Читаем Заскоки Пегаса онлайн бесплатно

Увы, для гостей

не придуманы ГОСТы:

застолье без шума, без пьяных речей,

без грубости тосты,

душевно и просто,

без всяких «тудыть тебя, Маша, в качель!»

И кушаний – вдосталь,

и кушать – не постно,

и выпить – не поздно,

ведь ломится стол.

И речи – как звёзды,

всем радости – вдосталь,

на все девяносто,

а лучше – на сто!

На этом обеде –

ни жалоб, ни сплетен,

никто про болезни

ни слова – ни-ни.

Задорно бенгальские светят огни.

С горчинкою песни,

и юмор не пресный,

и сладкое тесто –

пирог удался!

Хозяйка смеётся,

она – словно солнце –

хвалу принимает и светится вся.

Хвала – что халва,

всем сладостей – вдосталь…

Увы, для гостей

не придуманы ГОСТы…

Окорочок! Венец всего земного!

Варёных ножек пламенная страсть!

О тайна крылышек! Я чую снова

Пьянящих запахов божественную власть!

О детище природы кулинарной!

Симметрия пупырышков твоих!

Окорочок! Прости мой стих бездарный!

Окорочок! Прости мой нежный стих!

Как пламенно ты оплываешь жиром,

На раскалённой сковородке лёжа!

Окорочок! Ты стал моим кумиром!

О, как прекрасна розовая кожа!

Что пред тобой Нероны и Помпеи?

Что пред тобою Цезари и Бруты?

Лишь ты один, душой моей владея,

Божественные даришь мне минуты!

Всё кончено. Разверзлись два крыла.

О, как бела ощипанная кожа!

Израненное сердце мне тревожа,

Лежишь ты, гордый, на краю стола.

Нет, весь ты не умрёшь! Твоя душа

Сольётся в плач с душой природы кроткой.

О, так прижмись ногами к сковородке,

На судном пламени сгореть спеша!

О эта боль утраченной любви!

О эта страсть последнего экстаза!

Умри над мертвенным сияньем газа,

В безумье чувства жиром оплыви!..

Трепещешь ты над раскалённым дном.

Как жарок путь твоей прощальной страсти!

…И две ноги, раскинутые насмерть.

И два крыла в отчаянье немом…

Однажды (на турнире дело было)

Красавица тарелку обронила,

Где зеленел салат, белел творог,

А главное – окорочок

Лежал на ней, девицу поджидая…

И что же – дева молодая

Вдруг уронила свой обед!

Она и стонет, и ревет,

Но не успел окорочок упасть,

Летя с высокого балкона,

Как рыцарь молодой, в красавицу влюблённый,

Увидел повод доказать ей страсть

Свою; схватил окорочок,

Внезапно робость превозмог

И поспешил с добычею к девице.

Но… запах юношу прельстил,

И обо всём он позабыл,

К окорочку душа его стремится…

Себя наш рыцарь не сдержал

И – ах! – окорочок до кости обглодал.

Мораль сей басни вам ясна:

Голодным рыцарям лишь курица нужна!

День-деньской – дела, заботы,

Нет конца им, нету счёта,

Круговертит круговерть.

Вечно – до седьмого пота,

Всё работа да зевота…

Только всё-таки охота

Телевизор посмотреть.

Кресло, мягкая пижама,

Муж храпит… прибить бы хама,

Но влечет телеэкран!

Ну а там – такие дамы,

Королевы, скажем прямо,

И у них такие драмы,

Страсти – просто ураган!

А мужчины-то, мужчины!

С каждого – писать картины

И за баксы продавать!

Бизнесмены, властелины,

Кинозвёзды, паладины…

Спи, усатая скотина!

Всё! Пора и мне в кровать.

Раз под вечер собрались

Побеседовать за жизнь

Марианна, и Мария,

И другие, всем родные.

Накопилось новостей

Про мужей да про детей,

Про злодеев, про злодеек,

Лиходеев, лиходеек…

Как вода лилась текила.

Только руки заломила

В ужасе Мария вдруг:

«Через час придет супруг,

А у нас в квартире ужас –

Хлам везде, холодный ужин!

Ох, беда! Со мной ругаться

Муж способен серий двадцать

С перерывом на рекламу.

Жизнь моя – сплошная драма!»

Если дружно помогать

Будет в доме тишь да гладь.

Быстро побросала Рита

Грязное бельё в корыто.

Умница Марисабель

Вмиг заправила постель.

А тем временем Рамона

Выметала пыль с балкона.

Роза штопала носки.

У гладильной у доски

Хлопотала Карменсита.

Сеяла муку сквозь сито

Госпожа Леопольдина.

Принесла из магазина

Две авоськи Миридад.

Вместе горе не беда!

А красавица Ракель

Ловко чистила форель.

