Читаем Затерянное пламя онлайн бесплатно
По пыльной дороге вдоль берега шёл, слегка прихрамывая, высокий старик с коротко стриженной бородкой, одетый в длинную чёрную шинель. Он не был похож на жителя этих мест — глухой провинции Астра-Маринского архипелага Арлана; величественная осанка, жёсткий надменный взгляд выдавали в нём человека военного, причём высокого чина. Старик дошёл до поворота, ведущего к Чёрной бухте, поглядел на скалистые уступы, скрывавшие саму бухту, и двинулся дальше, замедлив шаг лишь перед ржавым забором с покосившимися створками ворот. Колючей проволокой к одной из створок была прикреплена облупившаяся от времени табличка с надписью, выполненной на трёх языках (маринском, интергалактик и местном арланском) — «Опасно! Запретная зона». Старик ухмыльнулся, с усилием разомкнул створки ворот, замотанные проволокой, и протиснулся между ними.
— Сударь, туда нельзя! — послышался чей-то крик со стороны моря.
Старик быстро обернулся, недовольно морщась. Из небольшой лодки, привязанной к берегу, ему махал руками местный рыбак.
Старик продолжил путь; тогда рыбак догнал его и быстро заговорил на маринском с сильным акцентом:
— Сударь, умоляю, не ходите туда! Вы, должно быть, иностранец… Это гиблое место! Губернатор не зря распорядился поставить забор…
Старик смерил его презрительным взглядом сверху вниз и жёстко произнёс:
— Это моё дело. Если я туда иду, значит, мне туда нужно.
Рыбак испуганно заморгал, почтительно снял шляпу и слегка поклонился.
— Как вам угодно, сударь. Мой долг — предупредить.
Старик, ни слова более не произнеся, повернулся к нему спиной и продолжил путь.
Место и вправду было неприглядным: голые скалы без единого признака растительности, лишь чахлые колючие кустики вдоль дороги. Серая пыльная дорога вела к свинцовому морю. Если ещё полчаса назад над Эр-Кирком светило солнце, то здесь всё небо было закрыто тучами. Старик завернул за скалу и оказался в бухте, воды которой казались чёрными. Скалы поднимались отвесно к небесам, и там, в головокружительной вышине, парила пара грифов, будто бы высматривая внизу тела утопленников или самоубийц.
Она уже ждала его, сидя на обломках скалы, упавших в море — женщина в сером кимоно. Длинные полы и рукава опускались в воду, но женщину это не заботило; она задумчиво смотрела на море, и обернулась лишь тогда, когда старик кашлянул, чтобы привлечь внимание. Ему пришлось войти в воду по колено.
— Зачем вы захотели со мной встретиться, адмирал? — произнесла она.
Зиновий Петрович вздрогнул, когда она повернула к нему своё лицо: удивительное сходство… Тот же горделивый профиль греческой богини, правильные черты благородного лица. От своей сестры Паллада отличалась роскошными чёрными волнистыми волосами, ниспадавшими по плечам до пояса, и ещё — застывшим в глазах выражением боли и жестокости одновременно.
— У меня есть предложение, которое может тебя заинтересовать, — тихо проговорил адмирал.
Женщина скептически подняла бровь.
— Я помню легенду о Ржавых, — продолжил он, — Я знаю способ вытащить их из глубинных миров.
Паллада посмотрела ему прямо в глаза, отчего у адмирала внутри всё похолодело; в её светло-серых глазах алыми искрами горели зрачки — признак перешедших на сторону Тьмы.
— На Земле есть один артефакт, об истинном могуществе которого там не догадываются. Это маяк, точнее — маячная мачта, снятая со специального судна. Ты же знаешь о свойствах плавучих маяков?
Паллада кивнула; выражение её лица не менялось, но по разгоравшемуся в зрачках огню Зиновий Петрович понял, что предложение действительно заинтересовало Тёмную.
