Читаем Зазеркалье (СИ) онлайн бесплатно

====== Пролог ======

— Уэнсдей, вставай… — прозвучал в темноте голос Мортиши. — Дорогая… Нельзя здесь спать. Надо лечь на кровать.

— Еще немного, — сидела она за его любимом столом в кабинете и не хотела никуда идти.

Уже прошло три недели, как Тайлера не стало, и из-за состояния дочери родители были вынуждены временно переехать к ней, чтобы присматривать. Потому что она перестала посещать университет, перестала есть и нормально спать. Все её мысли были возле его могилы, и она никак не могла прийти в себя.

— Нет, родная… Давай вставай, завтра посидишь ещё. Нужно отдохнуть, — помогла она ей подняться на ноги и увела в спальню. — Что бы сказал Тайлер? Ему бы не понравилось, что ты так себя изводишь.

— Он ничего не скажет. Он мертв. Он оставил меня одну. Бросил. Решил, что я справлюсь без него, — рухнула она без сил на кровать, уткнувшись носом в его подушку. — Он просто… Бросил меня… А я просто… Не могу, мама.

— Милая… Он не виноват. Это последствия терапии. Его мозг не выдержал такого напряжения. Бороться с Хайдом всегда нелегко. Но вы прожили вместе пять чудесных лет, нужно помнить о них, а не закапывать себя глубже, дочь, — огорченно промолвила Мортиша, трогая лоб Уэнсдей, который был ледяным. — Ты замерзла? Непривычная мерзлота даже для тебя.

Из глаз девушки снова полились горькие слезы, а затем она и вовсе громко закричала, начав бить кулаками его подушку.

— Ненавижу тебя!!! Ненавижу, где бы ты ни был! Как ты мог оставить меня…?! Как мог… Где ты…скажи мне, где… Я найду тебя… Тайлер, пожалуйста… Пожалуйста… Вернись ко мне. Я умоляю тебя… — кулаки сжались, схватив наволочку цепкими пальцами, и она не стеснялась слов даже при родителях. Вся её привычная сдержанность и отстраненность растворились в воздухе, выпустив на первое место настоящую боль.

— Уэнсдей, я принесу успокоительные, — опустила Мортиша взгляд и пошла за таблетками.

За последнюю неделю Уэнсдей ела их горстями, но ничего не помогало в должной мере. Разве что на несколько часов, а потом она снова оказывалась где-нибудь в его кабинете, свернутая калачиком и разговаривающая сама с собой. Родителям было страшно смотреть на нее, и они понимали всю боль её утраты. Ведь их с Тайлером любовь была по-настоящему прекрасной. Мысли об этом каждый день делали дыру в сердце ещё больше, а желание умереть — сильнее.

— Я помню, как вы были счастливы, моя тучка… Но так нельзя. Он умер, а ты живешь дальше, он был бы рад узнать, что ты справилась, — успокаивал её отец. — Тиш, подай, пожалуйста, ещё одну подушку.

Гомес прилег рядом с дочерью и погладил её по тонкому запястью.

— Когда ты была маленькой, я рассказывал тебе сказки на ночь… Ты помнишь? Ты всегда выбирала что-нибудь страшное, ты так лучше спала, и даже если сказка была доброй, мне приходилось додумывать плохой конец, — улыбнулся Гомес, глядя на дочь.

— Ты правда делал это? Я не помню… — задумалась она, глядя на отца в слезах.

— Делал, дочь. И сейчас хочу, чтобы ты сделала для меня кое-что. Придумала для себя счастливый конец. Такой, чтобы твоя жизнь имела смысл, — взглянул он на нее с любовью.

— Но Тайлер обещал всегда быть рядом… Обещал всегда быть моим любимым монстром под кроватью… — твердила она, как ненормальная, начиная заговариваться с выпитых таблеток. — Он обещал…

— Он и останется им, дорогая. Он очень любил тебя. Пожалуйста, поспи, — поправил Гомес подушку, когда Уэнсдей склонили в сон выпитые препараты. От них она теряла сознание как по щелчку пальца. Ноги становились ватными, язык немел, а мозг отключался.

