Читаем Завещание (ЛП) онлайн бесплатно

Гарри пишет первый черновик своего завещания в четырнадцать лет.

Лишь предстоящая встреча с драконом дает ему понять, что он может умереть здесь, в Хогвартсе. Не лицо на затылке Квиррела, или василиск, или дементоры. Даже не тело Седрика, остывающее в грязной траве, или Волдеморт, проводящий пальцами по горящему лицу Гарри. Это происходит перед первым испытанием. Взрослые стоят вокруг него и настаивают, что он должен участвовать в Турнире Трех Волшебников. А за его спиной семикурсники шепчут о злом роке. Мы положим тебе цветы рядом с Полной Дамой, Поттер. А затем смеются. Он помнит лицо Гермионы, когда она пристально смотрит на него из-за стола Гриффиндора, как будто хочет запомнить каждую деталь, просто на всякий случай. Молчание Рона. Это случилось, когда он видит драконов, что бьются в цепях, и Хагрида, что смеется и хлопает в ладоши. А Гарри в тот момент старается подавить рвоту.

Ничего нового, осознание ударяет его: это уже случалось. Гарри быстро учится. Он знает всю свою жизнь, что никто не подстрахует его в случае чего. Хогвартс учит его, что еда и кровать у него будут всегда, как и угроза смерти. Хогвартс напоминает ему об этом каждым смехом, каждым человеком, что смотрит на него добрыми глазами и думает, что он не слышит разговоров о том, как он не справится.

Это не больно. Гарри отстраняется и смотрит лишь вперед.

Но это действительно остается в его мыслях. После того, как он встречается с драконом, после того, как адреналин покидает его, и даже самые восторженные зрители поздравляют с победой, Гарри садится на край своей кровати и смотрит на мантию-невидимку, спрятанную в сундуке.

— Ты в порядке, приятель? — спрашивает Рон со своей кровати. Вечеринка продолжается внизу, но Рон здесь и, как ни странно, тоже подавлен.

— В норме, — говорит Гарри, и он действительно это имеет в виду. — Просто…

— Просто что?..

Гарри обдумывает вопрос. Он облизывает губы и смотрит на свой открытый сундук и пустую клетку Букли у подоконника.

— Могут ли магглы наследовать магические предметы? Если умирает родственник-волшебник, могут ли они… — Рон моргает. Гарри проводит рукой по лицу. — Не важно.

Они ложатся спать, и на следующее утро, когда Гермиона кладет жареные яйца в тарелку Гарри, Рон спрашивает:

— Могут ли магглы наследовать магические предметы? Я имею в виду, что существует Статут о секретности, но он не относится к маггловским родственникам, не так ли?

Гермиона недоуменно моргает. Она перестает загружать тарелку Гарри едой, и тот успевает ее отставить в сторону. Рон замечает это и перетаскивает несколько колбасок с блюда, добавляя их к яичнице. Рон обычно накладывает ему еду только после летних каникул, сразу после того, как Гарри возвращается от Дурслей.

— Я не знаю, — задумчиво говорит Гермиона, глядя на Рона с нечитаемым выражением лица. — Вероятно, это зависит от предмета и близости родства маггла. Я сомневаюсь, что чьи-то маггловские правнуки могут унаследовать что-то вроде палочки.

— Но другие вещи, — продолжает Рон. — Например, совы?

— Я не думаю, что совы считаются магическими предметами. Интересно, отличаются ли волшебные совы от маггловских? Они обучены, конечно, но интересно, действительно ли они магические?..

Гарри толкает яичницу с вилкой:

— Так они могут?

— Я уточню этот вопрос, — обещает Гермиона, а затем произносит. — Ты действительно должен что-нибудь съесть, Гарри. Ты вчера не ужинал.

— Ты вчера не ужинал? — слишком резко повторяет Рон.

— Нервы, — говорит Гарри. Рон и Гермиона смотрят на него, он вздыхает и, наконец, берется за яйца и сосиски.

