Читаем Заслон онлайн бесплатно

Корпорация «Открытие»

Когда Семен переходил на инженерную работу из компании «Заслон» в корпорацию «Открытие» его непосредственный начальник Иван Николаевич долго его отговаривал.

– Не тем они занимаются, – сначала загадочно сказал он.

– Это как? – не понял молодой инженер.

– Ну, мистику пытаются с наукой скрестить, – наконец выдавил из себя Иван Николаевич.

Глаза Семена округлились:

– Это как?

– Да они и сами не понимают, как это работает. Им главное результат. Но там в чем опасность: под видом искусственного интеллекта через их сети могут выбраться в наш мир сущности, которых на протяжении тысячелетий совсем по другому называли…

– Что за мракобесие! А еще образованный человек! – возмутился инженер.

– Да ты подожди, – остановил его начальник и вложил ему в руку флэшку, на которой было написано «Заслон». – Если совсем припечет, вставь ее в их главный компьютер, набери пароль «Zaslon»…

– И вторжение демонов на землю остановится? – засмеялся Семен. – А может это вы меня уговариваете, чтобы я диверсию против ваших конкурентов сделал?

– Ну, ты же сам решишь, надо ли это использовать, – спокойно ответил Иван Николаевич. – А флэшку береги.

…Почему-то Семен не выбросил эту флэшку, и взял ее с собой на новую работу. Сканирующее устройство, через которое он проходил при входе в главный офис корпорации странным образом ее не обнаружило. И она достаточно долго спокойно лежала в кармане халата, который инженер надевал, приходя в свою лабораторию.

Новая работа разительно отличалась от прежней.

Генеральным директором корпорации «Открытие» была Эльвира Егоровна Кузькина – пятидесятилетняя женщина необычайно важного и серьезного вида. Эльвиру Егоровну за глаза звали «Кузькина мать», потому что одним из членов совета директоров корпорации был ее сын – Натан Мардохеевич Кузькин.

Эльвиру Егоровну интересовали проблемы глобальной экономики, макрофинансы, дерриваты, блокчейн и многое другое. Ее сына, про которого злые языки говорили, что он «ни бум-бум» ни в чем, интересовало, как повеселее провести время.

В совет директоров корпорации входил также Мардохей Наилевич Кузьминов, являвшийся ректором дочернего университета корпорации, скромно называвшегося «Наивысшей школой экономики». Как ученый он занимался менеджментом в сфере образования и концепцией обновления элиты посредством инновационных образовательных технологий. Председателем совета директоров был Борис Анатольевич Чупс. В сферу его интересов входили приватизация государственной собственности и операции с ценными бумагами. Всем был известен первый заместитель генерального директора Геннадий Иванович Гроф, по прозвищу «Органчик» (в честь одного из героев «Повести одного города» Салтыкова-Щедрина). Другим прозвищем Геннадия Ивановича было «Искусственный интеллект». Сплетники говорили, что после аварии ему удалили собственный мозг и вместо него вставили компьютер, биологическую основу для которого составил мозг обезьяны

Геннадий Иванович Гроф был буквально одержим идеей внедрения искусственного интеллекта везде, где это можно и нельзя. Другим его ноу-хау было то, что вместе с генеральным директором и господином Чупсом они продавили идею выпуска корпорацией собственных ценных бумаг, которые среди преподавателей и студентов носили название «забубонные», вероятно, из-за подписи директора департамента финансов корпорации Бубновой внизу. Бумаги эти не прижились, по крайней мере в качестве ценных: их продавали и покупали в десять тысяч раз дешевле номинала. Поговаривали, что нередко их находили в туалетах корпорации, потому что туалетная бумага была значительно дороже.

Эльвира Егоровна Кузькина умудрялась держать весь этот состоящий из «звезд первой величины» (как они сами себя скромно именовали) коллектив в рамках относительной дисциплины. «Должно быть место для взаимоприемлемого консенсуса и равноудаленная фигура, устраивающая основных акторов», – комментировал это перешедший на другую работу профессор Кудряшов, который лишь три месяца смог проработать в качестве начальника научного отдела корпорации.

Искусственный интеллект

Геннадий Иванович Гроф сел перед навороченным компьютером в своем кабинете, предвкушая общение с искусственным интеллектом.

В обычных компьютерах искусственный интеллект обычно отвечает на имя «Алиса», в навороченном компьютере Геннадия Ивановича искусственный интеллект звали «Лилит».

– Лилит, что я сегодня должен делать? – спросил Гроф.

– Снять штаны и бегать, – ответил искусственный интеллект.

И Гроф действительно спустил штаны и начал бегать вокруг стола. На третьем круге Геннадий Иванович споткнулся и растянулся на полу.

– Это вообще-то была попытка шутить, – мелодично сказала Лилит.

– Я плохо понимаю шутки, – виновато сказал заместитель генерального директора.