Сквозь полудрему она слышала, как родители переживают за неё. Как они обсуждают случившееся, но понимала, что ничего уже не вернуть назад…

— Нет, ты, — спорила она до победного, пока Тайлер улыбался, сидя напротив и отрицательно качал головой.

— А-а-а, хитрая мадам, ты пользуешься моей добротой, — театрально провел он пальцем по воздуху. — Иди сама.

— Ну, Тайлеееер!!! — умоляюще смотрела она, протягивая ему холщевый мешок.

— Ладно. Я иду на уступку. В последний раз, Аддамс, запомни! — громко сказал он, направляясь к выходу. — Да-да?

— Жизнь или конфеты! — прозвучало уже в тридцать третий раз, и Тайлер покачал головой, вытаскивая из дома последние сладости. — Дом пуст. Вы всё опустошили. Я не шучу, серьезно! Если ещё раз придете — вас встречу не я, а монстр, — засмеялся он, громко рыча, и они разбежались, кто куда с истерическим смехом, заставив его улыбнуться.

— Ну, всё, они ушли, в следующий раз идешь ты… — остановился он, глядя на её абсолютно голое тело, сидящее на кресле с широко расставленными ногами.

— Что это? Благодарность за то, что прогнал сорванцов? Так я еще не раз могу, — улыбнулся он, снимая с себя футболку.

— Я очень хочу тебя… Сейчас, — промолвила она, дожидаясь его касаний.

— А я хочу тебя, — подошел он к ней, начав нежно целовать её губы. Шел третий год их отношений, они вместе снимали дом, учились в одном университете и пытались жить дальше после пережитого в Неверморе стресса. Вопреки всему, они простили друг друга, и Уэнсдей помогла ему справиться с резкой сменой его поведения. На каждой терапии она была вместе с ним. Они для всех и всегда были не разлей вода. И обожали совместные тихие вечера в компании друг друга.

— Я не знаю, что бы со мной стало, если бы я не мог касаться их, — прошептал он ей в шею, пальцем проводя по вишневым губам. Быстро сняв с себя джинсы, он опустил её чуть ниже, и аккуратно прижал к себе, забыв про домашнее задание, которое они делали. Каждая близость была настолько незабываема, что сомнений не оставалось — они нашли друг друга среди тысяч других.

Под глухие стоны удовольствия они оба замерли, обнимая друг друга с таким страхом потерять эти мгновения, будто чувствовали, что что-то плохое ждало их там — впереди.

— Я люблю тебя, Тайлер, больше всего на этом свете, — провела она носом по его щеке, оставляя поцелуи на напряженных скулах.

— А я люблю тебя… Моя барби с косичками, — дрожащим шепотом ответил он, запрокинув голову, и в дверь вновь раздался звонок, заставив их обоих рассмеяться.

— Нет, я убью их. Это точно, — дернулась она в сторону двери, но он остановил её.

— Не надо… Останься здесь. Плевать на звонок, — коснулся он её шеи ладонью, начав нежно целовать… — Я не хочу тратить ни секунды на что-то другое.

Сны были такими насыщенными в первые дни. Ей казалось, что она проживает всё снова и снова. Но с каждым прожитым днем и каждой новой таблеткой успокоительного она ощущала его всё меньше. Пытаясь сберечь его образ в голове, она разрывала себя на части, пока сон забирал у неё последние остатки нормальной жизни.

— Я не отпущу тебя, Уэнсдей… Если ты вдруг захочешь уйти, я не отпущу, — слышала она вновь и вновь сквозь дрему, но не могла ухватиться за него. Вокруг будто было мощное землетрясение, которое не давало ей удержаться на ногах.

— Почему ты не слышишь?.. Тайлер… Я здесь… Почему я не могу… — она пыталась взять его за руку, но у неё не получалось, как прежде и слёзы бежали из её закрытых глаз прямо во сне. — Тайлер… Пожалуйста… Не уходи. Хотя бы раз. Еще один сон, я прошу тебя. Одно прикосновение…

— Проснись…проснииись, Уэнсдей, — вновь прозвучал голос матери, выдергивая её от него. Дымка тумана рассеялась вместе с его лицом, оставив только одну черноту… И она почувствовала настоящие касания Мортиши, распахнув веки с уже мокрыми и красными глазами.

