Читаем Зарра. Том 1 онлайн бесплатно

© Гаджимурад Гасанов, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

Гасанов Гаджимурад Рамазанович родился в селении Караг Табасаранского района Республики Дагестан. Окончил филологический факультет Дагестанского государственного университета. Автор сборников и рассказов: «Зайнаб», «След рыси», «Петля судьбы» на табасаранском языке, романа-трилогии «Урочище оборотня»: («Пятна на лике луны» – книга 1, «Буруны на Каспии» – книга 2, «Танцующая голова» – книга 3); сборника повестей и рассказов «Зайнаб» на русском языке. Работает главным редактором республиканской газеты «Зори Табасарана» Республики Дагестан.

Кругооборот природного времени, ощутимый яснее всего на Земле, не видит деления на прогресс, регресс, упадок, расцвет. В этом кругообороте времени живут замечательные герои рассказов и повестей Гаджимурада Гасанова – Мирза, Зайдат, Гасан, Саида, Очи Бала, Шахпери, Айханум. Они находятся в гармонии со временем и сливаются с ним. Отрицательные герои – колдунья Пери, Надыршах, Мила, – стремятся разрушить этот хрупкий мир, обратить природное время в рабство. В этом выборе смысла бытия видится сущность притчевости произведений автора. И на протяжении всего повествования автор ведет своих героев вслед за ними, а читателей по тому единственному пути, который приведет человечество к высшей истине…

– Аллагьу Акбар! Аллагьу Акбар! Аллагьу Акбар! Аллагьу Акбар! Ашгьаду ал-ля-я илягьа-илля-ллагь. Ашгьаду ал-ля-я илягьа-илля-ллагь. Ашгьаду анна Мугьаммада-расульу-ллагь!.. – с кровли мечети поселения Х… на утреннюю молитву призывал муэдзин.

– Ан гьина нугьайда. Манаф кIули кафиру. Къаскъасина афину![1] – слышались под Священным дубом-великаном то ли мольбы гадалки-заклинательницы, то ли ворожба ворожеи, то ли восклицания исполняющей священный ритуал ясновидицы, то ли причитания умалишенной женщины.

– О-ооов-вваав-ввв-вуввв! – в долине Рубас вторил им одинокий волк. Постепенно, сливаясь и слабея, эти звуки – тревожные и протяжные – замирали в Урочище оборотня, оседали остроглазыми росинками на усиках трав, – звенящими паутинами на лепестки незабудок, туманом на косматых ветвях дуба-великана, эхом на утесах гор, в долине шумливой реки.

– О-о-о-о-о… Оаа-ууу! Ву-вуууу! – заунывным эхом отзывались протяжные голоса в долине Рубас-чая, на утесах скал, с которых с грохотом скатывались пенистые струи реки.

Воды быстрой, говорливой горной реки, зажатые в узкой расщелине, после весенних грозовых дождей, которые безостановочно лились двое суток, с раскатистым ревом неслись мимо разломов гранитных скал, косматых буков, могущественных ясеней, тихих плаксивых речных ив, растущих по ее берегам. Горная река в своем порыве, гневно взлетая на кручи, горбатыми валами волн хлестко ударялась о подводные камни, в узком ущелье распылялась мириадами брызг, в ущелье висела густыми клубами белой пены.

Недалеко от Священного дуба, на невысокой зубчатой горе, со стороны заката Солнца, в незаметной скальной расщелине тускло мерцал костер. Сквозь груду сырой хворостины пробивались блестки костра, они, заряженные силою ветра, пряли вуали огня. На костре, в медном казане, что-то бурлило в тиши, невыносимо пахнущий напиток, ритуальный кладезь души.

Влажный ветерок мягко гнал едкий, стелющийся по земле дым на сидящих вокруг огня старух, разъедая им глаза. Они, исподлобья поглядывая на сизое небо, раскачиваясь на месте и плавно водя иссохшими пятнистыми от прожитых лет лицами, тряся чумазыми руками, неистово молились. Впереди, у самого костра, со знаком отличия на лбу, висящим на тонкой овечьей жилке, над кипящим казаном на коленях водружалась старуха с серым морщинистым лицом. К концам ее жидких седых волос, заплетенным в две тонкие косички, предусмотрительно спрятанным в рукав чохто, были прикреплены маленькие колокольчики, которые при каждом движении ее тела звонко гремели.