Марианна мыла раму…

Вот такая мылодрама!

Особо

опасная

особа

опасная

в контору зашла на пару минут.

И все мужички уставились в оба

(а что вы хотите? мужик – не робот),

друг друга локтями мнут:

гляди, мол, какая краля!

такую, мол, и не ждали!

(не ждали… но все – желали –

а нынче – пришла).

Дела-а!

Фантастика просто!

На морды наводят глянец…

Шуршат купюры в кармане…

И вот побежал посланец

за кофе и коньяком

(конечно, от шефа тайком)…

Хвостами крутят, барбосы…

…Но есть ведь и боссы.

Мизинчиком босс поманит –

к услугам готовы враз –

ну хоть сейчас –

и Леды, и Афродиты,

и Геры

сурового вида.

Такие ведь кавалеры –

ну просто балдёж и улёт!

Авто у подъезда ждет.

Вдвоём отбывают в сауну.

В печали прочие замерли.

Поможешь горю слезами ли?

А может – ударным трудом?..

…У босса – вилла с прудом

и в городе каменный дом.

И вправду – улёт и балдёж,

А тут – ничего не ждешь…

А тут – паши

за гроши,

считай – для души…

И краля ему, и тусняк!..

Да ну всех к чертям собачьим!

Не плачь! Мужики не плачут!..

А просто пьют – за удачу

премерзкий дешёвый коньяк.

Со спокойствием олимпийца

(то ли Зевса, то ли спортсмена)

головой пробиваю стену.

Да, не мудро. Но современно.

Хрустко сыплется штукатурка,

и состроил строгое рыльце

старый кот (мышами затуркан,

но со мной – ариец арийцем).

Лоб мой твёрд – потвёрже гранита.

И стена весьма твердолоба.

Что ж такое придумать, чтобы

победить? Нет, сдаюсь. Финита.

Все, финита!.. Стена пробита!

Из дыры: «Приветствую, Вика!»

Мой сосед – бухой и небритый.

Эх, не вышла победа ликом!

На ветках – вишни,

В тетрадке – вирши,

Под лавкой – пёс.

Взлететь бы выше –

до самых вишен,

до сладких вишен…

Да вот вопрос:

как стих наладить,

когда в тетради,

в моей тетради

листы желты,

и в сердце осень,

и муза косит,

нахально косит?..

В саду – кроты,

в башке – мыслишка:

изменщик Мишка

с подружкой Машкой

баклуши бьёт…

Созрели вишни.

Не вышли вирши.

А получился

опять компот!

Ах вы, банки мои, банки,

Вы стерильные мои,

Рыночные, новые,

Двух– и трёхлитровые!

Ой, чики-чики-чики́,

Засолю я кабачки,

А для пущего фасону

К ним нарежу патиссоны,

Закатаю всё в рассоле

По рецепту бабы Сони,

Баба Соня местная,

На весь район известная:

Приворот и отворот,

Совсем недорого берёт!

Засолю грибочки

Для любимой дочки,

Ай люли, люлюшечки,

Для моей Валюшечки!

На ближайший праздник ей

Передам с оказией!

Плавают грибочки

Да в дубовой бочке…

Вон сосед, Козюлин Петя,

В воскресенье в город едет,

Тили-тили, ай люли,

Есть у Петьки «Жигули»,

Ржавые, немытые,

В аварии побитые!

С баклажанами лечо –

Будет сердцу горячо,

С перчиком, ядрёное

И на вкус мудрёное:

Положи пол-ложки в рот –

И до печёнок проберёт!

У меня в кладовочке

Свёкла да морковочка,

Погодка жаркая была,

Ох, как бы вся не погнила!

Сохраню в подвальчике,

То-то радость Валечке!

Ой, грибы сушёные,

Варёные, тушёные,

Ножичком скоблённые,

Не пересолённые,

Не грибочки – прямо клад,

И в картошку, и в салат!

Тили-тили, ту-ру-ру,

Красна ягода в бору,

Стоит берёзка на ветру,

А я страдаю по Петру.

И при хате, и вдовец,

И собою удалец,

А то, что ростом маловат,

Прыщеват и лысоват,

Ну так ему ж, едрёна мать,

Не в стриптизе выступать!

Клавка, хитрая лисица,

На него уже косится:

Мол, осталась без родни,

Так ей забор теперь чини!

Заманю Петра в кладовку,

Пусть увидит заготовку,

Вот он, Петя, урожай,

Да ты гляди, соображай,

Кто хозяйка хоть куда,

А кто кукушка без гнезда,

Где бардак, а где уют,

Где берут, а где дают,

Где ты сто́ляр да маляр,

А где – семейный экземпляр!

Прут стихи без передышки!

То закатываю крышки,

То стираю, то полю,

То сажаю, то пилю,

Каждый миг полна задора,

Всё рифмую без разбора!