— Этот фонарь способен выделять Чистый Свет, достаточный для того, чтобы безопасно проникнуть за грань запредельной тьмы глубинных миров, вернуться оттуда самим и вернуть спящих там Ржавых. Сейчас фонарь снят с судна, и никто не помешает нам забрать его.
Паллада насмешливо улыбнулась и покачала головой.
— Мне непонятно одно: зачем это нужно вам, адмирал?
Зиновий Петрович болезненно поморщился; лгать было нельзя, Высшие — интутиты. Пытаться отвертеться — тоже: Паллада заподозрит подвох. Адмирал вздохнул и сказал правду:
— Ты наверняка наслышана о Цусиме. Имя адмирала Рожественского звучит как проклятие, как позорное ругательство. Я хочу собрать новую эскадру и повести за собой к дальним уголкам Космоса. Мы найдём и покараем всех, кто осмелился смеяться надо мной и российским флотом.
— Я больше не принадлежу к российскому флоту — отрезала Паллада, и её прекрасное лицо на миг исказилось злобной гримасой.
— Я не прошу тебя идти в этот поход, мне нужна лишь помощь в том, чтобы добыть маяк и собрать эскадру Ржавых. С помощью Чистого Света мы вдохнём в них новую жизнь.
Паллада встала со скалы; как и многие из Высших, в человеческом облике она была высокого роста
— Что ж, если вы знаете, где маяк, мы сможем отправиться в путь. Однако на Земле нам понадобится посредник, чтобы похитить мачту. Кто-нибудь из Спящих, достаточно наивный, чтобы не догадываться об истинной её ценности.
Она протянула ему руку. Адмирал сделал пару шагов к Тёмной и очутился по пояс в холодной воде, но отступать было поздно. Он взял Палладу за руку, холодную и жёсткую как металл… Рывок, головокружение, — и Зиновий Петрович уже стоял на палубе корабля, плывущего по свинцово-серой глади моря прочь от архипелага. Он знал крейсера такого типа. В его Второй Тихоокеанской была сестра-близнец Паллады — Аврора, одна из немногих, кому посчастливилось избежать гибели во время Цусимского сражения. Однако сейчас корабль был абсолютно пуст; ни единой души на палубе. Зиновий Петрович прислушался, но слышал лишь плеск волн о металлические борта и свист ветра в снастях; крейсер-призрак шёл беззвучно, и машины его молчали. Через полчаса скалы Чёрной бухты скрылись далеко позади, и корабль со своим единственным человеком на борту вошёл в полосу густого тумана.
Адмирал медленно прошёл на ют; с его одежды стекали потоки воды, и он начал замерзать, к тому же колено принялось немилосердно ныть. Все люки оказались намертво задраены, как бы ни пытался Рожественский проникнуть в помещения корабля.
— Паллада, ты не позволишь мне пройти в каюту? — спросил адмирал.
В ответ он услышал смех, который шёл из ниоткуда, но раздавался в его голове так, будто бы он стал принимать радиосигналы.
— Может быть, вы ещё и чаю попросите? И мягкий диван в кают-компании? — рассмеялась Тёмная. — Или войти в командную рубку? Как бы не так, адмирал. Мною уже никогда не будет командовать никто из людей.
Рожественский промолчал; он знал, что Тёмные ненавидят людей и вообще не пускают их на борт. Он уселся на палубе в более-менее закрытом от ветра закутке, прямо под рындой, и задремал, кутаясь в промокшую шинель.
— Где мы? — спросил Зиновий Петрович, просыпаясь от холода, который уже пронизывал до костей.
— Добро пожаловать на Беллиору, — ответила Паллада. — Мир Тёмных.
Адмирал поднялся на ноги, чтобы хоть как-то согреться. Это была определённо не Астра Марина и не любая другая планета галактики Антареса. Здесь вернулись все телесные ощущения — холод, тревога и какая-то неведомая гнетущая тоска. Крейсер проходил мимо берега, у которого стояли пришвартованные суда — маленькие, потрёпанные, с облупившейся на бортах краской и потёками ржавчины. Они казались заброшенными, огни не горели, не вился дымок из труб. Да и сам берег выглядел необитаемым, на нём не было видно ни одного жилого дома, лишь заколоченные покосившиеся постройки. Голые деревья печально тянули к сумрачно-серому небу свои ветви.
