Читаем Зарницы смуты (СИ) онлайн бесплатно

Карта обжитых земель

— Да иди ты сам в задницу, боров жирный! — я с лязгом захлопнул двери трактира.

Сквозь тонкие доски было слышно, как меня грозятся сдать местным органам правопорядка. Трактирщик орал что-то о треснувшем косяке и упавшей вешалке. В эту забегаловку теперь лучше не заглядывать… впрочем, это не так уж важно.

— Вот ведь дрянь. — Делать было нечего, кроме как набросить на голову капюшон, сунуть руки в карманы и брести по безлюдной мостовой. — Этой ночью мне ничего не обломится.

А ночь была холодной, промозглой; начинал накрапывать дождик. Огрызок луны скрылся за тяжелыми тучами, звезды гасли одна за другой; параллельно с ними разгорались огни в домах и ночлежках.

Тихо выругав себя за непробиваемую тупость и несдержанность, я свернул на улицу Углежогов. Желудок голодно урчал, а пораненный бок ныл просто невыносимо. Сукровица намочила рубашку — плохой знак.

— Нужно срочно заглянуть в Монастырь, — привычка разговаривать с самим собой у меня развилась давным-давно, — не хватало еще с заражением слечь.

В последнюю заварушку влип по собственной глупости, а живым, хоть и порезанным, выпутался благодаря счастливой случайности…

Пять дней тому назад в один из местных трактиров заглянул заезжий купец. Щеголь, видимо, никогда не слыхал о том, что в лордстве Ромбад существует район святой Халиты, где проживает очень мрачный и недружелюбный народец. И, вместо того чтобы нанять парочку громил для охраны и спокойно отдыхать, купец сорил деньгами и нализался как последняя свинья. Мне стоило сразу уразуметь, что на столь аппетитный кусочек найдется не один десяток голодных охотников. Ну и естественно, едва купец оказался на улице, его тут же увлекли в ближайшую подворотню и с удовольствием прирезали. Я успел как раз вовремя: поножовщина только начиналась. Говорят, что даже шакалы и те кое-как добычу делят, а тут люди словно с цепи сорвались. Кровь текла ручьем! Ну, думаю, была не была. И полез ножичком махать… Вот ведь дурья башка! Одного лезвием достал, другого кулаком по роже… но и сам не уберегся. Подлетел ко мне юркий малый, все лицо оспой побито, и всадил в ребра нож.

Отвратительное ощущение, скажу вам. Валяешься на полу, кровью харкаешь, а по тебе десяток ног топчется, еще и пинают, гады. Один щербатый, курва такая, все пальцы на левой руке отдавил!

Закончилась кутерьма совсем скверно — подоспели громилы Дормеса. Парни серьезные, при топорах. Что им ворье с ножами ржавыми? Тьфу — и растереть. Дормесовы орлы покрошили всех в капусту, лишь мне повезло, потому как сразу мертвяком прикинулся…

Минув скверик Праведного Суда, я сбежал по каменному пандусу вниз, к сточным водам, грязи и крысам. Вдохнув полной грудью халитский воздух, поморщился и сплюнул на землю. Вот он, кричащий аромат бедности, от которого хочется прополоскать рот и прочистить ноздри табаком! Вода в каналах была жирной, зеленой, почти неподвижной; над ней роились мухи.

Возле убогонького пирса болталась на привязи лодчонка, крытая латаной парусиной.

«О, Жубар вернулся!» — мысленно поприветствовал я контрабандиста и продолжил свой путь.

Сапоги по самую щиколотку утопали в мокрой глине, отвечающей на каждый шаг мерзким всхлипом. В тесных просветах между халупами громоздился мусор, там шныряли коты, собаки и крысы. С радостью набрасывались друг на друга, разрывая в клочья и наполняя воздух визгом… в общем, вели себя совсем как люди.

В верхнем городе сейчас зажигали фонари. В Халите о такой роскоши можно забыть. Здесь — самое дно. Нет хуже места на всем севере. Мы живем у русла «Дерьмовой речки», как именуют канал местные, и потихоньку сами превращаемся в дерьмо. Роднимся, так сказать.

Поднявшись по скрипящей лестнице, я ввалился в свой неуютный, полуразвалившийся домик. В воздухе все еще витал прогорклый запах жира для светильников; несмотря на мерзость, он хотя бы забивал неизбывный смрад сырости и плесени.

Сбросив мокрый плащ, поднялся на чердак и, поплотнее завернувшись в одеяло, завалился на продавленную кровать.

«Может, завтра повезет?»

О том, чтобы разжиться в трущобах работой, не приходилось даже мечтать. Выходца из Халиты на постоянную службу мог взять разве что слабоумный. Но иногда и на нашей улице случались небольшие празднички: из Верхнего города в клоаку спускались хозяева грузовых судов. Ни один местный идиот не смел грабить этих людей, потому как только они не брезговали нашей помощью и набирали в трущобах команды грузчиков. Пусть это и не постоянный заработок, но на прокорм семьи денег хватало. А иной раз хозяева судов могли подкинуть и мешок-другой муки или пшена.

