Читаем Защитники прошлого онлайн бесплатно

История, которую вы собираетесь прочитать, началась две повести тому назад, книгой "Пересечение времен". Герои той книги не позволили мне с на этом закончить и так появилось "Переплетение времен". Но я так сроднился с ними, с моими героями, что не в силах с ними расстаться… И вот результат. Если же ты, мой Читатель, еще не читал первые две книги, то тебе будет трудно понять некоторые ссылки на прежние подвиги Арье Ковнера. Чтобы тебе помочь, я составил список персонажей и названий. В том же случае, если первые две книги тебе знакомы, смело перелистни страницу. Итак:

Арье-Лёва-Лев-Лёв Ковнер:

Молодой израильтянин, отправившийся в Киевскую Русь Х-го века за своей любовью, с которой познакомился на таинственном сайте "Случайного Соединения". В том мире у Земли два спутника: Луна и Месяц. Повествование ведется от его имени.

Анна-Ингимюнда-Ладислава, дочь Неждана из рода Бравлинов:

Любимая Арье, попавшая в наш ХХI-й век с помощью Зеркала (это такой старинный артефакт, и я понятия не имею о принципах его работы).

Неждан, сын Ингваря из рода Бравлинов:

Отец Ани, княжеский сотник, командир заставы на Трубежском броде. Погиб в сражении с протовенграми.

Леший:

Он же Урхо, он же Агвид, спутник Арье в IX-м веке, "лесной варяг" из неведомого угро-финского племени.

Веда:

Ведунья из Х-го века. Обладает экстрасенсорными способностями. Было две Веды: одна в Х-м веке, а вторая – в конце IX-го. Это то ли две ипостаси одной женщины, то ли родственницы.

Элияху из Мурома:

Командир "спецназа" князя Владимира Киевского, возможно – прообраз былинного богатыря Ильи Муромца.

Соловей:

Изначально – мятежник, противник христианизации Муромщины, в дальнейшем – предводитель банды разбойников – соловьевцев, тайно субсидируемых Владимиром Святым. Возможно именно Соловей был прообразом Соловья-Разбойника.

Тархош из рода Акаши:

Предводитель мадьярских всадников, разбитых под Заворичами.

Эйтан:

Руководитель израильской группы по исследованию Л-энергии (не спрашивайте меня, что это такое, я и сам толком не знаю).

Рои:

Его ведущий специалист. Очень любит поесть. Гениален. Водит антикварный "Майбах".

Виктор:

Программист, сотрудник группы Рои.

Олег (Вещий), он же Хельги:

Тот самый летописный персонаж, получивший бесценный совет от Арье, который, в свою очередь, строго следовал пушкинскому тексту.

Альмош:

Легендарный предводитель, "дьюла", протовенгров.

Конрад Янике, по прозвищу Шарканчи:

Эсэсовский ученый из Аненэрбе, убит Арье в конце IX-го века. Штурмбаннфюрер СС.

Трубеж:

Левый приток Днепра (сам Днепр/Славутич в представлении, я надеюсь, не нуждается).

Усть-Трубеж:

Деревня в устье Трубежа (примерно там, где сейчас город Переяслав), наполовину съеденная птерозаврами Шарканчи в конце IX-го века.

Заворичи:

В наше время – село в Украине, в часе езды от Киева. В Х-м веке – застава в виде детинца, защищающая (это не описка – именно "защищающая", а не "защищавшая") брод на реке Трубеж.

Битва при Заворичах:

Сражение с птерозаврами и сопровождающими их протовенграми в современной Украине.

Ковальчуки (Надежда, Богдан, баба Катя), Слоник, Лёшка, Сергей Леонидович:

Друзья Арье из современной Украины, участники "Битвы при Заворичах".

Тех же персонажей, что впервые появляются на страницах этой книги, я представлять не буду. Итак, мой Читатель – смелее вперед.

Мне предстоит не слишком дальний путь,

Но не найдешь на карте этот край.

За боль разлуки ты не обессудь, не обессудь

Не провожай меня, не провожай!

Я вернулся домой расстроенный. Разумеется, наша Леся уже большая, ей скоро четыре. Она не расплачется от обиды и, лишь снисходительно улыбнувшись, скажет: "Ну ничего, папка. В следующий раз…" И все же получалось неладно. Конечно, рано или поздно она осознает, что я не всемогущ. Да что там, она уже сейчас начала это понимать, особенно после того, как нам не досталось билетов в цирк шапито, ненадолго посетивший наш город. И все же отец обязан оставаться для дочери символом всемогущества, силы и бесстрашия. Кто, как не отец, отгонит злобно лающую собаку, починит развалившуюся кукольную коляску или найдет закатившийся под шкаф и совершенно необходимый пластиковый шарик. Этому светлому образу сегодня грозил идейный крах, так как в магазинах не оказалось упаковки хрустящих хлопьев с картинками лесиных любимых супергероев. Поэтому я возвращался домой в самом минорном настроении.