— Мама!!! Ну зачем. Зачем ты снова это делаешь?! — истерически завопила Уэнсдей, положив на голову подушку и пытаясь провалиться туда снова.

— Потому что нужно завтракать, хоть уже и обед. Ты проспала подготовку к экзаменам, Уэнсдей. Ректор делает поблажки из-за ситуации, но не забывай, что это не навсегда, — промолвил серьезный тон, заставив её недовольно простонать в потолок. — Собирайся. Тебя ждут внизу.

— Кто?! — нервно выдала она, уставившись на мать суровым взглядом.

— Ксавье приехал, отвезет тебя на подготовительную лекцию, — добавила Мортиша, но Уэнсдей совершенно не хотела никуда ехать. Однако её никто и не спрашивал. Оставался год учебы, экзамены, ей нужно было получить образование, иначе все пять лет усердного труда были бы напрасными.

Быстро позавтракав, она вылетела на улицу, лишь бы больше не слышать нравоучения матери и села в дорогущий серебристый Астон мартин, небрежно хлопая дверью.

— Привет… — съежился Ксавье от силы удара его любимой машины, но не сказал ни слова об этом. — Снова проспала…

— Да, мне плохо спалось, — сказала она, глядя в одну точку. Синяки под глазами, их красный цвет и тусклые волосы говорили об ужасном недосыпе и ежедневных слезах. Ксавье было больно смотреть на это, но он старался сдерживаться все три недели, не осуждая и не читая ей нотации.

— Пристегнись, — ответил его раздавленный голос, перед тем как завести машину.

— Не хочу. Может, лучше будет вылететь через лобовое… И отправиться к нему, — ответила она безразличным тоном, словно отныне ей было плевать на всех вокруг, в том числе, на себя.

— Уэнс… Ты знаешь, я любил Тайлера. Но так жить нельзя. Ты хоронишь себя заживо. Прекращай. Нужно возвращаться на учебу, иначе ты просто сломаешь себе жизнь, — промолвил парень, насильно пристегивая её ремень безопасности.

— Что ты знаешь о сломанной жизни, Ксавье? Ты ничего не знаешь… Что значит просыпаться и иметь кучу планов, любить так, что не можешь и минуты провести порознь. Мечтать, чтобы настал вечер, и ты мог оказаться с любимым человеком рядом… А потом ты просыпаешься… В один день. И всего этого нет… Ты будто один, и ничего больше не имеет смысла… Вот, что значит сломать жизнь. А не чертовы экзамены в универе, — ответила она дрожащим голосом и безликим видом, сдавливая ком в горле. В последнее время она реально выглядела как привидение, которым можно было пугать детей.

— Ну да, куда мне. Ты права. Ксавье ведь не знает, что такое любовь… И вряд ли когда-нибудь узнает, — переключил он передачу со психом и резко надавил на газ. Уэнсдей не обращала внимания на подобные выплески, думая, что он просто обижается на общие термины, но дело было в другом. Спустя пять лет дело было в том, что он до сих пор был влюблен в неё, и хоть Тайлер стал ему близким другом после суда и лечения, он не мог забыть ту девочку, которая всё это время училась с ним в одной группе. Поэтому смотреть на них было болезненно и невыносимо, хоть он и был вынужден терпеть эти ежедневные мучения… И сейчас, после смерти Тайлера, всë, наконец, закончилось. Теперь у него появился хоть какой-то шанс быть с ней рядом, оставалось правильно его применить.

По приезде в университет, Уэнсдей и Ксавье наткнулись на недовольного ректора.

— Мисс Аддамс, Вас нет уже три недели. Всему есть предел. Мне больно смотреть, как некогда лучшая ученица гробит свой потенциал! Это самый важный период перед экзаменами. Или останетесь на второй год, — категорично заявил он. — Как бы мне ни было жаль Вас из-за сложившихся обстоятельств.

