Читаем Завтра война онлайн бесплатно

Дом этот сияющий серебристой облицовкой и гордо возвышающийся своими двадцати пятью этажами над двенадцатиэтажными высотками стандартной застройки, стоял в новом микрорайоне города, на месте бывшей в этом районе небольшой улочки частных деревянных домов.

И только яблоневые деревья, заботливо оставленные застройщиками островками между зданий, напоминали о былом тихом провинциальном рае.

Это была коммерческая застройка — и квартиру здесь, даже в ипотеку могли купить только достаточно благополучные и обеспеченные люди, и потому жизнь здесь была спокойная, уютная, без войны и особых скандалов.

Дворники мели чисто, автомобили не заезжали на газоны и детские площадки не стояли с разбитыми горками и не блестели горами пустых бутылок.

…Июньская ночь нависла, сверкая звездами под крышей этого дома, и луна, заглядывая, пыталась пробиться сквозь неплотные шторы квартиры номер сто двадцать шесть на пятом этаже одного из подъездов.

В маленькой спальне, освещенной приглушенным светом ночника, раскинувшись на кроватке посапывала двухгодовалая маленькая девочка, а за стенкой в гостиной, превращенной на ночь раскладным диваном в спальню её молодых родителей, ее мама и папа.

Лежали, обнявшись лицом к лицу не размыкая губ, и не выходя друг из друга.

— Не шевелись! — шептала Катя, в истоме ощущая внутри себя пульсирующий член Михаила.

— Я так долго не выдержу! — так же счастливо прошептал он, еще крепче прижимаясь к ее телу.

Так они лежали и целовались, пока неистовая сила не толкнула их бешено навстречу друг другу. И уже не разбирая, что и как нужно делать, тела их покатились по постели, и одеяло скатились на пол, и простынь была скользкая, и только, когда головы их оказались опять на подушках, остановили этот волшебный танец. Но музыка не смолкала, она тихо еще плыла по комнате, укрывая их раскинувшиеся в изнеможении тела.

Они лежали и молчали. И сил не было что-то сказать и не хотелось о чем-то еще говорить!

— Неужели это будет всегда? — прошептала Катя.

— Нет. Только до девяносто! А потом это будет через день, — обнял ее Михаил.

— Я про любовь!

— А я про что?

— Значит, ты любить меня будешь через день?

— Не придирайся к словам. Любить буду всегда!

— До девяносто устанешь!

— Такую девочку как ты — нет!

— Все так говорят. Потом девочки становятся тетеньками, а их бывшие мальчики, приходя с работы, вместо поцелуев спрашивают: — Где мой борщ?!

— Тебе повезло, ты знаешь, я не люблю борщ!

— Ну, что ты там любишь!

— Я люблю тебя!

— А я тебя!

…Девочка зашевелилась, заскрипев кроваткой.

Катя инстинктивно вскочила и как была голой, бросилась в детскую и долго не возвращалась.

Миша поднялся и пошел за ней.

Катя, нагнувшись над кроватью, рукой поглаживала дочку и что-то ей шептала похожее на колыбельную.

Он обнял ее сзади, и они счастливо стояли, глядя на тихо посапывающего ребенка.

… Ночь проходит, и ее волшебство будит утро с его непрошенными заботами и дневными проблемами.

Катя не отходила от плиты, где вскипала молочная каша для ребенка, переходила к столу, где на спех резала бутерброды и выключала кофе машину. Михаил добривался в ванной, дочка отказывалась есть, размазывая кашу по столу, звонил мобильник, напоминая о том, что нужно взять из запланированного вчера.

… Наконец, последний поцелуй и рабочий день начался.

… В двенадцать часов дня позвонила Катя.

— Миш, приезжай я больше так не могу!

— Что случилось?

— Этот козел опять на гармошке играет. А мне надо ребенка укладывать!

— Николай Иваныч что ли?!

— Ну, а кто еще?! Миш, приезжай, я с ним воевать не могу! И ребенка уложить не могу! Мне что делать?!

— Ну, позвони ему и скажи!

— Сам позвони и скажи! Кто у нас мужчина, в конце концов! А этот козел из-за своей гармошки ничего не слышит!

… «Козлом» был новый сосед, появившийся на лестничной площадке три недели назад.