— Беллиора — это Мир Вечного Ноября, — сказала Паллада. — Именно отсюда мы отправимся в нашу экспедицию. Видите на берегу тот небольшой дом?
Рожественский присмотрелся и увидел двухэтажное здание наподобие диспетчерской будки с антенной на крыше.
— Вы можете переночевать там. И не вздумайте гулять по берегу, если не хотите дезинтегрировать на ещё более мрачный уровень. Здесь чужих не любят.
Адмирал поёжился. Обратного пути у него не было.
Наступили мутные серые сумерки. Адмирал открыл глаза и увидел над собой облупившийся серый потолок. Он поднялся с узкого жёсткого дивана, на котором ночевал, укрывшись шинелью. Вчера он до наступления темноты изучал земные карты. За окнами домика завывал ветер и метались какие-то тени. Один раз Зиновию Петровичу показалось, что кто-то заглянул в окно, и адмирал посветил туда карманным фонариком. Пришелец исчез; похоже, местные обитатели избегали яркого света.
Сегодня он отправлялся в поход на Палладе в район Каспия, на Землю. Крейсер ждал его у пристани, опустив трап.
— Отличное утро, адмирал, — поприветствовала Рожественского Паллада, когда он поднялся на палубу.
В её голосе ему послышалась странная зловещая радость, отчего в голове родилось сравнение со вчерашними грифами, жаждущими наживы.
— Отправляемся, — ответил Зиновий Петрович вместо приветствия.
Он занял место на баке, у орудия, чтобы смотреть вперёд, раз уж строптивая Тёмная не пускала его в рубку.
По привычке положив руку на броню, адмирал ощутил укол электрического разряда, словно орудие находилось под напряжением.
— Энергия тьмы, — пояснила Паллада. — Было бы странно отправляться в поход, не вооружившись. Готовьтесь к переходу, не будем медлить.
Они вошли в полосу густого тумана, и как ни силился Рожественский рассмотреть что-то впереди, вокруг была лишь серая мгла.
Когда туман внезапно рассеялся, Зиновий Петрович с удивлением увидел голубое небо и солнце, поднявшееся над серо-синим шёлком моря. Вокруг плескали волны и кричали чайки. Тёплый ветер доносил запах соли и водорослей.
— Это Земля? — удивлённо произнёс адмирал, не веря своим ощущениям.
— Каспийское озеро, — с долей пренебрежения ответила Паллада. — Пройдите в рубку и задайте мне точный курс.
Рожественский ухмыльнулся: Паллада не смогла бы сориентироваться без него, куда идти. Но иронизировать не стал. Это был поход двух эгоистов, где каждый преследовал свои цели, терпя неизбежное присутствие второго.
Через полчаса показался берег, и на нём — город, порт и военная база. В бинокль Зиновий Петрович мог разглядеть краны, ангары, трубы заводов и небольшие судёнышки у причалов.
— Нас не заметят, — сказала Паллада. — По крайней мере, люди. А прочие… — она помолчала. — Люди всё равно не умеют слышать технику. Сейчас мы отправимся искать того, кто нам поможет.
На закрытой территории военной базы Зиновий Петрович рассмотрел странный аппарат: огромный, причудливой конструкции, он напоминал помесь корабля с аэропланом.
— А это ещё что за урод? — фыркнул адмирал и рассмеялся: — Что там за пугало на берегу?
— Летучий корабль, — ответила Паллада, — на Земле их называют экранопланами. Они способны летать и приводняться.
— Кажется, он уже отлетал своё, — заметил Рожественский. — Погляди, облезлый и заброшенный…
— Пожалуй, это и есть тот, кто нам нужен, — задумчиво произнесла Тёмная.