В дверях меня встречали – как предвидели, а может и на самом деле предвидели. Она посмотрела на меня своими огромными изумрудными глазами, сочувственно покачала головой и мудро промолчала. Сейчас это была Лада, одна из трех ипостасей моей любимой. Я искренне верю, что не только бытие определяет сознание, но и имя человека. У нее целых три имени и мне иногда кажется что три разных женщины делят это прекрасное тело. Отец назвал ее Ингимюндой, мать звала Ладиславой, а поп на Подоле окрестил Анной и все ее имена прекрасно уживаются друг с другом. Моя Анюта – главная из трех: энергичная, любящая, страстная и веселая. Что же касается Ингимюнды, то она появляется тогда, когда нам грозит опасность, в особенности – опасность для дочки, истинная или воображаемая. Помнится, что в "Битве при Заворичах" по левую руку от меня неразрывно присутствовала моя Инга с карабином "Тавор" наперевес. Сотник Неждан погиб почти тысячу лет назад у меня на руках и я уверен, что он бы гордился своей дочкой. С тещей я не был знаком, но она всегда представлялась мне мягкой и доброй женщиной. Именно такова Ладислава, которая возникает тогда, когда мне нужна поддержка. Ее я и зову Ладой.

– Папка! – радостно закричала подбежавшая ко мне Леся и гордо добавила – А я описалась!

Мне стало немного полегче: не я один оплошал. Между прочим, в полянском языке нет такого слова – "папа", это Леся нахваталась от бабушки. Воистину, моей дочке порой приходится нелегко, ведь она второй человек в нашем мире, для которого мертвый язык стал родным. В нем, в этом языке, нет и быть не могло таких слов, как "телефон", "компьютер" или "автомобиль". Вот и приходится ей заимствовать слова из других языков. Пока что это в основном русский язык моей мамы, гордо носящей титул "бабуля". Но Леся уже неплохо болтает на иврите и, несомненно, вскоре начнет засорять им свой родной полянский язык. До недавнего времени на полянском могли изъясняться только три человека: Аня, для которой он родной и вовсе не мертвый, ее профессор из Бар-Иланского университета и ваш покорный слуга, нахватавшийся понемногу во время первых двух забросок. Дома мы разговариваем только по-полянски и поэтому Леся стала четвертой в этом коротком списке. Когда они с матерью посмеиваются над моим "скандинавским" произношением, я припоминаю Анюте, как слависты объявили ее язык "пародией на древнеславянский с еврейским акцентом". Но те времена давно прошли. Даже самые твердокаменные консерваторы от лингвистики заподозрили неладное после "Битвы при Заворичах", когда фотография Ани со злобно закушенной губой (на самом деле это была Ингимюнда) попала в Сеть. На этом снимке она целится из "Тавора" во что-то, оставшееся за кадром, хотя всем прекрасно известно, что именно это было. Конечно, украинские средства массовой информации благоразумно умалчивали об участии израильтян в сражении с птерозаврами. Что же касается знаменитой анютиной речи на площади, в которой она раскрыла заворичанам некоторые поразительные факты своей биографии, то эту речь послушные масс-медиа постарались выставить очередной городской легендой. И все же, полностью замолчать ее участие не удалось. Ковальчуки отказались что-либо подписывать, а тетя Надя не считает нужным сдерживаться в разговорах с соседками или с зачастившими в Заворичи журналистами. Лешка-таксист тоже не умеет держать язык за зубами, правда за пределами села ему все равно мало кто верит. В качестве дымовой завесы заинтересованные государственные структуры активно распространяли версии об участии в сражении инопланетян и тайных адептов еще более тайных религий. Они явно рассчитывали на то, что фиктивная версия, причем, чем фантастичнее, тем лучше, должна нейтрализовать версию реальную. Им это, пожалуй, удалось, хоть и не до конца. Значительно больше помогла делу шумиха вокруг трупов летучих ящеров. Дело в том, что сразу после сражения десятки подстреленных Змеев валялись в огородах, висели на заборах и свисали с крыш домов. Поначалу, сельчане впали в панику, не представляя, как убирать огромные туши и на какие шиши ремонтировать поврежденные строения. Положение спас Слоник, догадавшись продавать дохлых птерозавров налетевшим со всего света палеонтологам. Он даже пытался организовать аукцион и продавать ящеров на вес, но его пристыдил археолог Сергей Леонидович, в результате чего коммерческие операции Слоника свелись к компенсациям пострадавшим семьям. И хотя роль Анюты в этой истории осталась непонятной подавляющему большинству посетителей Сети, даже для самых упертых славистов стало очевидным, что образ моей любимой уже не лезет в рамки "ненормальной дилетантки с еврейским акцентом". Иногда ее донимают своими каверзными вопросами дотошные журналисты, отловив в коридорах очередной конференции. Тогда она отвечает им по-полянски (вам лучше не знать что именно) и наслаждается их разочарованными физиономиями.

