Читаем Завтра, послезавтра… онлайн бесплатно

«— Сегодня воскресенье, я купил спагетти. Хочешь попробовать, Аугу́сто?

Ту́ри поставил на стол тарелки. Налил в одну из них томатного соуса. Аугусто жадными глазами глядел на тарелку спагетти с вкусным томатным соусом. Неужели это ему? Он посмотрел на Тури».

Это эпизод из шестой главы моей книги «Пятеро ребят и одна собака». В основе его лежит подлинная история, только на месте Тури была я.

В то время я выступала в Греческом театре города Сиракузы. Мы ставили пьесу Эврипида «Троянка», в которой я играла роль Афины, покровительницы знаний и искусств. На голове у меня красовался шлем килограммов семи весом, и я грозно потрясала тяжелым сверкающим копьем. Когда мы возвращались в гостиницу или прогуливались вдоль моря, за нами неизменно увязывалась стайка босоногих ребятишек. Одеты они были в лохмотья, их лица и руки были черными от грязи. Они шли за нами до самого ресторана, а потом приникали к стеклу и голодными глазами смотрели, как мы едим.

Я не помню, как звали того мальчишку, которого я посадила к себе за стол. Я выбрала самого маленького, самого оборванного и провела его в ресторан. Наконец он решился и с жадностью набросился на спагетти. Я стала его расспрашивать, откуда он, кто его родные, но мы плохо понимали друг друга. Ведь я была из Милана, а он из Сицилии, и казалось, что мы говорим на двух совершенно разных языках. Все же из его рассказа я поняла, что он помогает семье, выпрашивая милостыню у туристов, приезжих актеров и иностранцев. Этим же ремеслом занимались и его старшие братья. Сытым он не бывал никогда, и ему часто доставалось от родных и старших братьев. Особенно если его дневной улов был небогатым.

Но сейчас он смеялся, уплетал спагетти и радостно смеялся. Тарелка спагетти! Разве она хоть что-то решает? Ну, один раз в жизни этот маленький нищий наестся досыта. А что дальше?!

Мне стало стыдно, что я посадила его за ресторанный столик и накормила. Ведь это тоже своего рода милостыня. А он имеет право на подлинную помощь. Но как, чем я могу помочь этому маленькому оборвышу и его товарищам по нищете и голоду?

Заступиться за него? Но перед кем?

Нет, все должны знать, что в Италии множество ребят до сих пор просят на улице милостыню, вместо того чтобы ходить в школу. И виноваты в этом не они, и не их родители, такие же нищие и голодные, но само общество, спокойно взирающее на это. И я решила, что об этом должны узнать и те ребята, к которым судьба была благосклоннее, подарив им все блага жизни. Пусть и они узнают и поймут, что мир не может оставаться таким, как прежде. И если все поднимутся на борьбу с социальной несправедливостью — этим главным источником нищеты, — тогда в мире многое изменится.

В годы фашизма тысячи итальянцев отправлялись в Африку, чтобы строить там дороги. Между тем отсталые районы юга Италии были такой же нищей «Африкой», но о ней наши правители даже не вспомнили. За последние годы в Италии многое сделано, но еще больше нужно сделать. И начинать надо с ребят. Нужно открыть для них школы, избавить их от голода, а главное, помочь им обрести достоинство и чувство гордости. Ведь они — будущие граждане страны.

Я тоже стараюсь по мере сил и способностей внести свою лепту: пишу о них книги.

Тот голодный мальчишка из Сиракуз стал в книге «Пятеро ребят и одна собака» маленьким оборвышем, по имени Аугусто ди Калашибе́тта. Он не желает больше просить милостыню, и с каждым днем растет в нем и укрепляется чувство собственного достоинства и ответственности за судьбы других.

Теперь его знают многие юные читатели в Советском Союзе, Англии, Америке, Франции, Германии, где эта книга была переведена и издана. Один мальчуган из Советского Союза прислал мне письмо. Вот что он пишет: «Пришлите мне, пожалуйста, адреса пяти ребят. Я хочу с ними переписываться». В действительности этих пяти ребят не существует, их придумала я, так же как и сами приключения, подчас веселые, а подчас и трагические.

И все же, как я уже сказала, эти ребята взяты из жизни.

