Читаем Затонувший мир онлайн бесплатно

Скоро жара станет нестерпимой. С балкона отеля в начале девятого часа утра Керанс глядел на солнечный диск, поднимавшийся сквозь густую рощу хвощей над крышей заброшенного универсама к востоку от лагуны. Пронзая толщу оливково-зеленых листьев безжалостные солнечные лучи обжигали обнаженную кожу груди, плеч, лица, вызывая обильный пот и слепя настолько, что пришлось нацепить массивные защитные очки. Солнечный диск уже не был четко очерченной сферой: он превратился в широко вытянутый эллипс, поднимавшийся над горизонтом, как гигантский огненный мяч; его свет превратил мертвую свинцовую гладь лагуны в сверкающее медное поле. К полудню, быстрее чем через четыре часа, вода будет казаться пылающей.

Обычно Керанс поднимался в пять и сразу же отправлялся на биологическую испытательную станцию, где работал несколько часов до того, как жара становилась невыносимой, однако, сегодня ему ужасно не хотелось оставлять прохладные благодаря кондиционерам апартаменты отеля. Он провел несколько утренних часов в одиночестве, заполняя свой дневник, и всячески тянул время до того момента, когда полковник Риггс будет проплывать мимо отеля на своем патрульном катере, и тогда можно будет уже не идти на станцию. Полковник обычно готов был поболтать часок, особенно пропустив несколько стаканчиков аперитива, и когда, предвкушая предстоящий ленч на базе, он покинет отель, будет уже полдень.

Однако сегодня почему-то Риггс задерживался. Возможно, он отправился в затяжной рейс по соседним лагунам, а может быть, ждал Керанса на испытательной станции. Сперва Керанс подумал, что можно попытаться вызвать Риггса по радиопередатчику, но вспомнил, что батареи питания уже давно сели, а сам передатчик глубоко похоронен под грудой книг. Капрал — радист базы доложил об этом Риггсу, когда однажды оптимистический выпуск новостей — две игуаны минувшей ночью напали на вертолет, сводка температуры и влажности — перемежающийся со старыми поп-песнями был резко оборван в самой середине. Но для Риггса не было секретом неосознанное стремление Керанса разорвать связи с базой — гора книг на радиопередатчике слишком заметно противоречила обычной, доходившей до мелочей педантичности Керанса и вполне отвечала его тяге к самоизоляции.

Склонившись над перилами балкона — стоячая вода десятью этажами ниже отражала его худые угловатые плечи и удлиненный профиль — Керанс следил за одним из тепловых вихрей, пересекавших рощу хвощей на мелководье лагуны. Задержанные окружающими зданиями и огражденные от смешивания слоев, карманы воздуха постепенно разогревались и устремлялись ввысь, и тогда давление в этом месте резко падало. За несколько секунд облака пара, нависшие над поверхностью воды, стремительно закручивались, и разражался миниатюрный смерч, ломающий шестидесятифутовые деревья как спички. Затем, так же внезапно, смерч терял свою силу, и огромные колоннообразные стволы валились друг на друга в воду как вялые аллигаторы.

Керанс убеждал себя, что разумнее было бы остаться в отеле, — вихри возникали все чаще по мере того как поднималась температура, — но он понимал, что главной причиной его нежелания выходить было то обстоятельство, что биологическое картографирование стало бессмысленной забавой: на линиях, нанесенных несколько лет назад, все чаще обнаруживалась совсем новая флора, и он подозревал, что никто в Кемп Берд, в Северной Гренландии, не подумает даже зарегистрировать его доклады, не говоря уже о том, чтобы просмотреть их.

В самом деле, однажды старый доктор Бодкин, помощник Керанса по станции, включил в сообщение рассказ одного из сержантов полковника Риггса. Тот обнаружил в одной из лагун огромного ящера со спинным плавником, похожим на парус; этот ящер в точности походил на пеликозавра — ископаемое пресмыкающееся из ранних пенсильванских отложений. Если бы его информацию по достоинству оценили, — а она свидетельствовала о возвращении эры гигантских рептилий, — то здесь сразу же объявилась бы толпа экологов в сопровождении армейских отрядов с тактическим атомным оружием и приказом не допускать распространения ящеров больше, чем на двадцать узлов в окружности. Но, кроме стандартного подтверждения, что доклад получен, ничего не последовало. Возможно, что специалисты в Кемп Берд были слишком утомлены даже для того, чтобы поиздеваться над свихнувшимся разведчиком.

К концу месяца полковник Риггс и его маленький сдерживающий отряд закончат обследование города и двинутся на север, буксируя за собой испытательную станцию. Керанс иногда задавал себе вопрос, какой же это город: Париж, Лондон? Ему не хотелось думать, что придется покинуть эти номера под крышей отеля, где он жил последние полгода. Репутация «Рица», как признавал Керанс, была вполне заслуженной: например, ванная комната с ее черными мраморными бассейнами и позолоченными кранами и зеркалами походила на алтарь большого собора. Керансу нравилось сознавать, что он является последним обитателем этого суперлюкса; он понимал, что заканчивается определенный цикл его жизни — одиссея по затонувшим городам юга скоро завершится возвращением в Кемп Берд с его суровой дисциплиной, и это станет последней точкой в долгой и блестящей истории «Рица».