А чего тут разбирать:

Что увижу – то в тетрадь!

Пишу стихи народные,

Садово-огородные,

Морковно-кабачковые,

Немножко бестолковые,

Зато усем понятные,

Засолочно-салатные,

Заквасочно-капустные,

Наваристые, вкусные!

Про дубы так про дубы,

Про грибы так про грибы,

Про Тимошку, про гармошку,

Про засохшую картошку,

Про скотину на лугу

И про любовь ишшо могу!

Понедельник –

Тяжкий стон.

Жидкий чай

И сигарета.

Щёлк замок –

Из дома вон…

Словом, вечные сюжеты.

Вторник –

Пуля у виска.

Вздрогнул, взвыл –

И вновь за дело.

В сердце –

Темень и тоска…

Главное, что не задело!

А среда…

Ну что среда?

На морозе стынут ноги,

Даже мозг –

Кусочек льда…

Что ж возьмёте с нас, убогих?

А четверг…

Ну что четверг?

Всё отчёты

Да проверки.

Мы карабкаемся

Вверх,

Но плюет начальство сверху.

Ну а пятница –

Предел

Всех страданий,

Всех мечтаний.

Колька-хват

Не усидел –

Самогон хорош у Тани!

А суббота –

Чудеса,

Словно в пятом

Измеренье:

Мы проснулись

В три часа…

Глядь – сегодня воскресенье.

Понедельник –

Маета

Для несчастного поэта.

Душу ломит,

Жизнь пуста…

Словом, вечные сюжеты.

Стихов про милый край у всех навалом,

и, прославляя новую весну,

в газете местной опубликовала

стишок про дачу Антилопа Гну.

Петрова Маня, то есть Антилопа,

приходит в наш литературный клуб.

Прочтет стишок – и ну глазами хлопать,

на критику – глазами луп да луп.

А глянь-ка – напечаталась в газете,

заполнила собою весь «подвал».

Небось, уже в Союз ударно метит

(ей мэтр рекомендацию давал).

А я-то что?! А я совсем не хуже,

к тому же – прирожденный реалист!

Вот приготовлю мужу поздний ужин –

и окроплю стихами чистый лист.

Ужо управлюсь с творческой задачей:

мне Кипры и Мальдивы не нужны!

Я стих о русской даче замастрячу –

и дружно возрыдает полстраны!

Диван. Телефон. Я о тряпках судачу.

Супруг от лежания джинсы протёр.

И вдруг – передача: «Все звёзды – на дачу»!

Эжен Писарчук, сериальный актёр,

вещает про новую суперзасолку

и граблями машет картинно-легко.

Певец Филимонов идёт на прополку,

ах, как он прекрасен в зелёных трико!

Хоромы в цветах, на участке порядок,

прислуга спешит к овощному столу,

блистают на фоне ухоженных грядок

певица Лилли и болонка Лулу…

Анютины глазки с экрана глазеют,

в пруду вдохновенно поймал карася

ведущий ток-шоу Альфред Оборзеев –

стоит и хохочет, рыбёшкой тряся…

Весь год мы копили, не ели – не пили,

обнов не купили, считали таньга…

О море, о край кипарисов и пиний!

Короче, хотели махнуть на юга…

Но муж загорелся: мол, труд – наше кредо!

И овощи с рынка – мол, пища калек!

И хочется мускулы, как у Альфреда!

Поездка – на месяц, а дача – навек!

Как раз подвернулся нам Генка Чубаров,

фазенда его пропадает зазря.

Почти что задаром, два с лишним гектара,

в шести километрах, в посёлке Заря!

Супруг обещал мне (какой же он душка!):

«Увидишь, всё лето мы будем в раю!

Покрою сарай! Починю развалюшку!

Вскопаю,

взрыхлю,

прополю

и полью!»

«Приобрел почти что даром!

Дача – супер! Два гектара,

с садом и прудом!

Есть цветник – на загляденье,

и другие насажденья,

и кирпичный дом!»

Мы с подружками судачим:

вот уж дача – так уж дача!

Истинный Клондайк!

Всё! Наутро уезжаем!

Скоро будем с урожаем!..

…Боже! Силы дай

Пережить кошмар в реале:

в огороде хлам навален,

вишни – сухостой,

вьюн стволы опутал леской –

в общем, страшный сон Раневской.

А бадья с водой –

типа, пруд… воняет тиной.

Закатил глаза картинно,

видя сад в парше,

муж-эстет. Надел бахилы

и похлюпал к хате…

С милым

рай и в шалаше! –

так, поплакав, я решила –

и рвала весь вечер жилы,

чтоб себе внушить:

помещение – жилое!

Будем мы, как Дафнис с Хлоей,

идиллично жить!