Существует и Агата, героиня моей книги «Поезд солнца», тоже переведенной на русский язык; совершенно реален образ профсоюзного руководителя Cа́po Манку́зо, убитого по приказу мафии, и Тани́но из той же книги. И это совсем не противоречит тому, что человека, по имени Capo Манкузо, вы в Агридже́нто, вероятно, не найдете.

Существует и Анто́нио Лаза́ла, герой моей книги «Завтра, послезавтра…», учитель народной школы в Мо́нте Бру́но. Правда, в Лукании нет селения с таким названием, но в Италии есть десятки селений и деревень, как две капли воды похожих на Монте Бруно. В этих селениях тоже нет школы, и детям приходится в дождь, грязь, слякоть, под палящим солнцем или в холод отправляться за много километров в соседнее селение, где учителю после целого ряда трагикомических перипетий удалось открыть «школу в бывшем хлеве».

И вот в этих тяжелейших условиях Антонио Лазала, учитель народной школы, пытается рассказать своим ученикам, что такое автомобиль, радио, поезд, которых они ни разу в жизни не видели.

Когда-нибудь все изменится. В каждом, даже самом маленьком, селении будут просторные, светлые школы, никто не станет больше верить в колдовство и ворожбу, и все ребята смогут свободно выбрать свою дорогу в жизни. Но чтобы это произошло, мы все должны бороться за преобразование этого мира, в котором еще так много несправедливости. И не последнее место в этой борьбе принадлежит вам, ребятам. И если мои подлинные истории помогут вам в этом, я буду счастлива.

(Из статьи Рене Реджани, напечатанной в итальянском журнале «Пионер» за 1965 год)

Разве кора на деревьях не для того, чтобы по ним удобней было лазить?

Сальвато́ре Виджа́но примостился чуть не под самым небом: над головой листва, точно крыша дома. Он здесь хозяин. Кругом лес, а вдали виднеется долина. До гнезда рукой подать. Может, там есть птичьи яйца. Подобраться надо тихо-тихо, затаив дыхание, не то первой полакомится сладкими нежными яйцами змея гуардаба́ссо. Сальваторе пошарил рукой — яиц пока нет. Кора — верный помощник и тому, кто слезает с дерева, цепляясь голыми ногами за ветви.

На тропинке показался Джу́лио, по прозвищу Пассало́не. За ним тенью тащится коза Нинка-Нанка с веревкой на шее. Шерсть у козы длиннющая, почти до земли, а рога чуть не до неба. Пассалоне и коза вприпрыжку спускаются с холма и выбегают на опушку.

— Эй, Сальвато́[1], что там?

— Яиц еще нет.

— А ты затаил дыхание?

— За кого ты меня принимаешь, Пассалоне?

— Тогда завтра опять придем.

— Конечно. А куда ты сейчас?

— Домой. Нинку-Нанку доить.

— Пошли вместе.

— Подожди, Сальваторе, Погляди сперва, нет ли поблизости лесничего.

— По дороге кто-то идет.

— Ой!

— Стой, Пассалоне, не удирай. Похоже, это не лесничий.

— Точно?!

— По виду не из наших краев. Сдается, я его где-то встречал.

— Лесничие — они хитрые: могут и нарочно переодеться.

— Погляди сам.

Пассалоне побледнел и схватил друга за рукав:

— Да это Нинко-Нанко!

— Вот еще!

Теперь Сальваторе сообразил, почему этот человек показался ему знакомым. Приметы совпадают: светлые волосы и на плече гитара. Конечно, это Нинко-Нанко, верный друг разбойника Крокко — Грозы Юга. Потому-то козу за буйный нрав и прозвали Нинка-Нанка.

Ребята в смятении переглянулись.

Сальваторе подтвердил. Нинко-Нанко, герой рассказов дедушки, и этот незнакомец как две капли воды похожи друг на друга.

— Но ведь Нинко-Нанко давно умер, — после долгого раздумья произносит Сальваторе.

Пассалоне смотрит на него с презрением. Нинко-Нанко — великий, отважный разбойник, а такие люди не умирают, не могут умереть.

— Эй, ребята, подойдите сюда!

Они робко, неуверенно приблизились к незнакомцу. Коза шествовала впереди, грозя пронзить рогами своего тезку.