Эту старуху, главную ясновидицу племени гуннов, с незапамятных дней осевшим недалеко от «Урочища оборотня», звали Пери. Она выхватывала из огня, горящего ярко красно-голубым пламенем, головешки и закидывала их в медную чашу с водой, где они гасли с хлюпаньем и шипением. Старуха, нашептывая известные только ей заклинания, затем вытаскивала не успевшие остыть угли и разбрасывала их в разные стороны света. Она призывает духов Священного дуба в Урочище оборотня. Чего она просит, о чем говорит с духами Священного дуба, с тающими в тумане белоголовыми вершинами Джуф-дага, Урцми-дага, громоздившимися в гряде Малого Кавказского хребта?

– Принеси нам хорошие новости, дядюшка Сорока! Тогда получишь одну меру зерна! – Бросила потухшую в медной чаше головешку в сторону Света.

– Одну меру зерна получишь, дядюшка Cорока! – дружно подпевая, старухи пригоршнями бросали потухшие головешки в сторону Тьмы.

Затем главная ясновидица из чаши в пригоршню собрала оставшиеся потухшие угли, зажмурила глаза, одними губами бормоча заклинания, стала сбрасывать их через левое и правое плечо:

– Прими, Тепло! Прими, Холод! Прими, Вода! Прими, Огонь! Прими, Воздух! Дедушка Сорока, разнеси, развей все это по белому свету! Дух, сохрани! У дедушки сохрани! У бабушки сохрани! У отца сохрани! У матери сохрани! У внука сохрани! У внучки сохрани! – звучно запела ясновидица. – В лесу будет много зверей, много дичи, наши мужчины выследят и убьют их!

– Выследят и убьют, убьют, – вторили во весь голос старухи. – Ох, как много убьют! Убьют, убьют, убьют!..

– Убьют, убьют, убьют! – протяжной мелодией разносились голоса по речной долине, они эхом отражались на ее кручах, угасали в ее расщелинах и оврагах.

Голод, обычный спутник весны в горах, вновь охватил племя, и главная ясновидица вместе со старухами-помощницами у Священного дуба вымаливали обильного урожая своим хлеборобам, богатой охоты охотникам, долголетия аксакалам, сильных и здоровых детей женщинам их племени. Весь день, всю ночь над замершим поселением разносились пугающие детей, завораживающие взрослых завывания ясновидицы и вторившие ей мольбы голодных помощниц. Даже раскатистый рев Рубас-чая не в силах был заглушать их полные нерешительности и отчаяния возгласы.

Услышав душераздирающие завывания старух, одни взрослые члены племени выходили из саклей, просящие чумазые руки простирали в сторону Священного дуба, боязливо опускались на колени, истово молились. Они тоскливо вспоминали свою беззаботную молодость, сытые, наполненные хлебом, мясом, маслом времена прошлой жизни. Услышав визгливые мольбы старух, дети с изможденными лицами, сверкающими от голода глазами, пугливо прятались за спинами своих матерей. Священный дуб, главная ясновидица, старухи-заклинательницы вселяли в их тревожные сердца надежду, а весеннее дыхание – в их потускневшие взоры радость наступающего дня.

Многие жители стойбища высыпали на узкие переулки, центральную площадь поселения. Среди вышедших на площадь стойбища зевак был и Мирза – обыкновенный подросток с овальным лицом, узким носом с горбинкой и карими глазами, в которых загорались задорные огоньки. Как и все задиры его возраста, он и сейчас не гнушался отнимать у жалобно визжащего младшего брата и сестры сладкие дикие яблоки, груши и ягоды. Он в речке руками играючи ловил рыбу, тут же на плоских камнях запекал и ел ее. Он был опытнее и расторопнее других ребят его племени. По известным ему приметам и запаху находил съедобные грибы, лесные ягоды, сочные травы и коренья, быстрее других выискивал спрятанное в ржаном поле гнездо ржанки с яйцами. В драках со сверстниками не знал поражения.

Мирза давно, как почувствовал себя будущим воином, охотником, нетерпеливо ждал того дня, когда дядя в стойбище проведет обряд его вступления во взрослую жизнь, перед воинами племени торжественно вручит лук с колчаном стрел и возьмет с собой на первую охоту. Мирза был сыном ясновидца, который своими заговорами отводил от их племени угрозы природных стихий и воздействия магической силы враждебных племен. С детских лет Мирзе твердили, что он, как его прадед, дед и отец, станет ясновидцем племени, его главарем.