Дом забит какими-то жердями,

кучи тряпок жмутся по углам,

доски ощетинились гвоздями,

пыль и грязь, вонища и бедлам…

Лыжи без креплений и без палок,

битый велик, порванный сачок…

Этот Генка – Плюшкина аналог!

А на вид – приличный мужичок.

Я с ведром и тряпками горюю:

поле действий – вовсе не курорт!

Шкаф хромой и битые кастрюли,

у стены замшелый натюрморт,

сапоги (кошмары костюмера),

в них носки (кошмары парфюмера),

за диваном пыльные штаны

и бюстгальтер пятого размера –

ясно, что не Генкиной жены…

Сочиняю я стишок

о житейской прозе:

мчит вперед ночной горшок,

проще – скотовозик.

Мчится, весело звеня

каждой гайкой ржавой.

Эх, полцарства за коня!

Эдакой оравой

как мы влезли в скотовоз,

да еще с поклажей? –

нам ответа на вопрос

Вассерман не скажет!

Мчится терем-теремок,

сказочное диво.

От жары водитель взмок,

мы висим, как сливы,

на окне пчела жу-жу –

дескать, мир прекрасен!

Я на дядечке лежу,

словно на матрасе.

Даль, как водится, чиста,

воздух – несравненный…

Кто-то прищемил кота –

дальше мчим с сиреной.

«Потеснитесь, господа!

Ну еще немного!»

Люди! Нет у вас стыда!

Оттоптали ногу!

Пот на лбу залёг росой,

сразу стало зябко:

рядом – бабушка с косой…

…Оказалось – тяпка.

Я снова берусь за лопату,

копаю, как бешеный крот.

Вот жили когда-то пираты,

отчаянный, дикий народ.

Да только в Орле и в Рязани

пиратский не выроешь клад.

Я землю лопатой пронзаю,

спина и ладони болят.

Однако ж под старым ранетом,

под слоем прогнившей коры,

нашла я две старых монеты

суровой хрущёвской поры.

А после я враз постарела

на добрых полдюжины лет:

под россыпью битых тарелок

большущий лежал пистолет.

Я сразу бегом к телефону,

трясусь и звоню в МЧС.

Приехали. Все при погонах.

Кинолог к ранету полез.

И выдал: «Ну, диво так диво!»

(культурный мужчина, ей-ей).

Ждала я кошмара и взрывов,

но хохот вспугнул голубей.

Я нервно забилась под грушку.

«Копайте спокойно, мадам, –

кинолог промолвил. – А пушку,

пардон, я детишкам отдам».

Он прошептал, в тени с компрессом лёжа,

туманно глядя в солнечную даль:

«Я весь разбит, как старая галоша…

ещё пивка с таранкой мне подай!»

Ступив на тяпку, он стонал неловко,

отделавшись лишь парой кувырков:

«Я не могу прореживать морковку…

и кстати, что из этого – морковь?»

Он сетовал особенно тоскливо,

размазывая по коленкам йод:

«Ах, чёрт возьми, далась мне эта слива!

С меня довольно, пусть себе гниёт!»

Он чуть не плакал, будучи покусан

шальной осой при сборе кабачков.

Он горевал по-детски безыскусно,

ступив на муравейник без очков.

Как он мечтал – моим мечтам вдогонку –

о спелых грушах в тонкой кожуре,

взмахнуть гантелькой – для души, легонько,

но не лопатой двигать по жаре!

Он устранился от работы адской

и бросил даму – тут же, на земле –

на растерзанье гадам колорадским,

медведкам и смородиновой тле…

Семнадцатое (кажется) ведро.

Мечтаю сдохнуть, под кустом елозя.

О ветки оцарапано бедро.

Рыдаю в три ручья – в стихах и в прозе!

Одна, одна, с тяжёлой соковаркой

До ночи провожусь я в кухне жаркой!

Иначе – пропадает урожай.

Нарви – помой – и в агрегат сгружай!

Ах! Как же мне себя, родную, жаль…

Летний вечер. Хрип шансона.

Над посёлком благодать.

Я пасу дроздов бессонно…

Век мне воли не видать!

Веет свежестью озона,

спеют вишни да ирга.

Тут у нас не то чтоб зона…

Зона отдыха, ага.

Харе Рама, харе Кришна!

Отгоняю я беду

(чпок фасолью по дрозду!),

стерегу иргу и вышки

(чтоб тебя! Иргу и вишни!)

и спокойствие блюду.

Ну а муж забрался в хатку,

болен сплином и хандрой.

Слёзно просит ягод сладких…

Дулю с маком! Хрен с икрой!!!

Смачно мужа я ругала,

как на зоне вертухай.

В это время стая галок

подняла нахальный хай.

Прогоняла так и сяк я

жадный выводок галчат.

Тырят вишню эти сявки

и – стучат, стучат, стучат…