Три месяца до этого, сменяя друг друга в этой квартире, работала строительная бригада. Как водится в этих случаях лестничная площадка была уделана цементной пылью, на площадку высыпались демонтированные материалы и складывались новые.

Всего квартир на площадке было четыре, и когда сдружившиеся за прошедшие три года соседи пытались урезонить отделочников, те только ухмылялись.

— Это еще ягодки! Вот когда все соседи сюда заедут, тогда о нас как о рае небесном вспомните.

И поведали, что квартиру эту получил от застройщиков некий пенсионер, в качестве выкупа за его развалившуюся часть дома, на месте которого, наряду с другими частными домами, застройщик затевал новое строительство.

— Представляете, — рассказывал бригадир отделочников, — только в туалете мы ему три раза плитку меняли! Все цвет не нравился! И когда, наконец, понравился, зашел со своей бабой, покрутил носом, и спрашивает: — А где биде?!

До сих пор у него был сортир на улице, с дыркой вместо унитаза, а тут: — А где биде?! Слово-то такое, откуда знает?!

Биде ни в одной из купленных квартир за свои деньги ни у кого из соседей не было. И поэтому все со страхом ждали появления нового соседа в пустующей квартире номер сто двадцать семь.

Отпросившись у начальника отдела, Михаил бросился домой.

Разливы гармони он услышал, едва выйдя из лифта.

И не заходя в квартиру, решил выяснить отношения на бегу!

На звонок, к его удивлению, гармонист открыл.

— Николай Иванович! — С порога начал Михаил, так как познакомиться с соседом успел двумя днями раньше, не могли бы вы не играть с двенадцати до двух, у нас ребенок спит в это время, я же Вас просил.

— Ну, просил! — весело и даже дружелюбно ухмыльнулся Николай Иванович, — а я тебе что-нибудь обещал?! У меня, когда душа разыграется, тогда я гармонь в руки и беру.

— Но ребенок же!

— Это твой ребенок! У меня режима нет. У меня душа поет!

На громкий разговор выбежала толстая баба в фартуке — Марфа Семеновна, как уже успел узнать Михаил.

— А мы закон не нарушаем! — закричала она, — шуметь нельзя только с десяти вечера! — Иди отсюда! — неожиданно резко закончила она, — купи свой дом и устанавливай там свои порядки! А здесь все общее!

И гармонь фыркнула и с переливами завыла на Сопках Манчжурии.

— Ну что? — встретила его Катя, слышавшая из-за двери весь этот разговор, — решил проблему? –

— Давай ребенка в коляску! — в ярости крикнул Михаил, — повезу в парк, там поспит!

Вечером за ужином Катя обняла его и виновато сказала:

— Миш, ну надо же что-то делать! Если ты каждый день будешь по два часа коляску катать, тебя же с работы выгонят!

Михаил молчал.

— Я убью его! — наконец, сказал он.

***

Июльское утро ярко забрезжило сквозь плотно закрытые окна штор квартиры номер сто двадцать пять, одной из четырех, находящейся на этой лестничной площадке.

Сергей никак не мог понять, рано еще или уже пора вставать, но свет электрической лампы, слабо доносящийся через коридор из кухни, говорил, что жена уже встала, значит наступило утро.

Неясное чувство тревоги, что она проснулась, и не разбудила его, посетило его, но еще в смуте он так и не понял, случилось, что или Ольга просто его пожалела, как иногда это бывает, все-таки заставило его спустить ноги с постели, встать и пойти на этот электрический свет.

Шторы на кухне почему-то были плотно задвинуты. Они были взяты из старой родительской квартиры под уже привычным для них девизом — вот расплатимся с ипотекой, потом купим новую обстановку!

Оля сидела у обеденного стола, сжав голову руками и глядя в какую-то одну, видимую только ей точку.

— Ты чего встал, повернулась она к нему, — еще только половина пятого!

— Да?! — удивился Сергей. — А я думал, что раз ты встала, то уже пора!

— Я не встала, — глухо сказала она, — я еще не ложилась!

И Сергей окончательно пришел в себя, и беда, которая забылась во сне, снова появилась в дверях, села за стол, и перестало существовать летнее утро, встающее солнце и что-то обещающий, но не им летний день!