Поэтому в мире лингвистики начали воспринимать мою Аню всерьез, поглядывая на нее с осторожным подозрением, а то и с уважением. Теперь матерые лингвисты слушают ее речи на полянском со значительно меньшим скептицизмом и мою ненаглядную стали все чаще приглашать на конгрессы, игнорируя отсутствие у нее ученой степени. Что бы они сказали, если бы узнали о том, что моя супруга не окончила даже школу низшей ступени? Мы с ней давно подумываем о том, чтобы получить какую-нибудь бумажку из Министерства Образования, но каждый раз не хватает времени. Вначале она была всецело занята новорожденной дочкой, лишь изредка отрываясь на консультации по полянскому для своего профессора. Потом Леся подросла и пошла в садик и теперь Аня уже сама ездит на лингвистические сборища, к великому облегчению профессора. Она долго и основательно готовит очередной доклад, целыми днями пропадая на кафедре, а потом несется то в Аделаиду, то в Сан-Франциско, то в Торжок. Мы с Лесей остаемся вдвоем и время аниного отсутствия делится на две неравные части. Вначале мы наслаждаемся свободой, отваживаясь на то, на что при ее матери ни за что бы не решились. Например, мы выходим вдвоем на паруснике в море и идем на север до водосборников электростанции, чтобы полюбоваться там на акул, резвящихся в теплой воде. Или уходим в поход по какому-нибудь вади с ночевкой на камнях. Так проходит несколько дней и мы начинаем скучать. Наша мама чувствует это каким-то шестым чувством, комкает очередной доклад и приезжает на день или два раньше.

Моя новая работа не отнимает много времени и позволяет иногда побездельничать, посвящая целый день дочке. И все же, в скромном здании на окраине Явне мне приходится бывать довольно часто. Меня снова подписали под разноцветными бумажками и поэтому я не могу рассказывать о том, что творится в лаборатории на втором этаже. А творятся там удивительные вещи. Заброска "вниз" далеко не простое дело и совсем не походит на веселую прогулку. Никаких историков в лабораторию не приглашают, да они все равно не смогли бы пройти через канал. Немногие осведомленные из них и еще более малочисленные – причастные – исходят слюной при одной мысли о путешествии в прошлое, не подозревая что пересечение времен требует колоссальных затрат энергии. Счет за электричество тут вовсе не является критерием, потому что это совсем иной вид энергии, абсолютно иной. Поэтому я никогда не хожу "вниз" если Ани нет в городе. Впрочем, меня забрасывали не так часто, ведь время тоже умеет защищаться от нахальных израильтян и не позволяет вторгаться в те века, в которых история идет (именно "идет", а не "шла") своим чередом. Поэтому до сих пор мне удавалось попасть лишь туда, где назревали временные катаклизмы. Если честно, то после "Битвы при Заворичах" я ходил "вниз" лишь дважды и справедливо, как мне кажется, считаю свою работу синекурой. Но моя Аня так не считает, впрочем, так же как и мой начальник, Эйтан. Вот и сегодня вечером он позвонил и потребовал моего присутствия в Явне завтра утром. Завтра у нас должна была начаться суббота, если, конечно, наш физик Рои до утра ничего не натворит с пространством-временем. При моей незначительной загруженности вызов на работу в выходной день не должен был меня смутить. Он и не смутил.

На следующее утро, несясь по полупустым, по случаю субботы, автострадам на юг я вспоминал события последних лет. Главным из них было, разумеется, рождение дочери. Полагаю что в укромной глубине анютиного подсознания еще оставалось нечто средневековое, потому что протягивая мне пакет, из которого выглядывало сморщенное личико, она робко улыбалась и с заметным страхом глядела на меня. Действительно, тогда, на средневековой киевщине, она обещала мне родить сына и прошедшие десять веков не отменили древней клятвы. Я взял дочь на руки и Аня сразу успокоилась, наверное увидела на моем лице все что ей было нужно.

Команду Эйтана тоже затронули изменения. Афера, которая несколько лет назад начиналась как чисто израильская группа по изучению никому тогда неизвестной Л-энергии, превратилась в последнее время в то, что мы с Виктором в шутку называем "международным комитетом по охране будущего от прошлого". Действительно, после сражения в Заворичах, скрывать деятельность эйтановской группы стало трудно, почти невозможно. Постепенно, в здании на окраине начали появляться разнообразные и, порой, подозрительные персонажи, большинство из которых не допускались в лабораторию на втором этаже. Некоторые из них не говорили ни на одном из известных мне языков и вызывали многочисленные вопросы, если не подозрения. Да и в самой лаборатории начали возникать таинственные стажеры, не всегда достаточно хорошо говорящие по-английски и не знающие ни слова на иврите. Было очевидно, что наш "комитет" из сугубо местной конторы превратился в международную. Неизменным оставался только Рои во главе исследовательского отдела и Эйтан во главе всего предприятия.