабо улыбаясь. Он казался умиротворенным, как человек в конце долгого странствия, знающий, что отчий дом пока скрыт, но уже близко.

— Неужто на сей раз обойдется без подлых фокусов? — бретер шевельнул благородно темной бровью под шевелюрой снежно-белого цвета. — Никаких скрытых баллестров, отравленных стрел и… магии?

— В бою нет «подлого», — немедленно парировала дама. — Есть лишь жалостные вопли неудачников, которые желают оправдать проигрыш тем, что играли «нечестно». Но с тобой я скрещу сталь и ничего кроме нее.

— Что ж, звучит разумно, — вновь отказался от пикировки мужчина. — Польщен.

Он покрутил целой кистью, растягивая связки перед нагрузкой. Дама скинула шляпу, дернув головой, вытянула пальцы, перебрала ими в сложном ритме, как удивительный музыкант. Оба поединщика почти одновременно вытащили клинки, отбросив ненужные больше ножны. Полированная сталь скользила по дереву с мягким, едва слышным звуком, что больше всего походил на шипение смертоносной змеи.

— Я думала, тебе хватит рассудка не искать второй встречи со мной, — сказала черная, пробно махнув узкой полосой бритвенно-острого металла. — На сей раз так легко тебе не отделаться.

Клинок поймал отблеск лунного света и словно запер его, не дав соскользнуть с поверхности. Казалось, женщина держит в сильной руке осколок ночного светила.

— Мною двигали как раз соображения здравого смысла и рассудка, — слегка поклонился седой, зеркально повторив жест соперницы. Оружие у противников было почти одинаковой длины, однако благодаря изгибу сабля казалась более короткой.

— Просто их тебе не понять, — закончил бретер.

Черная недовольно дернула уголком рта, но язвить не стала.

— Прежде чем мы начнем, — неожиданно предложил мужчина. — Хочу спросить.