— Вы из Монте Бруно?

Мальчишки кивнули. Держась на почтительном расстоянии, они пожирали глазами бесстрашного разбойника.

Он вытер платком пот со лба и спросил:

— Пешком далеко?

— А где ты оставил своего коня?

Незнакомец удивился:

— Коня? А-а… Мой конь захромал. Пришлось на своих двоих топать.

— А он не околеет?

— Да нет. Он, бедняга, просто долго скакал и выбился из сил. — Незнакомец улыбнулся. — Звать-то вас как?

— Петро́не Джулиа́но.

— Виджано Сальваторе.

— Пошли, — сказал разбойник.

— Куда?

— К вам в селение.

— Хочешь выкуп получить?

— Что, что?

— Я тебя узнал, ты Нинко-Нанко, друг Крокко.

— Ах, вот оно что! — Незнакомца разбирает смех, но он и виду не подает.

— Значит, я похож на разбойника?

Джулиано кивнул. Сальваторе отступил на шаг: «Сейчас он нас убьет». Джулиано, оробев, попятился и нечаянно дернул козу за веревку. Но Нинка-Нанка даже с места не двинулась. Незнакомец спокойно снял с плеча гитару и сказал:

— Ну, кто из вас хочет ее понести?

Ребята бросились к нему и с готовностью протянули руки.

— Я!

— Нет, я!

— Отлично. У тебя, Сальваторе, обе руки свободны, ты и понесешь. Тебя ведь Сальваторе зовут?

— Да.

— Ну, а ты, Джулиано, покажешь мне дорогу.

Пассалоне бросил на друга завистливый взгляд и пошел впереди, увлекая за собой козу. Но Нинка-Нанка, как только сообразила, что они возвращаются домой, сама потянула Джулиано.

— Вы в школу ходите?

Мальчики недоверчиво покосились на незнакомца.

— Что же вы молчите?

— У нас в селе нет школы.

— Я козу должен пасти.

— А я работаю с дедушкой в поле. И сестре помогаю. Я делом занят.

— Молодцы, настоящие молодцы! Но и учиться надо: много нового, интересного узнаете.

Ребята подозрительно посмотрели на странного пришельца.

— Не верите?

— Нет.

— Жаль. Я правду говорю.

Наконец показалось селение. С десяток тесно прижавшихся друг к другу домов словно прилепились к холму. Извилистой цепочкой сбегают они вниз по косогору; их покатые крыши — на каждой торчит труба, — точно зонтики, надежно защищают обитателей от палящего солнца.

— Где вы живете?

— Вон там.

Одна большая комната для двух семей, разделенная тонкой перегородкой. И когда Нинка-Нанка начинает блеять в своем загоне, ее отчетливо слышно. Нередко по дому разносятся плач и крики семи сестер Пассалоне. Уму непостижимо, как эти люди ухитряются жить в одной-единственной комнате.

Незнакомец огляделся.

— С кем я могу поговорить? — спросил он.

Ну и трудный же этот итальянский язык! У Сальваторе и Джулиано от напряжения даже морщины на лбу появились. Тогда незнакомец повторил свой вопрос на диалекте.

— Пойдем к моей сестре, — сказал Сальваторе. — Она знает, с кого можно выкуп взять.

— У нас в доме выкупа не получишь. Мы люди бедные, — добавил Джулиано.

— Выкуп я с вас обоих возьму.

Мальчишки в ужасе переглянулись.

— Вот мои условия. Я вам спою и на гитаре сыграю, но только если вы в школу придете.

«Только-то и всего!» — облегченно вздохнули мальчишки.

— В какую школу?

— В мою.

— У тебя есть школа?

— Пока нет, но скоро будет. Если придете, я вас научу всяким чудесам.

— Каким?

— Много будете знать, рано состаритесь. Вот придете — увидите. Ну, а теперь пошли!

— А школу завтра откроешь?

— Завтра нет, но скоро.

— Значит, ты не Нинко-Нанко?

— Жаль вас огорчать, но я не разбойник. Я учитель.

— А на гитаре ты вправду умеешь играть?

— Придете в школу, послушаете и сами скажете.