— Оль, ну нельзя же так! — он подошел к ней и обнял за плечи и поцеловал в макушку.

Оля повернулась и сбросила с плеча его руку.

— А как можно?! — неожиданно сказала она, — ты мне хоть что-нибудь конкретное сказал, кроме этих слюнявых слов, обнимашек, целовашек. Нет у меня никакого желания ни целоваться, ни обниматься! Я вообще удивляюсь, как это: у нас вопрос, можно сказать, жизни или смерти, а ты по ночам все ко мне лезешь. Не понимаю, как у тебя вообще хрен стоит! А вот у меня не стоит! И я не сплю ночами, думаю, как нам выпутаться из этого!

— Я тоже думаю, — примирительно ответил Сергей.

Сергею вдруг показалось, что глаза жены налились ненавистью.

— Знаешь, что? — ровным голосом вдруг сказала Ольга, — ты меня уже до того довел, что я готова заняться сексом с любым мужчиной, который даст мне денег! Который что-то сделает, а не будет целыми днями делать вид, что он думает!

— Ну и иди! — взвинтился Сергей. — Может, и ты заработаешь деньги! Только тебе больше трех тысяч не дадут! А нам нужно тридцать! В месяц!

— Ах ты сволочь! — Ольга отбросила стул, вставая, — это так ты оцениваешь свою жену!

… Так началось это летнее утро в квартире номер сто двадцать пять, взятой бывшими молодоженами три года назад в ипотеку.

А месяц назад, у Сергея, имевшего собственную мастерскую, рухнул его небольшой, но достаточный для уверенной выплаты ипотеки бизнес. Заказчик отказался от продукции, которую Сергей исправно поставлял в течение семи лет, а другие ниши на рынке к тому времени уже были заняты.

Ипотеку, тем не менее, нужно было выплачивать ежемесячно. И жить на что-то тоже нужно было ежемесячно.

Олина небольшая зарплата явно не давала надежды на это.

… Было уже семь утра, когда молодые родители пошли на примирение.

— Кто к кому идет? — Громко спросила Оля из гостиной.

— Я! — с облегчением вздохнул Сергей, выбегая из кухни.

Солнце, наконец, залившее комнату, застало идеалистическую картину.

Двое сидели, на диване обнявшись и держась за руки, и казалось, навсегда застыли в долгом, нескончаемом поцелуе.

— Значит, я стою три тысячи?! — спросила Оля, с трудом отрываясь от губ Сергея.

— Я дам четыре! — счастливо предложил Сергей, пытаясь уложить жену на диван.

Ольга слабо сопротивлялась.

— Сергей, ну не надо сегодня. Ну, не то настроение. Давай лучше поговорим серьезно. Ну что мы будем делать!?

Разговор был долгим, закончился как всегда тем, что одежды были сняты и разбросаны по полу и двое обнявшись, слившись друг с другом как- то умудрились вместиться на узком и не разложенном (ни каких сил не было тратить на это время) — диване и звуки, которые они произносили, были понятны только им самим!

… Ты на работу идешь? — спросила Оля, с трудом отрываясь от мужа, так и не вставшего с дивана.

— У меня теперь нет работы!

— А у меня есть. А ты хотя бы надень трусы, завтрак я сейчас сделаю.

… Оля захлопнула за собой дверь и прежде, чем выйти на площадку, попыталась, как всегда, заглянуть в сумочку не забыла ли она мобильник.

Вдруг дверь квартиры новых соседей открылась, и Ольга даже сама не поняла откуда не ее лицо взлетели клубы пыли и мусора.

— Здрасти! — Сказала Мафа Семеновна, вытряхивая прямо в лицо Оли, старый рваный коврик,

Ольга оцепенела от потрясения.

— Что вы делаете?

— Ковер вытряхиваю! Не видишь, что ли!

— Прямо на лестничной площадке?

— А где же? На улицу что ли выйти? Я, девочка, инвалид, мне трудно!

— Может, Вы будете еще и мусор здесь вываливать? — возмутилась Ольга.

— Может, и буду! А тебе-то, дева, что, больше всех надо?

— Послушайте, давайте без скандала! Это место общего пользования, не ваше личное! Нельзя так делать!