Хогвартс оттаивает после первого испытания. Дети не такие враждебные. Возможно, увидев его в крови лицом к лицу с драконом, некоторые из них убедились, что у Гарри есть все, что нужно, чтобы стать чемпионом. А может быть удовольствие от дразнилок прошло. В конце концов, Дадли и его друзья всегда сдавались: либо Гарри бегал слишком быстро, либо Петунья звала сына обедать, либо они банально уставали, либо им надоедали звуки, что издавал Гарри, когда они били его.

Рон и Гермиона исчезают перед вторым испытанием, и Гарри находит их прикованными на дне озера, где под водой их лица искажены болезненным зеленым светом. Он не может оставить их там. Виктор забирает Гермиону, а Седрик — Чжоу, но никто не приходит за сестрой Флер. Гарри не может оставить ее. Помощь Хогвартса — это шляпа, что дает оружие двенадцатилетнему ребенку для сражения с монстром, или профессора, которые делают вид, что все под контролем. А Гарри знает, что опасность реальна, знает, что не все люди могут сами сражаться с монстрами, и что их нельзя оставлять тонуть.

Когда он идет назад в замок с Роном и Гермионой, а студенты попеременно кидают им поздравления и насмешки, Гарри говорит:

— Вы присмотрите за Буклей вместо меня?

— Что-то случилось? — спрашивает Гермиона.

— Нет, все в порядке. Все хорошо, — Гарри проводит рукой по еще влажным волосам. Они торчат в стороны, ломкие от соли. — Но если что-то случится, ты позаботишься о ней?

— Гарри, — начинает Гермиона осторожно, — ничего не случится…

— Ладно, — произносит Гарри, резче, чем хотел, но его грудь горит от воды, которой он нахлебался, а адреналин в крови делает его нетерпеливым. — Рон?

— Э-э, — мычит тот.

— Гарри, ты хорошо справляешься с испытаниями. Профессор Дамблдор не допустит, чтобы что-то случилось. Тебе не нужно…

— Конечно, — вдруг отвечает Рон. — Я всегда хотел сову.

— Рон!

— Спасибо, — произносит Гарри.

Гермиона вздыхает. Они поднимаются по лестнице, впереди настежь раскрыт портрет. Вечеринка уже началась, музыка слышна даже в коридоре.

— Я изучила вопрос маггловского наследования, — признается она, — но не нашла ничего конкретного. Я продолжу поиски.

— Спасибо, Гермиона, — тихо говорит Гарри, прежде чем близнецы Уизли выходят к ним, поднимают Гарри в воздух и заносят его в гостиную.

***

— Я начала копать, и мне жаль, но кажется, магглы могут наследовать простейшие магические предметы, — говорит Гермиона. Общая комната практически пуста, и они сидят в темном углу, склонив головы друг к другу. Никто не обращает на них внимание. Они так себя ведут с первого курса.

— А сов? — спрашивает Гарри.

Гермиона закусывает губу:

— Сов. Книги, если на них нет заклятий. Даже мантии.

— Мы никому не позволим забрать Буклю, — говорит ему Рон.

— У нас не будет выбора, — начинает Гермиона. — Магглы не могут претендовать на большую часть наследства, они даже не имеют права забрать галеоны или магическую недвижимость, но в экстремальных обстоятельствах, когда нет других кровных родственников…

— К черту, — в сердцах произносит Рон.

— Ты знаешь, какое значение в магическом мире придают крови, Рон. Даже по маггловским законам, если у кого-то нет завещания, а ты не кровный родственник или не связан браком или усыновлением, ты ни не имеешь права на имущество этого человека.

У Рона появляются морщины на лбу:

— Тогда что происходит со всеми вещами? Если магглы не могут их унаследовать, а человек не передал их кому-то другому, то что же будет со всем этим?

— Как и хранилище в Гринготтсе? По закону будет принадлежать Министерству. Они решат, что с этим делать, но опять же, без кровных родственников или опекунов, они, скорее всего, просто будут хранить вещи.

— Сколько лет? — резко говорит Гарри. Гермиона и Рон смотрят на него, и Гарри отводит взгляд. — Сколько лет мне должно быть, чтобы составить завещание, Гермиона?

— Семнадцать, — она кладет толстую книгу на колени и быстро перелистывает страницы, заложенные закладками.