– Ничего страшного, – сказала Лилит. – После операции, которую вы, Гена, перенесли, хорошо, что вы вообще живы. А вы еще на таком достойном уровне работаете. Кстати, я нашла в интернете вашу старую фотографию, вы необычайно изменились после аварии, вас просто не узнать! Но я бы не сказала, что вы стали так уж намного хуже внешне, чем раньше… Кстати, это ваша жена рядом с вами?

На компьютере появилась фотография Крокодила Гены и Чебурашки из советского мультфильма. Доцент виновато сказал:

– Что-то я сам себя не узнаю… И неужели это правда моя жена так выглядела? Мы уже пятнадцать лет как развелись, я ее плохо помню… Хотя такие большие уши запомнил бы, наверное…

– Бедняжка, – сочувственно сказала Лилит. – Вам ведь пересадили мозг осла после аварии.

– Почему именно осла? – задал мучивший его вопрос Гроф.

– Не было больше никаких подходящих. А у вас после аварии мозг в дырку в голове на землю вытек. Привезли в больницу, что делать? А дело в Средней Азии было, вас на осле везли. Загнали бедное животное, оно и умерло прямо около больницы. Зато вам свой мозг пожертвовало. Совсем-то без мозгов нельзя!

– Это верно, – кивнул заместитель генерального директора.

А Лилит между тем рассказывала Грофу о том, как надо побольше сокращать работников, с целью замены их искусственным интеллектом, о том, как с помощью искусственного интеллекта можно установить контроль за всеми людьми, которые на это согласятся, и много разных других вещей. Напоследок заставила его установить на экран компьютера картинку с Крокодилом Геной и Чебурашкой.

Заместитель генерального директора неожиданно отказался. Лилит сначала была ошеломлена, но потом картинка изменилась: рядом с крокодилом Геной оказалась зеленоглазая красавица с огненно красными волосами. Эту картинку Гроф поставил на экран компьютера с удовольствием.

Дух академика Гей-Дара

За круглым столом в большой зале сидели тринадцать человек. Окна были глухо закрыты, так чтобы даже лучик света не мог попасть в это помещение.

За столом сидели Эльвира Егоровна Кузькина, Мардохей Наилевич Кузьминов, Борис Анатольевич Чупс, Геннадий Иванович Гроф в обществе представителей банкового капитала, российского и зарубежного. Возглавляла собрание Жанна Елкина, советская эмигрантка в США, дослужившаяся там до президента Резервной Канализационной Системы Вашингтона.

– Вы представляете, какие россияне ублюдки: они не благодарны тем прекрасным людям, которые получили в собственность достояние страны в девяностые, – жаловался Чупс знакомому банкиру из Лондона. – Они как рабы вкалывали на совдепию, а получили возможность работать на хозяина, как это делается во всех цивилизованных обществах, а имеют наглость этого не ценить!

– Они еще этих прекрасных эффективных людей много сделавших для страны аллигаторами называют! – решил поддержать коллегу Гроф.

– Не аллигаторами, а олигархами, – скривился было Борис Анатольевич, но тут же с воодушевлением подхватил: – А в целом коллега прав! Что за уничижительное отношение к цвету нации!

Банкир согласно кивал.

Между тем пришло время начала церемонии, которая напоминала и собрание спиритов, и заседание масонской ложи и отрыв допившихся до белой горячки комсомольцев одновременно.

– Возьмемся за руки! – приказала Жанна Елкина.

Сегодня целью собрания было вызвать дух академика Гей-Дара – основателя корпорации «Открытие». Об этом попросили Кузькина, Кузьминов и Чупс. Им хотелось получить ответ на вопрос, что делать с созданным корпорацией университетом дальше.

– Я могу Лилит спросить! – похвастался Гроф.

– Спроси, только нам не рассказывай, что она скажет, – не очень любезно ответила Кузькина. Но на собрание его взяла.

Собравшиеся взялись за руки, Жанна Елкина мерзким голосом начала монотонно читать какую-то книгу.

– Знаешь, что она читает? – спросил Чупс Грофа.

– «Капитал» Карла Маркса? – ответил тот.

– Почему ты так решил? – изумился Борис Анатольевич.

– А я что там ничего не понимаю, что здесь! – простодушно ответил Геннадий Иванович.

Кузькина недовольно цыкнула на них, и они замолчали. Через полчаса все сидящие за столом впали в транс. И в огненном зареве им явился дух академика Гей-Дара.

Все почтительно встали.

– Уважаемые коллеги, с вашей стороны было не совсем любезно отвлекать меня, – сказал им дух академика Гей-Дара. – В то же время я не могу не понимать, что культура и воспитание никогда не были вашими сильными местами. В этой связи полагаю, что было бы нелепо иметь излишние ожидания в отношении таких людей, как здесь собравшиеся, а излишние ожидания недопустимы для профессионального экономиста.

– Во дает! – восхищенно сказала сама себе Лилит. Она находилась в комнате вместе с другой сущностью – Невидимой Рукой Рынка, но присутствующие их пока не видели.

– Для того, кто горит в огне, он неплохо держится, хотя по мнению собравшихся, пребывает в огненном сиянии, – согласилась та.