Именно в такой счастливый день я сидел у хозяйского стола в убогой забегаловке «Судьба Барда». Каким образом судьба бродячего поэта была связана с этой дырой, затруднялся ответить даже хозяин — толстый и вечно потный старик Варкол. Он лишь задумчиво пожимал плечами и продолжал методично драить засаленный стол еще более засаленной тряпкой.

— Хозяин, налей-ка мне пива. — Громкий и уверенный голос нового посетителя заставил меня вздрогнуть.

С первого взгляда стало понятно, что этот тип не из местных: новенький шерстяной плащ, аккуратная бородка, на поясе висят ножны с мечом. Откуда он здесь взялся и почему до сих пор жив? Ведь с такой одежкой его бы мигом обобрали!

— Пожалуйста, — трактирщик вытер кружку той же тряпкой, которой вытирал стол, и налил из кувшина нечто пузырящееся, желтого цвета.

Посетитель положил на столешницу медяк и двинул его вперед. На всех пяти пальцах красовалось по широкому медному кольцу. На них был выгравирован рисунок, но я не сумел разобрать, какой именно.

— Скажи-ка, любезный, — меня этот гусь попросту не хотел замечать, сосредоточив внимание на хозяине, — есть ли в вашем районе люди, нуждающиеся в работе?

Я поперхнулся. Он чего, Хвороста обожрался? Да здесь за одно слово «работа» в губы прокаженного расцелуют!

Трактирщик невозмутимо кивнул:

— Конечно, это бедный район. Трущобы. А какую работу предлагает господин?

— Высокооплачиваемую. — Странный посетитель отхлебнул той ослиной мочи, которую здесь называли пивом, и… даже не поморщился. — Опасную. Сложную. Но высокооплачиваемую.

«Этот парень мне определенно нравится! — подумал я, внимательно разглядывая посетителя. — Интересно, интересно…»

— Тогда вы пришли куда нужно, — Варкол ухмыльнулся. — И кажется, один работник уже нашелся. Правильно, Моркос?

Я энергично закивал. Голос мой пропал окончательно, вместо него послышался сдавленный хрип.

— Прекрасно, — странный мужчина осушил кружку и хлопнул меня по плечу, — подходи в следующий вторник на причал «Надежда», что в Верхнем городе. Четвертый док, склад табака. Запомнил? И, хозяин, сделай милость — пусть об этом узнает как можно больше народу.

Он развернулся и двинулся к выходу. Только теперь я понял, что это был за тип. Широкая нашивка на правом плече не оставляла сомнений.

— Гвардеец? И не боится расхаживать здесь один.

— Похоже на то. — Хозяин был удивлен не меньше моего. — Вчера кто-то обронил, что в порту Верхнего Города причалила большая галендорская каравелла под флагами Каолита. Да и сдается мне, что и не гвардеец он вовсе. Говорили, что на каравелле той полным-полно Рубак…

«Твою ж мать! Рубака в нашем захолустье? Вот это номер. Пожалуй, он достаточно крут и опасен, чтобы расхаживать по Халите даже без оружия».

— Из какого они ордена? — спросил я, прикончив последнюю порцию бражки. Варкол достаточно много знал о мире, пожалуй, даже слишком много для простого трактирщика в отвратном кабаке, но всегда делился знаниями с окружающими. За это я его и уважал.

— Говорили, — пропыхтел он, продолжая наяривать столешницу, — что из ордена Стали. В народе их Рубаками кличут… Сам орден был основан чуть ли не в первый год становления Каолита, как раз тогда же, когда построили знаменитый университет. Больше ничего не знаю. Слухов, конечно, полно, да вот только стоит ли к ним прислушиваться? Ведь народ какой у нас — наврут с три короба, и рады! Но в одном все сходятся — лучше с этими парнями не ссориться. Целее будешь.

Я вернулся домой в хорошем расположении духа. Что случалось редко.

Остановившись возле лохани с водой, я скинул капюшон и посмотрел в мутное зеркало, украденное по случаю у зазевавшегося старьевщика. С той стороны на меня таращился худой, небритый и мрачный тип неопределенного возраста.

— Да уж, такой рожей только детей пугать! — Я вытащил из тайничка лакированный ящик с бритвенными принадлежностями. Повезло разжиться ими во время пожара в Верхнем Городе — стащил из груды вещей брадобрея. — Так, где здесь у нас помазок и бритва?

Я, насколько хватало ловкости и умения, привел лицо в порядок. Затем почистил сапоги, отряхнул старенький латаный плащ и повесил его сушиться возле очага, в котором дотлевали угли. Довольный проделанной работой, уселся в любимое кресло.

Первые волны щенячьего восторга схлынули, оставив за собой лишь кучу вопросов и сомнений. Чем может быть полезна толпа оборванцев людям Каолита? Вряд ли они пересекли Северное море, чтобы нанять грузчиков в порту захудалого лордства. Как ни крути, скорее всего, придется делать какую-нибудь гадость. Впрочем, Моркосу не привыкать. Он и так по локоть в крови и по колено в навозе…

Я решил провести остаток недели в Халите. Не хотелось искушать судьбу — благо, острых ножей, на которые можно напороться, кругом предостаточно. Но скверные предчувствия меня не оставляли. Выработавшееся за годы жизни в трущобах шестое чувство намекало, что не все здесь чисто. Оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Потому как внутреннему голосу я привык доверять.