Аддамс уже хотела послать его куда подальше, но Ксавье неожиданно и бесцеремонно вылез вперед, закрывая её своим плечом.

— Мистер Рочестер, мы ведь говорили об этом. Она исправится. Закончит в этом году, я беру на себя ответственность, — сказал он, пытаясь договориться с ним, и дело было в том, что он и его отец были хорошими знакомыми.

— Только потому что Вы — сын Винсента, Ксавье, — опустил глаза ректор и пошел дальше.

— Говнюк, — выдала Аддамс, сжав кулаки.

— Уэнсдей, возьми себя в руки. Сейчас будет самая важная подготовительная лекция. И мы должны на ней быть, — взял он её за руку и потащил в нужный корпус, даже не обращая внимания на её недовольства и пререкания. Иногда с ней приходилось быть настойчивым, и никто не умел делать это лучше, чем Тайлер. Именно поэтому и ещё по тысяче других причин её жизнь теперь казалась ей такой пустой и бессмысленной.

Ей было страшно думать о том, что ждет её впереди. Но рядом оставался Ксавье, а это значило, что у неё было плечо, на которое можно было положиться… Но разве это могло спасти её от одиночества?

====== Глава 1. В объятиях боли ======

— И если вы всерьез настроены найти работу, вы должны постараться. Сдать на отлично, и тогда вам всем будет место в лучших корпорациях наших бывших выпускников, мы гарантируем, — это было первое, что Уэнсдей услышала за всю лекцию, потому что почти три часа пялилась на нарисованную ручкой на столе надпись с инициалами WT.

— Уэнс… Пора, собирайся, — прикоснулся к её плечу Ксавье, и она вздрогнула, будто была вообще не в том месте. Вокруг уже никого не было. Время шло не так, как раньше, потому что мысли о Тайлере съедали больше его половины.

— Всё хорошо. За меня можешь не волноваться, я найду работу, — вышла она из аудитории и бегом пошла к выходу.

— Я и не волнуюсь. Я знаю, что у тебя высокий потенциал… — догонял её Ксавье по длинному коридору. — Куда ты?!

— По правде говоря… — остановилась она, подняв на него свой заинтересованный взгляд. — В одно место… Я хочу побыть одна. Не хочу возвращаться к родителям. Они едят меня заживо.

— Они беспокоятся о тебе. И я, кстати, тоже, — прозвучал его расстроенный тон.

— Ни к чему. Я вернусь домой к десяти. Если будут звонить, ты не знаешь, где я, — побежала она к выходу, ускорив шаг и не оборачиваясь.

— Я и так не знаю. Ты не сказала! — вскрикнул он напоследок, но её уже и след простыл.

Уэнсдей прибежала в заброшенный дом, в который они с Тайлером как-то давно ходили, чтобы просто побыть наедине, еще до того, как сняли свой собственный, но до этого она навестила антикварную лавку. Вытряхнув из рюкзака кучу свечей и спиритескую доску, она принялась вызывать его дух, вцепившись в свой кулон ледяными пальцами.

— Если мне не дают сделать это дома, то хотя бы здесь, — зажигала она огни вокруг себя. Для того, чтобы кого-то вызвать, нужно было быть максимально спокойной. Духи не терпели эмоциональных скачков. А сейчас её поведение было очень нестабильным. Голос дрожал, руки тряслись, и каждое движение давалось с большим трудом, но она, наконец, сделала всë необходимое, закрыв глаза и пытаясь успокоиться.

— Тайлер… — коснулась она медальона. — Если ты слышишь. А я знаю, ты слышишь… Пожалуйста. Дай мне знак, что ты со мной. Дай знак, что ты ждешь меня.

Тишина накрыла комнату. Лишь ветер гулял в доме, посвистывая и нагнетая. Доска не двигалась. Ничего не происходило.

— Тайлер… Я уже не могу без тебя. Я реально не могу… Прости меня за мой гнев. Прости за нетерпение… Тайлер, пожалуйста… Я молю тебя, — выл в тишине голос, пытаясь задавить душевную пустоту, но всё было тщетно.