Этой зимой ему исполнилось двенадцать лет. Староста племени под Священным дубом, в торжественной обстановке, перед дружиной своего племени его и несколько других сверстников с жертвоприношением, песнопениями, ритуальными танцами, спортивными состязаниями перевел в разряд взрослых. Отца он потерял недавно. Его в горах на охоте убил Нухбек, враг их семьи, муж главной ясновидицы Пери. Мирзе не терпелось, как можно быстрее вырасти, стать великим воином, отомстить убийце своего отца. Каждый день, сидя на большом отцовском овечьем тулупе, застланном на глиняном полу у очага, Мирза думал, когда же дядя приобщит его к загадочным тайнам ясновидения, медитации, лечения соплеменников. Когда же он займет место убитого отца? Эти думы его посещали ежедневно, с ними он мечтал шагать по длинной и бурной, как Рубас-чай, жизни.

Мирза, как наследник главного ясновидца, все ночи перед обрядом его принятия во взрослую жизнь, должен был проводить в дупле Священного дуба. Соплеменники чуть ли не каждый день интересовались у Мирзы, не приходят ли к нему в дупло его прадед, дед или отец? Он, как мудро научила мать, уклончиво отвечал: «Они, как великие духи, всегда парят надо мной во сне и наяву». На самом деле никто из предков по ночам к нему в дупло Священного дуба с предсказаниями судьбы племени не приходил, ничего, привлекающего его внимания, там не происходило. Только в это опасное для его семьи время ему, как подобает сыну главного ясновидца, которого все боялись и чтили, нужно было вести себя мужественно, достойно, таинственно. А там посмотрит, как подскажет судьба…

Наступила долгожданная весна. Дни стали длиннее. Солнце дольше задерживалось на небосклоне; на южных склонах появилась молодая крапива, в подлеске съедобные травы, коренья, но это не помогало племени бороться с голодом. Дичь, лесные звери, которые собирались приносить приплод, попрятались в самых глухих местах, стали неуловимыми. Чтобы догнать и подстрелить их из лука (а ружья на стойбище были большой редкостью), от охотников требовалось много сноровки и сил. А лютый голод, свирепствующий с начала зимы, обессилил всех мужчин племени. Охотники почти каждый день возвращались с охоты мрачные. Они при встрече со старожилами, голодными детьми, терпеливо выжидающими их у порога поселения, пугливо прятали глаза. Запасы зерна, гороха, вяленого мяса, рыбы были на исходе, и, чтобы выжить, на стойбище начали резать высохший за зиму домашний скот.

– Удача проходит мимо нас, – роптали меж собой охотники.

– Некому ее вымолить у всевышнего Аллаха, – со вздохом между собой переговаривали аксакалы.

Мужчины хмуро поглядывали на Старшину племени, кряжистого длинного верзилу с огромными руками и цепкими когтистыми пальцами. Он при себе всегда держал гладко отполированный посох с набалдашником из волчьей головы. И в его глазах затаилась неуверенность, безысходность, неотступная печаль. Слушая недовольный ропот мужчин племени, ворчание стариков и старух, плач голодных детей, Старшина могучей клешней почесал поседевшую косматую бороду, из-под густых, нависающих на глаза седых бровей, хмуро посмотрел на недовольные лица соплеменников.

«Племени нужен ясновидец, – сказал он своей жене. – Но Мирза слишком молод. Он слишком жидок для такого серьезного дела, при первом же испытании сломается».

– А ты поддержи его, придай ему уверенность в своих силах, – умным взглядом заглянула мужу в глаза.

– Не дорос, его заклюют враги покойного отца. Да и главная ясновидица Пери одним взглядом колдовских глаз испепелит его. Мал, еще мал.…

– Тогда кто же твоему племени поможет преодолеть голод? Кто защитит его от опасных духов, демонов, внутренних, внешних врагов? Перед требовательным хозяином зверей, пророком Сулейманом, да и внешним врагами главная ясновидица Пери бессильна! От нее живыми остались один ядовитый язык да злющие глаза.

– Не задобрить ли пророка Сулеймана жертвоприношением? Организовать зиярат на Урочище оборотня, зарезать быка, прочитать молитвы, преподнести жертвоприношение Священному дубу-пиру, раздать милостыню женщинам, старикам и детям племени…

Жена одобрила его план.

Но хозяин зверей почему-то не принял жертвоприношение Старшины племени. Сколько не молились главный мулла мечети со свитой, каким только образом жрецы не задабривали Священный дуб, небеса – жертвоприношениями, их молитвы остались не услышанными, а жертвоприношения – не воспринятыми. Удача отвернулась от жителей стойбища.