В дождливый воскресный вечер в двери моего домика настойчиво постучали. Взяв со стола нож, я остановился напротив двери, прислушался; осторожно спросил:

— Кого там демоны носят?

— Не нервничай, Моркос, — с той стороны донесся скрипучий голосок. — Разве так встречают старого друга?

— Билл? — Можно было немного расслабиться. — Осел несчастный, ты меня испугал.

— Боги, ты сегодня просто душка! Давай, отпирай уже…

Я открыл дверь и окинул незваного гостя беглым взглядом. Билл, как всегда, выглядел растрепанным и немного встревоженным, его глаза так и шныряли из стороны в сторону. Парень был редким прохвостом и умудрялся выделяться своей бессовестностью даже здесь, в пропитанных грехом трущобах. Грабил старух, детей, даже калек иной раз не жалел. Билла не любили. И, наверное, ни для кого не станет неожиданностью, если в один из дней его выпотрошенный труп всплывет где-нибудь в канале. Но Билл почему-то уверовал, что я — его единственный верный друг, и всякий раз наведывался ко мне, когда придавливали обстоятельства.

— Чего пришел? Правила знаешь? Как стемнеет, к чужим домам ходу нет! В следующий раз я тебя из окна кипятком ошпарю.

— Ой-ой-ой, как страшно! — скривился он в ответ. — Где кипяток-то возьмешь? У тебя, поди, и дров-то нету…

Хитроумный стервец говорил правду. Дровишки нынче стоят дорого! Здесь, на севере, хорошие поленья частенько заменяют медяки и серебро: ими можно расплачиваться за еду, одежду и прочие «блага». Люди копят бревнышки, дабы зимой не метаться из кабака в кабак в отчаянной попытке не замерзнуть к демонам. Этой осенью дела у меня шли скверно. В карманах давненько не заводилось звонкой монеты, а последняя попытка разжиться чужим имуществом закончилась дыркой в боку и ушибленным самолюбием.

Едкое замечание незваного гостя заставило меня вспылить:

— Чего тебе надо? Говори быстрее, а то последнее тепло выдует. — Дверь была открыта, а этого мерзавца в дом пускать не хотелось. Еще утащит что-нибудь.

— Ну ты и хам! — делано оскорбился Билл. — Я, значит, к нему среди ночи спешил, напарником сделать собирался! А он… Э-эх.

Билл махнул рукой и попытался уйти. Выругав себя за несдержанность, я ухватил его за плечо.

— Постой, извини. Я сегодня не в духе, сам понимаешь… зима на носу, бок ноет, а в кармане только дыры. Некогда от радости плясать.

— Да ладно тебе, — он широко улыбнулся, — со всеми бывает! Вот, к примеру, Лобин Кунт, ну, тот, которого еще Козлиной Задницей зовут, на днях…

— Ты вроде хотел поговорить о деле? — я поспешил оборвать словесный понос прохвоста.

— Холодно здесь! — Билл картинно передернул плечами. — Может, в дом меня впустишь?

— Заходи.

Тот осклабился и нырнул в тепло.

— Крысеныш… — Я захлопнул дверь и задвинул засов. Поежился. На улице поднялся ветер, пухлые от влаги тучи грозили разродиться ледяным дождем.

Билл тем временем уселся в мое кресло и схватил со стола черствую краюху ржаного хлеба.

— Я тебе вот чего сказать хочу, — он откусил большой кусок и, давясь крошками, продолжил, — ты, конечно же, слышал про то, что Каолитские прихвостни у нас людей вербуют?

Я утвердительно кивнул, наградил Билла оплеухой и забрал у него хлеб.

— Жадюга, — обиженно и уверенно поставил диагноз гость.

— Ты ко мне не жрать пришел. Договаривай скорее.

— Ну, так вот: мой кузен, Пастакл Щербатый, выяснил — куда.

— Занятно. И как он это выяснил?

— Пьяный моряк сболтнул, перед тем как кузен ему карманы вывернул, что людей набирают для какого-то тайного обряда. Морячок-то с каравеллы галендорской оказался…

— Что ты мелешь? — Я почувствовал, как пальцы начинают дрожать. — Какой, к демонам, обряд? Они же не язычники какие, и не… колдуны.

— Ну, это не совсем те обряды, о которых подумал ты, — замялся Билл. — Вернее сказать, совсем не те. На кораблях, прибывших в Ромбад, были маги. Говорят, что нас, жителей трущоб, будут проверять на наличие дара…

— Зачем? Всех, в ком есть хоть крупица дара, забирают в университет. Да и вообще доводилось не раз слышать, что дар встречается только у людей из знатных родов. А откуда такое чудо в трущобах?

— Ай, кто ж знает! — мой собеседник махнул рукой. — Только половина из тех, кто подписываться собирался, в отказ ушли. Не хотят связываться с потомками колдунов… даже ради университета. Уж я-то знаю, что они могут, эти маги!