Марфа Семеновна специально еще раз тряхнула прямо Ольге в лицо.

— А ты мне, девочка, не указывай. Иди себе по здорову!

— Слушайте, в конце концов, я сообщу в жилищную инспекцию!

— Ой, испугала, держите меня, я прямо умру сейчас от страха! Иди, говорю, отсюда! Мала еще старшим-то указывать!

На крики и шум вышел Сергей.

— Вот и хорошо! — облегченно вскрикнула Ольга, — Я на работу опаздываю, а ты разберись с ними! Сделай хоть что-нибудь, если не можешь других проблем решить.

Она ушла.

Марфа Семеновна, еще раз демонстративно тряхнула коврик теперь перед лицом Сергея.

— Пожалуйста, прекратите, — начал Сергей.

Он работал в бизнесе и понимал, что срываться в переговорах нельзя.

— Вас, кажется, Марфа Семеновна зовут?

— Ну?!

— Марфа Семеновна, мы теперь соседи, это надолго. Давайте не воевать, ведь иначе жить всем будет невозможно!

— Эх, голубь, — Марфа Семеновна опустила ковер на площадку и уперла руки в бока, — Мы на нашей улице всю жизнь друг с другом воевали. И ничего, выжили!

И она смачно плюнула прямо на пол, повернулась и захлопнула за собой дверь.

Кровь кинулась Сергею в голову. Не помня себя от злости, он запустил кулаком в закрытую дверь и заорал:

— Я убью тебя! Сука!

Дверь открылась, ухмыляясь, высунулся Николай Иванович.

— А! Угрожал убить! Так и запишем! Марфа, вызывай участкового!

***

— Где Олег? — голос Валентина не предвещал ничего хорошего.

— Пап, ну откуда я знаю! — ответила Настя, привычно, даже не отрывая головы от тетради с уроками на вопрос отца.

— Ты его сестра!

— Ну, что ему пятнадцать лет, и он должен у меня отпрашиваться погулять?!

— В одиннадцать ночи в пятнадцать лет еще гуляют?!

— В одиннадцать вечера гуляют!

— Ты как с отцом разговариваешь?! — Вылетела из кухни Ольга.

— Как спрашивает, так и отвечаю!

— Господи! — возмущается Ольга, на следующий год его будем по ночам искать!

— Такая, мам, горькая доля родителей, — засмеялась Настя.

… Так заканчивается обычно вечер, в квартире сто двадцать четыре, последней квартире на этой лестничной площадке.

— Знаешь, — сказала как-то Ольга мужу, — с переездом в этот дом я сразу как-то постарела!

— Почему?

— Ну, впервые соседи называют меня по имени и отчеству! А нам ведь всего по сорок лет!

И это было еще не самое плохое. Через два года после новоселья дети вошли в переходный возраст, и счастливая и дружная жизнь семьи закончилась.

Дети вечерами если и были дома, запирались по своим комнатам, благо квартира была трехкомнатной, а если и собирались вместе за ужином, то съедали все наскоро глотая и глядя в телефоны. А на вопросы отвечали коротко и нехотя.

— Ничего, Валь, это пройдет! — как могла, утешала ночью в постели Ольга, обнимая его, зная что близость излечивает у мужчины все мрачные мысли.

— Не надо, Оль, ну нет никакого настроения, — отодвинул ее руку Валентин.

— Ну, ты что, совсем импотентом стал, — пытаясь под одеялом рукой нащупать привычную твёрдость, шептала Ольга, — Или у мужчин тоже голова болит?! Что-то раньше за тобой я этого не замечала?

— А у тебя не болит, что когда-нибудь этот остолоп может вообще домой не вернуться!?

Жена вздрогнула и отодвинулась на свой край кровати.

Да, переезд в новый дом, это переезд в другую жизнь. Хорошую или плохую, но другую, незнакомую. Как в другой город, или даже страну.

В районе, в котором они раньше жили, было известно все, и были известны почти все. По крайне мере, в местном дворе и улице.

На этой улице выросли они сами, выросли их дети, взрослели и старели их соседи.

И казалось, что это родное и известное будет всегда. И им вместе со всеми проблемами можно было справиться.

В этом новом микрорайоне все для всех было неизвестное. И как в этом будут жить было тоже неизвестно.