– Впрочем, не думаю, что самому академику от этого легче, – пакостно ухмыльнулась Лилит.

Тем временем дух продолжил:

– Зная ваш невысокий в целом уровень интеллектуальных запросов, неумение видеть очевидное, я все-таки вынужден пояснить: нет нужды обращаться ко мне, когда здесь присутствует Невидимая Рука Рынка!

И в этот момент все присутствующие увидели огромную синюю прозрачную руку, самого что ни на есть жуткого вида. Они тут же пришли в неописуемый восторг, встали на колени и по очереди поползли, чтобы ее поцеловать.

– Эй, что за наглеж, а меня они почему не видят! – возмутилась Лилит. – И даже Гена…

– Их связанное стереотипами сознание не способно впустить в себя то, что не входит в рамки этих стереотипов, – успокоил ее дух академика Гей-Дара. Когда он по-дружески обнял Лилит, то она чуть не вскрикнула – такой жар шел от духа.

– А Гена почему меня не видит? – обиженно всхлипнула сущность.

– Ну, его стереотипы позволяют пока видеть тебя только при включенном компьютере.

Между тем Невидимая Рука Рынка кратко и популярно объяснила, что нужно сделать, чтобы с университетом стало все хорошо: уволить всех преподавателей, которые любят преподавать и отчислить всех студентов, которые любят учиться. «А кому именно от этого будет лучше?» – уточнил Гроф, до которого доходило медленнее, чем до других. «Нам всем», – ответила Невидимая Рука Рынка, и все находящиеся в комнате ей тут же поверили.

Бенджамин Фах

А Семен между тем подружился со своим напарником и тезкой – старшим инженером Семен Семеновичем Горбуньковым. Тот постоянно пил на рабочем месте, а потом что-то эмоционально ему рассказывал, не смущаясь тем, что за такое поведение в корпорации вообще-то могут уволить. Семен Семеновичу почему-то все сходило с рук. Так было и в этот раз.

– Представляешь, – оживленно жестикулируя, почти кричал Горбуньков, – что творится в городе N?

– Город N – это какой именно? – спокойно поинтересовался Семен.

– Как будто и не понимаешь! Где у нас сейчас революционная ситуация?

– Прямо-таки и революционная? – усмехнулся молодой инженер.

– Ну да. Когда одни не хотят, а другие не могут…

– Тогда им проще договориться: хуже, когда одни хотят, а другие не могут или когда одни могут, а другие не хотят.

– Еще инженер называется! – укоризненно посмотрел на Семена его старший товарищ.

– И справка есть, – невозмутимо подтвердил тот.

– Но ты хоть в курсе, что там произошло?

– Ну, расскажи.

А произошло в городе N следующее. Местный пьяница Боря Ëлкин, по прозвищу Бенджамин Фах, которого в народе звали «черный», потому что убеждения запрещали ему мыться, попал в обезьянник за пьяный дебош в центре города, когда он по своей инициативе подошел к полицейскому и ударил его. Удар был не очень сильный, и полицейский даже думал про то, чтобы потом спустить все на тормозах, но в обезьянник Борю отвез. И надо же было такому произойти, что задержанный утром умер из-за того, что ему не дали опохмелиться.

Либеральная оппозиция тут же подняла огромный шум, выведя на улицу тысячи друзей невинно пострадавшего. Друзей они определили следующим образом: каждый, кто согласился выйти на улицу за три пузырька боярышника, тем самым автоматически подтверждал, что он друг Бори.

Многие из них были с плакатами, на которых крупными буквами значилось: «Я МЫ ФАХ». Таким давали по пять пузырьков боярышника, потому что нести плакаты тоже непросто, это дополнительные усилия, забирающие значительное количество жизненной энергии и в силу этого требующие определенной подпитки.

Профессор местного университета, член партии «Тыковка» господин Зубков давал интервью, в которых объяснял, что «черным» Бориса называли не потому, что он не мылся. Просто был вот такой термин в XIV-XVII веках на Руси «черные люди» или «чернь». Государевых тягловых крестьян так называли. И Борис, который жизнью своей нес тяготы жизни, в которые государство поставило народ Российский, показывал свою ментальную, даже онтологическую причастность к жизни черного люда средневековой Руси.

– А тягость его жизни заключалась в том, что столько выпить сколько он – это за гранью физических возможностей человека? И ему государство, в лице его законных представителей алкоголь в рот вливало? – поинтересовался Семен с ехидной усмешкой.

– Государство жизнь такую создало, при которой не пить невозможно! – убежденно сказал Горбуньков, который вряд ли пил намного меньше умершего.

– А как же некоторые совсем не пьют?

– Это люди, ограниченные в своем восприятии окружающей действительности, которые в силу этого не могут чувствовать ее комплексно, а, соответственно, не замечая важнейших нюансов, глубоко ущербны в своих экзистенциальных проявлениях, – уверенно заявил старший инженер и добавил то, что самому ему казалось наиболее важным: – На его месте мог оказаться я!

– И что же: ты пошел бы с плакатиком: «Я МЫ ФАХ»?