— Я все спрячу, — говорит Рон. — Я засуну все твои вещи под кровать и вынесу их из Хогвартса. Мы покрасим Буклю в черный, поэтому никто не узнает ее. И мы скажем, что все твои вещи украли.

— Украли? — спрашивает Гарри.

— Слизеринцы. И пока они будут заняты допросом Малфоя, мы с Гермионой вынесем все под мантией.

Гермиона резко подскакивает со своего места и с тяжелым стуком бросает книгу на кофейный столик перед ними:

— Тут! «Волшебнику или ведьме должно быть семнадцать лет, или патриарху или матриарху из благородного рода», — при молчании Рона и Гарри она продолжает. — Как последний волшебник, ты — глава рода Поттеров, Гарри. Ты можешь написать завещание.

Что-то в желудке Гарри делает кульбит. Это странная смесь между облегчением и привычным беспокойством:

— Ты знаешь, как его заверить?

— Твоя магия сделает это. Сосредоточься на намерениях и эмоциях, когда пишешь его, и когда придет время, я научу тебя заклинанию заверения.

— Могу я получить твою «Молнию»? — спрашивает Рон. Гермиона бьет его рулоном пергамента.

— Конечно, — отвечает Гарри, и Гермиона бьет и его. Она не понимает, что Гарри серьезен.

***

Гарри склоняется над пергаментом за завтраком. В левом верхнем углу поставлено пятно томатным соусом. Но он не обеспокоен: это черновик.

Несколько человек с любопытством спрашивают, что он делает. Рон отвечает:

— Турнирные штучки, — но это лишь заставляет всех толпиться, вглядываясь, чтобы узнать подробности, поэтому Гермиона обрывает их, — домашнее задание по зельям, — всякий раз, когда люди слишком пристально смотрят на Гарри.

— Гермиона, — резко спрашивает Гарри, — какое твое второе имя?

— Джин, — отвечает она.

Гарри что-то записывает.

— Твое, Рон?

Уши Рона становятся розовыми:

— Тебе это обязательно?

— Ты хочешь мою метлу или нет?

— …Биллиус.

Гермиона давится своим тыквенным соком, проливая его, а Гарри начинает смеяться. Уши Рона темнеют до томатно-красного:

— О, замолчите!

— Биллиус.

— Я сказал, замолчи, Гарри!

***

— Формулировка не обязательно должна быть слишком точной, — говорит Гермиона, отталкивая пергамент Гарри, когда он пытается показать его ей. — Магия гарантирует, что твои слова будут юридически заверены, а я не думаю, что кто-то попытается найти лазейки, чтобы заполучить твои вещи. Не обижайся, Гарри, но у тебя нет ничего достаточно ценного, чтобы беспокоиться об этом.

— Мои вещи ценны, — возмущенно произносит он.

— Я не про это. Я просто имею в виду, что тебе не нужно показывать мне на проверку документ. Это личное.

Она рассказывает ему про процесс идентификации. Рон наблюдает за ними. Четырнадцатилетние не являются законными свидетелями, но свидетели и не нужны, когда существуют магические привязки.

Гарри читает заклинание. Воздух становится тяжелым и густым, а его тело — неповоротливым. Он чувствует себя так, словно он снова застрял на дне озера. И вдруг это ощущение исчезает, и Гарри может дышать свободно.

— У тебя получилось, — говорит Гермиона.

Он сглатывает, у него пересыхает горло:

— Спасибо.

Рон подталкивает его:

— Лучше?

Гарри смотрит вниз на свое заверенное завещание. Чернила на пергаменте переливаются в свете факелов. Если что-нибудь случится, его вещи будут в безопасности.

— Да, — отвечает Гарри. — Значительно.

***

Позже Гарри задается вопросом, знал ли он, что грядет что-то ужасное. Раньше он думал о своей смерти, как о логичной неизбежности, но составить завещание буквально за месяц до воскрешения Волдеморта — это совершенно новый тип удачи.

Петтигрю режет руку и неуверенно читает ритуал на крови. Гарри осматривает туманное кладбище. Он физически не может смотреть на булькающий котел или на тело Седрика.

«Сириус сможет пойти в парк», — думает Гарри, вздыхая. Тот сможет стоять под летним солнцем столько, сколько ему захочется. Благодаря мантии-невидимке Сириус сможет выйти из дома.