Он был прикомандирован к отряду Ригтса буквально в последнюю минуту и принял это назначение с радостью: ему давно хотелось сменить свой тесный уголок среди лабораторных стендов испытательной станции на простор высоких номеров отеля. Ему нравились роскошная парчовая обивка стен, бронзовые стилизованные статуи в коридорных нишах — он принимал все как естественное обрамление своего нового образа жизни; он смаковал изысканную атмосферу меланхолии, пронизывавшую эти остатки культуры, теперь уже фактически исчезнувшей. Большинство других зданий вокруг лагуны затянуло илом, и теперь лишь «Риц» стоял в гордом одиночестве на западном берегу, и его великолепие не портили даже пятна серой плесени на коридорных коврах, хранивших память о величии девятнадцатого столетия. Его апартаменты предназначались в свое время для известного миланского банкира, они были богато украшены и блестяще оборудованы. Воздушные занавеси, ограждавшие от жары, все еще действовали и, хотя нижние шесть этажей здания скрылись под водой, а стены начали трескаться, кондиционеры работали бесперебойно. Несмотря на то, что помещения пустовали уже десять лет, пыли на каминах и позолоченных столиках скопилось совсем немного, а три фотографии на обитом крокодиловой кожей письменном столе — сам банкир, банкир со своей лоснящейся, упитанной семьей и, наконец, еще более лоснящееся сорокаэтажное здание офиса — были вполне четкими. К счастью для Керанса, прежний постоялец покинул отель в большой спешке — и буфеты и гардеробы были заполнены сокровищами: одеждой, обувью, парфюмерией, украшенными слоновой костью теннисными ракетками, а в коктейль-баре сохранились солидные запасы виски и бренди.

Гигантский комар-анофелес, похожий на летучего дракона, прожужжал мимо его лица, спикировал и исчез за выступом здания в том месте, где был пришвартован катамаран Керанса. Солнце палило беспощадно и жара выгнала огромных отвратительных насекомых из их убежищ в покрытых мхом стенах отеля. Керансу пришлось укрыться за проволочной сеткой. В свете дня лагуна была красива загадочной траурной красотой; мрачные зелено-черные стволы хвощей, пришельцев из триасовой эпохи, и полузатонувшие белые корпуса зданий двадцатого столетия, все это отражалось вместе в темном зеркале воды — два разновременных мира, негаданно встретившиеся в этой точке пространства. Но это ощущение ирреальности сразу пропадало, как только гигантский водяной паук разбивал эту картину.

Вдалеке, к полумиле к югу, где-то за затонувшим островом большого особняка готического стиля, взревел мотор и поднял невысокую волну. Керанс, прикрыв за собой проволочную дверь балкона, направился в ванную бриться. Водопровод давно не работал, но он расчистил плавательный бассейн на крыше и через окно провел оттуда трубу.

Хотя Керансу было уже почти сорок и от радиоактивного фтора его борода поседела, черные волосы и сильный загар молодили его лет на десять. Давнее отсутствие аппетита и различные модификации малярии, иссушившие его кожу, придали ему вид аскета. Бреясь, он критически изучал свое лицо, разминая пальцами натянутую кожу и массируя лицевые мышцы — с годами черты его лица постепенно менялись, как бы проявляя скрывавшегося в нем иного человека. Несмотря на склонность к самоанализу и рефлексии, он чувствовал себя вполне спокойно и трезво, холодные голубые глаза смотрели из зеркала с ироническим отчуждением. Полусознательное погружение в привычный мир, с его ритуалами и обычаями, отхлынуло. Если он и сторонился Риггса и его людей, то это диктовалось лишь стремлением к удобствам, а отнюдь не человеконенавистничеством.

Выйдя из ванны, он выбрал из обилия туалетов, оставленных банкиром, кремовую шелковую рубашку и светло-бежевые брюки. Плотно прикрыв за собой двойные двери — все занимаемое помещение представляло собой стеклянный ящик внутри другого ящика, кирпичного — он сбежал по лестнице.

Вскоре он оказался на площадке, где напротив его катамарана причалил катер полковника Риггса — переоборудованная наземная машина. Риггс, подтянутый, щегольски одетый мужчина средних лет, стоял на носу, упираясь сапогом в борт катера, и озирал берега бухты, заросшие буйной растительностью.

— Доброе утро, Роберт, — приветствовал он Керанса, спрыгивая на плавучую платформу — пятидесятигаллоновый барабан, привязанный к деревянной раме. — Рад, что вы здесь. Для вас есть работа. Сможете на денек отлучиться со станции?