Из дому вышла девушка. Она вылила воду прямо на улицу, повернулась и тут увидела ребят с незнакомцем. Она так и застыла на пороге — тоненькая фигурка на фоне залитой солнцем белой стены. Волосы у нее золотистые, вьющиеся. Девушка заслонилась от солнца ладонью:

— Сальваторе, ты куда?

На ней выцветшее зеленое платье, волосы разметались, никак не пригладишь. Девушка торопливо спрятала за спину метлу: как бы незнакомец не обиделся. Какой стыд — она такая растрепанная, в старом платье, босая. Завтра воскресенье, и она наденет праздничное платье, ботинки… Почему сегодня будний день?

— Тереза, это учитель. Он хочет с кем-нибудь поговорить.

— С кем?

— Откуда я знаю!

Тереза чуть не рассмеялась, но вовремя прикрыла рот рукой. Учитель тоже улыбнулся и внимательно посмотрел на нее.

Незнакомца мгновенно окружила толпа ребятишек — сверстников Джулиано и Сальваторе, таких же оборванных и босоногих. Некоторые одеты в грубую серую мешковину. Со временем они станут послушниками в монастыре.

— Чья это у тебя гитара, Сальваторе? Какая красивая!

— Ты умеешь на ней играть?

— Не трогай. Это гитара синьора учителя.

— Учителя?

Под пытливыми взглядами оборванных мальчишек, месивших ногами густую пыль, молодой учитель заговорил с Терезой. Не поможет ли она ему отыскать помещение для школы?

— Для школы? Где, какой школы?

— Слишком долго объяснять, — сказал незнакомец. — В вашем селении нет школы и учителя, а у меня нет учеников.

Учителя без учеников государство не признает, это всем известно, — пусть он даже кончил институт и отлично сдал экзамены. Штатных мест не хватает, и надо самому отыскивать себе учеников и создавать школу. Только тогда можно получить право официально называться учителем и даже преподавать в государственной школе. Все сразу не объяснишь.

— А вы не пригласите меня войти?

Тереза покраснела. Она в доме одна и не может впустить молодого человека.

— Идемте лучше к Карме́ле Петро́не, — сказала девушка. — Это тут рядом.

Джулиано гордо выпятил грудь, приосанился — ведь Кармела его родная мать.

— Кармела!

— Что там такое?

На пороге показалась усталая, бледная женщина с младенцем на руках. Двое малышей крепко цеплялись за материнскую юбку.

— Можешь ты принять синьора? Этот синьор — учитель, он хочет поговорить с тобой, — смущенно говорит Тереза, поправляй растрепавшиеся волосы.

— Пожалуйста, входите, входите.

Кармела посторонилась, и в тот же миг мимо нее стрелой промчалась Нинка-Нанка с Пассалоне на буксире. Бедняга только из мужского самолюбия не бросил натянувшуюся, как струна, веревку. Коза, а за ней поневоле и Джулио лишь чудом не ударились об огромную железную кровать, но зато налетели на вырезанную из большущего куска дерева колыбель, верно служившую каждому новому горластому Петроне. Только когда коза и ее пастух проскользнули в крохотный закуток — убежище Нинки-Нанки, — она постепенно успокоилась.

— Простите за беспорядок и бедность. Сами видите, сколько у нас ребятишек, — смущенно сказала Кармела.

— Да вы не беспокойтесь. — Учитель присел на единственный целый стул.

— Ступайте прочь, все ступайте отсюда!

Но ребятишки столпились у порога. Лишь Джулиано и Сальваторе получили разрешение остаться в доме: они привели незнакомца в село и, значит, заслужили это почетное право. Молодой учитель пытался объяснить, что ему надо, но Тереза с трудом понимала его, а Кармеле то и дело приходилось успокаивать плачущих малышей. И тут Кармелу осенило:

— Тереза, а почему бы нам не свести учителя к дядюшке Винче́нцо? Если захочет, он ему поможет.

— Дедушка сейчас в поле. — Тереза заколебалась. — А мне нужно хлеб печь.

— Мы его проводим! — в один голос закричали оба мальчугана.

— Вот и ладно! — обрадовалась Кармела. — Не хотите ли подкрепиться, синьор учитель? Небось голодны?

— Нет, нет, не беспокойтесь.