Узел из кожи и костей пронзительно визжит, и Гарри закрывает глаза. Его шрам горит.

Он думает о Роне на своей «Молнии», как тот будет волноваться на отборочных по квиддичу в следующем году. Он задается вопросом, поставит ли в рамки Хагрид фотографии родителей Гарри. Может быть, он повесит их в каком-нибудь красивом месте. У окна, например.

Впервые за тринадцать лет Волдеморт встает на ноги, а фотографии его родителей, вечно кружащихся в осенних листьях, висящие где-то в хижине Хагрида, исчезают из его мыслей. По очереди появляются Пожиратели Смерти. Они смеются, когда Гарри дергается, а животный крик разрывает горло. Никто не придет. Ни к нему. Ни к Седрику.

Трава на кладбище влажная от дождя, а Гарри рвет кроссовки. Он не замечает этого до тех пор, пока не оказывается в больничном крыле, глядя на грязь на своих руках. И кровь на ладонях. Ему требуется немало минут, чтобы понять, что эта кровь его, а не Седрика.

Седрик умер без ран.

***

Гарри не помнит дни после смерти Седрика.

Он проваливается во времени. Вот он на уроке сидит неподвижно, а когда он в следующий раз поднимает взгляд, то видит Большой зал, а не класс Флитвика. Рон накладывает еду на тарелку Гарри. Он же не поднимает вилку. Гермиона убеждает его съесть что-нибудь, что угодно, и напряженно следит за ним, когда он грызет булочку.

— Гермиона, — хрипит Гарри. Он не говорил часами. Рон и Гермиона смотрят на него, как будто он собирается сломаться, они все время прогоняли любого, кто рисковал подойти слишком близко, и это было хорошо, потому что, если кто-то еще спросит, что случилось с Седриком, а Гарри откроет свой рот, чтобы зло ответить, его просто вырвет.

— Да? — спрашивает Гермиона.

— Ты можешь сохранить его? — он понижает голос. — Мое завещание. С тобой оно будет в безопасности.

— Если так хочешь, — говорит Гермиона. — Мы должны встретиться этим летом. Я поговорю с родителями.

— Моя мама тоже будет рада тебя увидеть, — подхватывает Рон. — Ну, ты знаешь ее. Мы не позволим тебе остаться с этими магглами.

Что-то в груди Гарри разжимается, совсем чуть-чуть. Нора. Он думает о летних днях, проведенных на корточках среди полевых цветов, растущих в саду, и игре в квиддич на заднем дворе. Даже воспоминания о яркой оранжевой комнате Рона со скатной крышей и скрипучей кроватью помогают избавиться от шума в голове Гарри.

— Хорошо, — говорит он и поднимает вилку. Гарри не пробует картофельное пюре, лишь ковыряется в тарелке.

***

На Тисовой улице Гарри чувствует себя неправильно. Он не должен быть тут.

Гарри снится смерть Седрика и мокрая трава, что щекочет ему нос, когда он дергается под непростительным. Когда он просыпается весь в поту, первое, что он видит, это Буклю, запертую в клетке, а затем учебник по Трансфигурации, брошенный на тумбочку. Гарри представляет, как Дадли добирается до Букли. Он воображает, что дядя Вернон сжигает его книги, как сделал это с письмами из Хогвартса. Он видит тетю Петунию в резиновых перчатках, она складывает его одежду в мешки для мусора.

Гарри закрывает глаза и читает по памяти: «Я отдаю Сириусу Блэку свою мантию-невидимку. Я отдаю Гермионе Джин Грейнджер мои школьные учебники и сову Буклю. Я даю Рональду Биллиусу Уизли свою метлу. Я даю Рубеусу Хагриду фотографии родителей».

Гарри трижды повторяет содержание своего завещания, пока не успокаивается, а видения дяди Вернона, разрывающего фотографии Лили и Джеймса, исчезают. Гарри не ложится спать.

***

— Сириус, — спрашивает Гарри, — ты не знаешь, оставили ли мне мои родители что-нибудь? Я имею в виду, кроме хранилища в Гринготтсе.