Керанс помог ему перебраться на выступавший над водой бетонный балкон.

— Конечно, полковник. Вы же знаете, я всегда рад оказать вам помощь.

Испытательная станция была в полном подчинении Риггса, и поэтому Керанс не мог отказаться, но отношения между ними были избавлены от формальностей и официальности. Они работали вместе уже три года, и, по мере того как испытательная станция и ее военный эскорт медленно перемещались на север по европейским лагунам, Риггс предоставил Керансу и Бодкину полную самостоятельность, слишком занятый нанесением на карту движущихся отмелей, гаваней и эвакуацией последних жителей. При этом он часто прибегал к помощи Керанса, так как большинство людей, все еще остававшихся в затонувших городах, были либо психопатами, либо мучились от длительного недоедания и последствий радиации.

В дополнение к своей работе на плавучей испытательной станции Керанс нес обязанности врача отряда. Большинство людей, которых они эвакуировали, нуждались в срочной медицинской помощи, прежде чем их можно было на вертолетах переправить на один из гигантских танкеров, которые должны были доставлять беженцев в Кемп Берд. Остатки военных отрядов, бродивших в покинутых болотах, умирающие отшельники, не способные добровольно расстаться с городами, где провели долгие годы своей жизни, потерявшие кураж грабители, первоначально думавшие поживиться добычей в гибнувших городах, — всем этим людям Риггс помогал спастись, а Керанс всегда готов был поддержать их обезболивающими или успокаивающими средствами. Керанс считал Риггса, несмотря на его демонстративно военный облик и манеры, разумным и приятным человеком, наделенным к тому же своеобразным чувством юмора. Временами он собирался проверить это свое мнение, поведав полковнику о бодкинском пеликозавре, но всякий раз благоразумно отказывался от этой мысли.

Сержант Макреди, строгий и педантичный шотландец, взобравшись на проволочную сетку, покрывавшую палубу катера, тщательно очищал ее от тяжелых листьев и лиан. Из остальных людей, находившихся на палубе, никто не потрудился ему помочь; покрытые коричневым загаром лица их были худыми и изможденными, они равнодушно сидели в ряд. Постоянная жара и ежедневные огромные дозы антибиотиков отняли у них всю энергию.

Солнце стояло уже высоко над лагуной, превратив облака пара в сплошной золотой занавес, и Керанс ощутил мерзкое зловоние, поднимающееся от поверхности воды: запах разлагавшихся растений и животных. Огромные мухи жужжали вокруг, отражаемые проволочной сеткой катера, а над поверхностью воды проносились большие летучие мыши, направляясь к своим обиталищам в полузатонувших зданиях. Керанс осознал, что лагуна, казавшаяся с балкона несколько минут назад такой прекрасной и безмятежной, на самом деле была лишь гигантским гниющим болотом.

— Пойдемте наверх, — предложил он Риггсу, понижая голос, чтобы не услышали остальные, — у меня есть выпивка.

— Вы славный парень. Отрадно, что вы сохранили столь прекрасные манеры… — Затем Риггс крикнул Макреди: — Сержант, я поднимусь наверх проверить работу дистилляционной установки доктора.

Он подмигнул Керансу, так как Макреди выслушал его слова со скептической миной, но предлог был безупречным. Остальные люди на палубе, получив неохотное согласие сержанта, отцепили с поясов фляжки и, утолив жажду, стали терпеливо ждать возвращения своего начальника.

Керанс через подоконник взобрался в спальню, выходившую на выступ.

— В чем ваша проблема, полковник?

— Это не моя проблема. На самом деле она скорее ваша.

Они не спеша поднимались по лестнице, и Риггс своей полицейской дубинкой время от времени сбивал лианы, опутавшие перила.

— Вы не застали здесь действующий лифт? Я всегда утверждал, что это место переоценивают…

Однако он довольно улыбнулся, когда они вступили в прохладные помещения под крышей, и с удовлетворенным видом устроился в позолоченном кресле, имитирующем стиль времен Людовика XV.

— Что ж, тут неплохо. Завидую, как вы умеете использовать себе во благо эти обломки. Неплохо было бы пожить тут. Найдется место?

Керанс покачал головой, нажимая кнопку и дожидаясь когда из книжного шкафа выдвинется коктейль-бар:

— Попробуйте поселиться в «Хилтоне». Там лучше обслуживание.

Ответ был шутливым, но, хотя Керансу и нравился Риггс, он предпочитал общаться с ним пореже. Сейчас их жилье разделяла лагуна, а от постоянного звона оружия и кухонных запахов базы — джунгли. Хотя Керанс знал всех членов отряда Риггса — их было человек двадцать, — за исключением коротких бесед в госпитале, он уже полгода ни с кем не разговаривал. Даже свои контакты с Бодкиным он свел к минимуму. По взаимной негласной договоренности биологи отказались от шуток и коротких бесед на посторонние темы, которые позволяли себе в первые годы работы.