Он уже не помнил сам, сколько лет стоит здесь, в плавучем доке возле берега. Вытянутый белый корпус с пилонами в носовой части, широкими прямоугольными крыльями и мощным хвостовым оперением. Не то корабль, не то самолёт. На самом деле — и то, и другое. Экраноплан.
Последний иэ экранопланов, построенных в России…
Когда-то он, огромный и великолепный, мчался над водами Каспийского моря, оставляя за собой две белые полосы пенных бурунов — как будто инверсионный след самолёта. Восемь турбовинтовых двигателей на пилоне позволяли ему стартовать с воды и лететь над морской поверхностью, развивая скорость до пятисот километров в час.
Он так любил море, встречный ветер, упругую силу, подпирающую его крылья!.. Любил полёт и скорость. Он с нетерпением ждал, когда буксиры выведут в море плавучую платформу, на которой он стоял, когда вода снова охватит его мощный корпус, заработают двигатели и он тронется с места, набирая скорость, и вот — он уже отрывается от водной глади и мчится над морем как огромный белый дракон.
Любил чёткую и слаженную работу своего экипажа…
Но буксиры давно не выводили его в море, и экипаж не поднимался на борт. Люди приходили редко, и то лишь чтобы обсудить какие-то свои дела. В их разговорах звучало непривычное слово «конверсия», которое он воспринимал как смутную угрозу.
Угроза «конверсии», однако, прошла мимо, и его оставили в плавучем доке. Люди стали приходить ещё реже, и большей частью, чтобы сфотографировать его как диковинку. Хотя один парень с фотоаппаратом не просто делал снимки на память, а облазил его снаружи и изнутри, и долго ещё потом не уходил. У парня были серьёзные и внимательные глаза. На прощание он бережно погладил ладонью обшивку экраноплана с облупившейся краской. Тогда экраноплан впервые пожалел, что не умеет говорить с людьми.
Он уже больше не ожидал, что его восстановят. Последние годы он почти всё время спал. Во сне по крайней мере можно было летать…
Всё ещё наполовину в забытье, он наблюдал, как по серовато-голубой морской глади идёт корабль. Явно военный. Идёт неторопливо и с достоинством. Экраноплан пригляделся внимательнее и от удивления начал просыпаться. Сейчас не строят таких кораблей! Откуда взялась эта трёхтрубная красавица? (Почему-то он сразу понял, что это «она»). И ещё: почему этот силуэт — три трубы, две мачты — так странно знаком? Он будто видел её где-то, но не в море, это точно.
Внезапно он вспомнил, где её видел. Изображение на орденах, которые носил один важный человек, побывавший у него на борту. Те же три трубы и две мачты, на передней — прожектор, пронзающий небо прямым лучом… Легендарный крейсер, чей орудийный выстрел стал сигналом к началу Великой Октябрьской революции. Говорили, что она жива и стоит на вечном приколе. Но как она попала сюда из далёкого Санкт-Петербурга?
И почему от неё исходят словно незримые волны энергии?..
Крейсер исчез, растворившись в воздухе как мираж, но ощущение энергетических волн не прошло. Экраноплан удивлённо огляделся вокруг и увидел рядом с собой двух человек.
Старик с короткой бородой и властным взглядом. На нём была шинель с золотыми пуговицами — явно военная форма, хоть и совершенно незнакомого образца. Рядом с ним — высокая красивая женщина в сером одеянии с широкими рукавами. Длинные волосы незнакомки тёмным водопадом рассыпались за плечами. В глазах читались холодность и надменность. Энергетические волны исходили от неё.
Значит, она такая — в человеческом облике…
— Аврора? — спросил экраноплан, удивляясь звучанию собственного голоса. Женщина недобро усмехнулась:
— Паллада… Я не так известна, как моя сестра. — Она подошла ближе и коснулась ладонью его обшивки с ржавыми потёками. — Пробудись, Лунь. Ты ведь хотел летать?
